Вспомните, как двадцать лет назад в театры, музеи и филармонии ходили единицы — те, кто не просто посещал, а жил культурой, передавая её по цепочке, как драгоценное наследие. Они учили детей не плевать на тротуар, объясняли разницу между симфонией и попсой, показывали, как держать вилку, и рассказывали о Достоевском так, что его герои становились частью жизни. Эти пять процентов были не просто зрителями — они были хранителями. Они умирали, но на их место приходили новые, впитывая знания, как губка, и несли их дальше. А остальные девяносто пять просто существовали рядом, иногда случайно задевая культуру в школе или по телевизору.
Теперь представьте: эти пять процентов внезапно стали пятьдесят. Не потому, что народ проснулся с жаждой знаний, а потому, что маркетологи убедили его: посетить выставку — это модно, как купить новый айфон. Музеи забиты под завязку, билеты раскупают за месяц, а цены взлетают так, что бывшие хранители культуры уже не могут себе этого позволить. Вспомните очередь на Серова десять лет назад — именно тогда началась новая эпоха. Тогда в музеи пришли те, кто раньше даже не задумывался о его существовании. Они не пришли, чтобы увидеть — они пришли, чтобы отметиться. Селфи на фоне «Девочки с персиками» стало важнее, чем сама картина. А те, кто действительно хотел看, остались за бортом.
Что происходит сегодня? В доме-музее Достоевского в Старой Руссе — давка. Сотня человек в крошечном домике, где когда-то жил гений. Женщины орут в телефон по громкой связи, обсуждая уходовую косметику прямо в кабинете писателя. Дети визжат, ползают по полу, требуют уйти, а в глазах взрослых — пустота. Они не знают, какие книги написал Достоевский, но они здесь, потому что так принято. Реклама сказала: «Иди», и они пошли. Не для того, чтобы понять, а для того, чтобы показать. На выставке Куинджи — та же история. Пять маленьких залов, крошечные работы, а толпа стоит в очереди по два часа, давит, мешает, снимает на телефон. Билет за шестьсот рублей, но увидеть ничего невозможно. Вместо информации о художнике — стенд с тремя строками: родился, жил, умер. Зачем больше? Массы не читают. Им нужны яркие картинки для инстаграма, а не смыслы.
Раньше в Лувре стояли шлагбаумы, чтобы регулировать поток, в Эрмитаже выдавали бахилы, и люди проводили там целый день, впитывая красоту. Сейчас в Русском музее даже буфета нет — чтобы никто не задерживался. Пришёл, сфотографировался, ушёл. Культура превратилась в аттракцион. Оптимисты скажут: хоть какие-то пятьдесят процентов теперь хоть что-то видят, хоть как-то соприкасаются с искусством. Но что они уносят с собой? Фотографию в телефоне и иллюзию причастности. А те, кто мог бы действительно понять, уходят. Им неинтересно стоять в очереди за билетом, когда вокруг орут, толкаются и снимают тиктоки. Они перестают ходить в музеи. Они перестают передавать культуру. И вот уже некому учить новых пяти процентов, потому что старые ушли, а новые не хотят учиться — им и так хорошо.
Что останется, когда последнее просвещённое меньшинство сдаст позиции? Когда музеи окончательно превратятся в парки развлечений, а театры — в площадки для селфи? Деградация не грозит только тем пятидесяти процентам, что пришли за модой. Она угрожает всем ста процентам. Потому что культура — это не количество посетителей, а их качество. Это не толпа у картины, а тот, кто способен её понять. И когда таких не останется, некому будет объяснять, зачем вообще нужно искусство.
💬 Подписывайтесь на NEXT — здесь культура не умирает, а живёт.