Всепоглощающий, оглушительный трепет — вот что я ощущал каждый раз, когда седлал Куклу. Это была не просто лошадь. Она была воплощением ветра, гулявшего по алтайским предгорьям, и молчаливой мудрости древних скал.
Гнедая, с шерстью, отливающей на солнце медью, и большими, темными глазами, в которых плавала вселенная, лишенная предательства и лжи. С ней было лучше, чем с людьми. Наше общение состояло не из слов, а из едва уловимого напряжения поводьев, ритма ее бега, ее теплого дыхания на моей шее, когда я чистил ее в деннике. Она отвечала мне безоговорочной любовью, и в этом был священный пакт, не требующий клятв.
Тот день был таким же идеальным, как и все предыдущие. Лето в самом разгаре, воздух, прозрачный и сладкий, как хрусталь, обжигал легкие не жаром, а чистотой. Мы с Куклой углубились в одно из тех мест, что местные староверы вполголоса называли «родиной пришельцев». Не из-за летающих тарелок, а из-за ощущения — будто здесь небо так близко к земле, что можно зацепиться за край облака и заглянуть в иную реальность.
Я отпустил поводья, доверившись чутью Куклы. Она шла уверенно, ее мощные мускулы играли под кожей. И вот, в чаще, куда не ступала нога туриста, я увидел это.
Земля не разверзлась с грохотом. Она просто… расступилась. Бесшумно, как будто гигантские каменные врата растворились в мареве. Из открывшегося проема, ведшего в недра горы, повалил мягкий, перламутровый свет. И из него вышли Они.
Это не были зеленые человечки с огромными глазами. Они были высокими, стройными, и тела их словно состояли из того же света, что лился из корабля. Не слепящего, а теплого, живого. Их кожа отливала жемчужным сиянием, а в глазах, больших и спокойных, плескалась тихая, бездонная грусть, смешанная с любопытством. Я замер, вжавшись в седло. Кукла фыркнула, но не испугалась; её животное чутье, видимо, не ощутило исходящей от них угрозы.
Я наблюдал, затаив дыхание. Их было несколько. Они двигались с неземной грацией, и их общение было похоже на танец. Никаких звуков. Лишь легкие движения рук, прикосновения, и в воздухе между ними рождались и гасли целые каскады светящихся узоров — видимые мысли, чувства, идеи. Я понял, что вижу не просто группу существ. Я видел единый организм, настоящую дружбу, выходящую за рамки земных понятий. Они были частью друг друга, и в этом единстве была такая сила, что мне, одинокому волку по натуре, стало одновременно восхитительно, и горько.
Потом началась их трапеза. Та, что перевернула мое представление о жизни. Они не разводили костер, не доставали консервы. Они расселись по кругу на гладких камнях, и каждый извлек небольшой сосуд, похожий на высушенную тыкву-горлянку. Внутри была простая вода из горного ручья.
Но они не просто пили. Они держали сосуды в руках, и их тонкие пальцы слегка касались друг друга, замыкая круг. Их глаза закрылись, и пошло… пение. Но не голосовое. Это была молитва, изливавшаяся прямо из их сознания, тихая, мелодичная вибрация, наполнявшая пространство вокруг. Я не слышал ее ушами; я чувствовал ее кожей, каждой клеткой своего тела. Воздух заструился, заискрился. Я видел, как вода в их сосудах начинала светиться изнутри мягким, золотистым светом. Они заряжали ее. Энергией веры, благодарности, любви.
И тут в мою голову хлынул поток. Не голос, а скорее знание, готовое, как будто оно всегда было во мне, просто спало.
«Мы живем здесь давно. Дольше, чем ваши самые древние горы. Вы — наши дети, ушедшие вглубь материи, забывшие свою природу. Вы — инопланетяне для самих себя. А мы — те, кто остался стеречь сад».
Продолжение следует, на моем канале...
