Граф Дракула... Он не из тех, кого встречают в шумных светских гостиных. Нет, он из тех, кого чувствуют. Как чувствуют запах старого паркета, натертого воском, смешанный с ароматом увядающих роз в хрустальной вазочке. Он — анахронизм, застрявший в нашем времени занозой из другого века. Живая реликвия. Тоска по темному, звездному небу, не засвеченному огнями мегаполисов. Он — легендарный граф Дракула. Его феномен уже не одно столетие существует в коллективном сознании, как навязчивая константа. Этот архетипический образ, отлитый в хрестоматийной готической форме, претендует на статус универсального культурного кода, доступного абсолютно каждому. Фигура Дракулы неоднозначна по своей природе: ею можно восхищаться как гениальным воплощением романтического демонизма, можно ее презирать в силу бесчисленных вульгарных интерпритаций, порожденных неумолимой любовью маленьких девочек к вампирским мелодрамам, однако оставаться в неведении относительно этого персонажа — за пределами возможного, ибо именно Дракула Брэма Стокера, является тем самым воистину бессмертным архетипом, что по праву считается концептуальным прародителем всей современной вампирской мифологии, пронизывающей как кинематограф, так и литературу.
Итак, для того, чтобы проанализировать нового «Дракулу» Люка Бессона, фильм, который нынче гремит на больших экранах по всему миру, нам с вами вновь придется одернуть завесу времени и очутиться на закате 19 века... Идея романа у Стокера не родилась в одночасье: то был плод не только многолетних кропотливых исследований, но и удачного стечения обстоятельств. Толчком для рождения романа послужила случайная беседа: в 1890 году Стокер, будучи в гостях у венгерского профессора, невольно стал слушателем мрачных легенд о жестоком валашском князе по имени Влад Цепеш, носившем прозвище «Дракула». История графа-вампира, пьющего кровь своих врагов, глубоко запала в его воображение, и Стокер, всегда отличавшийся методичностью, с головой погрузился в исследования: заказал из Лондонской библиотеки множество книг по истории и фольклору Трансильвании, изучил труды о вампиризме, карты и заметки путешественников! Сам он никогда не бывал в Восточной Европе, однако его рукопись пестрит реальными географическими названиями и историческими отсылками, создающими удивительно достоверную атмосферу. Найдя имя «Дракула», Стокер понял, что это идеальная основа для его персонажа: он соединил образ исторического деспота с фольклорным вампиром, создав архетипического злодея, обладающего аристократическим шармом и демонической силой. Работа над романом велась семь лет. Стокер выбрал новаторскую для того времени форму эпистолярного романа, состоящего из дневников, писем, телеграмм и газетных выписок — этот прием дал возможность показать события с разных точек зрения и придать повествованию невероятную документальную достоверность и напряженность. «Дракула» увидел свет в 1897 году и был встречен критиками довольно прохладно. Его считали всего лишь одним из многих «готических ужастиков» того времени. Истинное бессмертие и мировая слава пришли к «Дракуле» уже после смерти самого Брэма Стокера, когда книга стала основой для бесчисленных театральных постановок, фильмов и интерпретаций, навсегда изменив популярную культуру и создав образ вампира, который знаком нам сегодня...
А спустя сотню лет, на закате двадцатого века, Фрэнсис Коппола решает прикоснуться к этой истории, намереваясь создать масштабное, до безумия стильное кинополотно, которое в итоге на десятилетия вперед задало высочайшую планку для готического хоррора. Коппола не стремился к документальной точности, вместо этого он погрузил зрителя в самую суть мифа, в историю о вечной любви, роковой страсти и проклятии бессмертия. Сценарий бережно сохраняет канву романа Стокера, однако выводит на первый план тему вечной любви. Граф Дракула в исполнении Гэри Олдмана это не просто чудовище, а трагическая фигура, рыцарь, проклятый за отречение от Бога после гибели его возлюбленной. Его многовековая охота — это поиск реинкарнации его потерянной Элизабеты, которой оказывается Мина Мюррей. Дракула здесь одновременно отвратителен и прекрасен, жалок и могущественен. А противостоящий ему профессор Ван Хельсинг предстает не просто ученым, а почти таким же одержимым и фанатичным охотником, находящим в борьбе с нечистью свой экзистенциальный смысл... Коппола и его команда, включая гениального оператора Михаэля Балльхауса, сознательно отказались от компьютерной графики, используя только технологии времен немого кино: трюковая съемка, двойная экспозиция, куклы и марионетки. «Дракула» Копполы — это эталонное кино, которые можно смотреть с выключенным звуком, получая невероятное эстетическое наслаждение, безумно амбициозный, визуально новаторский и эмоционально заряженный фильм, который переосмыслил классический сюжет, добавив ему психологической глубины и романтического трагизма. Это не просто «фильм ужасов», а настоящая готическая опера, шекспировская драма в декорациях вампирского мифа, где монстром движет не жажда крови, а вечная тоска по любви.
А еще тридцать лет спустя всемирно известный французский режиссер будто бы берет в руки уже пожелтевший от времени манускрипт и превращает его в кинокартину, которая больше напоминает страстное сплетение визуального перформанса, вдохновленный именно «Дракулой» Копполы, и нарративной рыхлости, что, в свою очередь, провоцирует полярную реакцию в профессиональной среде... Люк Бессон вдруг решает переписать Дракулу не чернилами, а светом, и выходит у него не вампирская сага, а скорее мрачная колыбельная в два с лишним часа длиною, где большинство образов позаимствованы у «Дракулы» 90-х. Колыбельная для того вечного мальчика, что живет в каждом взрослом дяде, прикипевшем к креслу режиссера. Дракула Бессона — он ведь и есть тот самый мальчик. Жуткий испуганный ребенок в теле могущественного существа, который смотрит на мир широко раскрытыми, наивными глазами и не понимает, почему его любимая игрушка, а это вся человеческая цивилизация, такая сложная, жестокая и не хочет с ним играть по его правилам. Новый «Дракула» по всей видимости сознательно дистанцируется от хоррор-канона, акцентируя излишнее (по моему отнюдь не скромному мнению) внимание на трагико-романтической составляющей саги. Этот осознанный сдвиг в сторону готической мелодрамы может быть расценен как смелый жест, адресованный аудитории, жаждущей не скримеров, а эмоционально насыщенной истории о роковой страсти. Бессоновский Дракула, как дитя, вышедшее из темной детской в ярко освещенную гостиную, щурится от ядовитых огней города и тянет руки к единственному знакомому и родному существу — к своей Элизабете. Любимой, которая покинула его несколько столетий назад вопреки всем пламенным обращением к Всевышнему... К той, что пахнет воском и увядающими розами и является таким же анахронизмом, как и он сам...
Бессон не изменяет себе, оставаясь щедрым поставщиком зрелищ: он снимает не боевик и даже не хоррор, а длинный, странный, местами неуклюжий сон, в котором сюжет Стокера скорее призрачный фон, декорация из картона, на которую он проецирует свои самые сокровенные переживания: о любви, которая сильнее времени, о тоске по простым вещам, о боли и несправедливости. Фильм являет собой воплощение подлинно авторского высказывания, где труд операторов, потрясающе динамичный монтаж и тщательно выверенная работа художников-постановщиков создают роскошное готическое полотно. Стилистические решения, включая фрагментированные флэшбэки и насыщенные компьютерной графикой сцены, возводятся в абсолют, подменяя собой традиционную повествовательную структуру. Его Дракула — жертва. Но не жертва солнечного света или осинового кола, а скорее жертва собственной чувствительности. Он впитывает в себя все скорби мира, слезы всех влюбленных, крики всех войн. И фильм Бессона — это и есть его сон, его попытка найти тихую гавань в лице девушки, которая помнит запах его замка даже переродившись в другом теле спустя сотни лет. И знаете, в этом безумном, несовершенном, местами до смешного серьезном полотне есть какая-то трогательная, почти что детская чистота. Бессон не пытается напугать. Он пытается убаюкать. Убаюкать своего внутреннего монстра, своего внутреннего Дракулу... Критики единодушно выделяют харизматичное и многогранное исполнение Калеба Лэндри Джонса, которому удалось совместить в образе вампира аристократический надлом и животную страсть. Не осталась без внимания и игра Кристофа Вальца, представившего доктора Ван Хельсинга в амплуа циничного, остроумного интеллектуала, что придает классическому противостоянию свежие психологические обертоны. Основные претензии критиков сфокусированы на сценарной составляющей, которую характеризуют как лишенную внутренней логики. Сюжетные линии развиваются скачкообразно, а диалоги зачастую грешат мелодраматической патетикой, вызывая у части аудитории когнитивный диссонанс. Позиционирование ленты как «хоррора» оказывается маркетинговой мистификацией. Отсутствие элементов подлинного ужаса, замещенных романтической риторикой и эстетским формализмом, закономерно разочаровывает тех, кто ожидал от режиссера атмосферного триллера, а не вампирской саги в духе «Сумерек». Стремление к тотальному стилизаторству оборачивается смысловой перегруженностью. Фильм воспринимается как коллаж, составленный из цитат и реминисценций предыдущих экранизаций, не предлагающий целостной оригинальной интерпретации. Богатый визуальный ряд зачастую маскирует концептуальную пустоту и отсутствие глубины в разработке центральной темы. «Дракула» Бессона — это амбициозный, но во многом спорный киноэксперимент. Его можно рассматривать как роскошный визуальный альбом, посвященный эстетике декаданса, или как неудавшуюся попытку деконструкции мифа. Лента, безусловно, найдет отклик у ценителей фирменного бессоновского стиля и поклонников готической романтики, однако окажется неприемлемой для тех, кто ожидает от «Дракулы» хоррор-катарсиса. Фильм существует в парадоксальном пространстве между блеском и банальностью, оставляя зрителя один на один с вопросом: что же важнее — глубокая история или ее безупречная, но холодная оболочка? Глядя на эту лирическую поэму, вдруг понимаешь, откуда ноги растут у Эдварда Каллена. Да все оттуда же! Из этой самой тоски по темному, звездному небу, не засвеченному огнями мегаполисов. Из этой жажды быть не монстром, а просто вечным влюбленным мальчиком с трагическим взглядом. Бессон лишь снял про вампира, который хочет, чтобы его любимая всегда была рядом. И в этом его главная победа и главное поражение. Потому что зритель, пришедший за вампирскими баталиями, останется разочарован, засыпая под этот бесконечный, мелодичный, но такой однообразный шепот. А тот, кто готов слушать, услышит в этом шепоте старую, как мир, колыбельную о том, что даже у бессмертия есть своя цена, и имя этой цены — одиночество...
Автор: элли мАлина