Осеннее обострение или виноваты ли в этом мухоморы Часть 5. Разговор с собой
Я — это ты, ты — это я
И никого не надо нам
Всё, что сейчас есть у меня
Я лишь тебе одной отдам…
Сила есть, ума не надо. Пнула я стульчик от души, хотелось, конечно, попасть по тыкве, да ногу так высоко поднять не сумела. Будут здесь меня ещё всякие пугать. Пуганая я!
Раздался грохот, следом за ним звучное «хрясь». И в комнате снова стало светло, а ушах зашумело.
Теперь я могла лицезреть дело рук своих, точнее ног. Выглядело это эпично. Падая, стул, зацепил стеклянный журнальный столик. Нет, столик не разбился, он у нас на колёсиках. От толчка он откатился и ударился о стеллаж с игрушками. Игрушки, в свою очередь, попадали на пол, добавляя живописности общей картине хаоса. Сам же стул лежал на боку посередине комнаты, среди обломков тыквенного фонаря. Ну а тыква развалилась на три довольно крупные части и несколько поменьше. Макушка от фонаря, та часть, что с хвостиком улетела аж на кухню. Ну и в довершение картины, стоящая на полу баночка с продолжавшей гореть в ней свечой. Красота! Кто молодец? Я, молодец.
И до меня только дошло, что я своей атакой на тыквенный фонарь могла разбудить девчонок. Могла, но не разбудила. Умаялись бедные, их теперь и пушкой не разбудишь.
О чёрт! — я похолодела, представив в красках, как завтра будет рыдать внучка.
Ладно, отмашусь, как-нибудь, но этого атрибута иноземного праздника в моём доме не будет. В конце-то концов, у нас свой не хуже. Велесова ночь называется, аккурат с тридцать первого октября на первое ноября. Там тоже свечки жечь надо. Без тыквы!
Вот сейчас ликвидирую последствие своих военных действий и почитаю, что там за обряды.
Вскоре свечка была потушена, игрушки водворены на место, а куски тыквы унесены и брошены в сарай курам.
Надо бы ложиться, спать, время-то уже позднее, а я взбудоражена. Сна ни в одном глазу. Сижу, читаю про Велесову ночь, а у само́й в голове крутится наш разговор с Грибаром. Как он меня соблазнял, шельмец!
— Ты не офигела ли? — вдруг раздался за спиной какой-то знакомый голос. Я поднимаю голову, а передо мной женская фигура.
— Я тебя спрашиваю! Ты не офигела? Кто же в здравом уме от молодости и здоровья отказывается? Да я, только за то, чтобы хоть на один день вернуться в свои девятнадцать лет, — возмущённо пыхтит она — вот даже не знаю, чтобы отдала! Ничего бы не пожалела!
— Офигела, — ошарашенно подтвердила я, глядя на своего двойника. Эта пышнотелая мадама даже в платье была одета такое же, что и на мне сейчас.
— Вот и я говорю, что ты охренела совсем. Чтобы завтра же купила тыкву, зажгла в ней свечку, — наехала она на меня, уперев руки в боки. — А когда появится Грибар, проси у него прощения и вступай в его общество. Взамен требуй молодость…
— Правильно, говоришь! Вот только надо ещё и деньги просить, — в дверях кухни показалась одна моя копия. — Ишь, что удумала, наша бестолковка, от денег отказалась. С голым задом, зато гордая! Видишь ли, они никого счастливыми не сделали. А без денег счастья тоже нет! Тебе ли не знать. Даже лекарство себе выкупить не можешь. Типа: экономика, должна быть экономной. Может, хватит уже на себе-то экономить?
— Ага, — подал голос мой третий клон, проследовав из коридора в комнату и усаживаясь на диван.
"Ничего себе, как меня отклонировали. "Овечка Долли"" - блин, хмыкнула я, уже ничему не удивляясь.
— Я вам, девочки вот что скажу. Ей надо ещё и мужика себе стребовать. Себе и дочери! Ну куда же это годится, сплошное бабье царство. Даже кошка и та, баба. Тьфу! — сплюнула третья копия, а, затем мечтательно закатив глаза, добавила, — А так хочется порой, чтобы обнял кто-нибудь, крепко-крепко. аж косточки захрустели.
— Всё, что ли? — я, вытянув шею, посмотрела в сторону коридора. — Все пришли? Или ещё парочка подойдёт?
— А тебе, что, нас троих мало? — мои двойники уселись в рядок на диван и обвиняюще посмотрели на меня из-под очков. Я прямо преступницей себя почувствовала. Но марку решила не терять.
— Да я как-то и без вас нормально обходилась, — спокойно произнесла я, — Припёрлись тут непрошенные да незваные и права качаете.
— А ты давай в бутылку-то не лезь. Бери вон листок, да ручку и записывай, что требовать станешь.
Сама не знаю, почему я безропотно взяла лист бумаги, ручку и приготовилась писать.
— Так, пиши: перво-наперво пусть вернёт тебе молодость и здоровье. Оба пункта обязательно укажи, а то молодость вернёт, а ногами мучится, так и продолжишь, — проговорила первая.
— Потом мужика, мужика требуй!— перебила её вторая, — Обязательно работящего, не бабника и, чтобы не страшнее крокодила, ну и не слишком старого. А то всучит тебе, на которого, без слёз и не взглянешь. Ну и, чтобы ниже пояса тоже всё у него работало, — загибала она пальцы. Я сидела, посматривала на своих двойников и думала: по логике я должна была испугаться. Ну вот, представьте себе, к вам посреди ночи заявляются ваши клоны и начинают, что-то требовать и учить жизни. Наверное, это должно было быть страшно. Но мне совсем не страшно, мне смешно. Я слушала их, сдерживая смех и делая умный вид, рисовала на листке узоры. А дамы заспорили, какую сумму требовать у Грибара. И всё ли брать деньгами, или же часть взять новым домом и машиной. Кстати, особенно яростный спор разгорелся, как раз по поводу машины. Мои копии не могли прийти к единому мнению, отечественную просить или иномарку. Наконец, мне надоело.
— Всё, что ли? А чем я расплачиваться за всё это буду? Об этом вы не подумали? С какого это вдруг перепугу, простое вступление в какую-то непонятную организацию, так шикарно оплачивать станут. Ммм?
Дамы переглянулись и притихли. Задумались, стало быть.
— А если за это потребуют родину продать? Или людей убивать? Или девчонок моих заберут, вы об этом не подумали?
— Да какая из тебя убивица, — хмыкнула одна, — так смех один, да и только. А девчонки наши на кой им? Не за это даже не бойся...
А вторая, яростно сверкая глазами, заговорила.
— А что тебе хорошего родина дала? Садик для сына, когда мужа в армию забрали? Фигушки! Или платили нормально, когда ты по совместительству на двух ставках пахала, а зарплату получала только за полторы?
— Или пенсию назначили нормальную? — добавила третья, и они дружно захохотали.Я грустно улыбнулась. Нет, всё они говорили верно. И испытаний в моей жизни было немало, и несправедливостей, вот только в этом не Родина была виновата, а люди. И всё это: и молодость, и здоровье, и новый дом, и машину, и даже мужика, где-то там в глубине души я, пожалуй, хотела бы. Вот только бесплатный сыр бывает только в мышеловках. А когда тебе обещают златые горы, да манну небесную, хорошего не жди.
— Дуры. Дожили до такого возраста, а не понимаете, что Родина — это не люди, которые у власти. Это куда больше, намного больше. Для меня это маленькая деревушка у подножия уральских гор, край, с которым я связана пуповиной. Это речка, что ласково качала меня в своих ладонях, аромат черёмухи по весне. Ночное с дядькой в горах. Вечер с друзьями у костра, первая любовь, первый поцелуй, рождение ребёнка. А да что вам объяснять, вы — это же я! И вы и сами всё это прекрасно знаете, — махнула рукой и оттёрла со щёк слёзы. Когда я вновь подняла голову, на диване уже никого не было.
Часть 4.
Продолжение