Из дневников княгини Марии Эристави-Шервашидзе (урожденной Шервашидзе)
Париж, 1970-е годы. Вечер. В руках старый, потрепанный дневник в кожаном переплете. Голос Мери, тихий, но твердый, звучит сквозь десятилетия.
Запись от 12 марта, год уже не важен. Кажется, 1978-й.
Мои дорогие, если эти строки когда-нибудь попадут вам в руки, знайте: жизнь – это не только балы и шелка, это, в первую очередь, испытание духа.
Вчера я перебирала старые фотографии. Вот я, совсем юная, в парадном платье фрейлины. Какое же это было наивное время! Петербург сиял огнями. Императрица Александра Федоровна была так добра ко мне. А государь... помню, как он, с улыбкой, глядя на мое новое бальное платье, сказал:
"Грешно, княжна, быть такой красивой".
Тогда эти слова казались просто любезностью, но лишь теперь я понимаю – это был комплимент эпохе, которая стремительно и безвозвратно уходила.
Я была Мери из Батуми, избалованная отцом-генералом, муза для поэтов вроде Галактиона Табидзе, которую Савелий Сорин писал маслом, пытаясь уловить тот блеск в глазах, что, казалось, будет сиять вечно.
Запись от 24 октября, год 1921-й.
Сегодня я впервые по-настоящему осознала, что все кончено. Мы в Париже. Революция, бегство через Крым, нищета эмиграции... Я оставила дома не только бриллианты, я оставила часть души. Мой Георгий, мой князь, бывший флигель-адъютант... мы оба словно призраки прошлой жизни. Денег нет. Аристократизм не накормит и не оплатит квартиру. Гордость? Что ж, ее можно отложить в сторону, когда речь идет о выживании.
Запись от 5 ноября, год 1922-й.
Я приняла решение. Я буду работать. Сегодня была у мадам Шанель. Странная женщина, с резким взглядом и удивительным чутьем. Она искала "лицо" для своего Дома. Она сразу поняла, что во мне есть та порода, allure, которую она ценит больше, чем просто симпатичное лицо.
Она взяла меня в модели. Я, княгиня Шервашидзе-Эристави, на подиуме! Сначала было унизительно. Я чувствовала себя так, будто продаю свое достоинство по частям. Но потом я поняла: я не просто демонстрирую ее твидовые костюмы или эти ее знаменитые "маленькие черные платья". Я привношу в них свое достоинство. Это была не я на подиуме, это был дух старой России, облаченный в новую французскую моду.
Мадам Шанель платила хорошо. Это позволило нам с Георгием держаться на плаву. Я стала ее ведущей моделью, моя фотография в журнале, сделанная этим чудаковатым Биотоном, стала символом новой элегантности.
Запись от 15 мая, год 1947-й.
Георгий ушел. Мое сердце разбито. Мы прожили жизнь, полную потерь, но никогда не теряли друг друга. Я верна ему, и больше ни один мужчина не войдет в мое сердце.
Запись от 3 апреля, год 1980-й.
Мне много лет. Я до сих пор в Париже, в этой маленькой квартирке, где висит портрет кисти Сорина, напоминающий о другой, давно ушедшей жизни. Я пережила революции, войны, потерю Родины и мужа. Я была фрейлиной при дворе, а потом моделью у Шанель.
Если вы читаете это, мои дорогие потомки, помните главное: титулы приходят и уходят, деньги исчезают, красота увядает. Остается только честь, сила духа и способность принять любой удар судьбы с высоко поднятой головой. Будьте аристократами не по крови, а по духу.
Ваша Мери.
Спасибо, что дочитали статью до конца. Подписывайтесь на канал. Оставляйте комментарии. Делитесь с друзьями. Помните, я пишу только для Вас.