https://rutube.ru/audio/6c7c54275945ef1630fb7bb68c5fb68d/
В далёком 1984 году я, как участник делегации СССР на Международной конференции по водородной энергетике, летал в Канаду. Тогда я работал в НАМИ, получил научную степень кандидата технических наук и возглавлял лабораторию. Рейс приземлился в городе Монреале, но сама конференция проходила в Торонто.
Мероприятие было знаковым: это были времена зарождения водородной энергетики как таковой. Однако к созданию песни «За Одессу» оно имело второстепенное значение.
В Монреале мы с коллегами гуляли по городу: рассматривали достопримечательности, заглядывали в магазинчики в поисках сувениров — да и просто из праздного интереса. Но одна встреча запомнилась мне надолго.
Это был частный магазин, торгующий всякой мелочью — от старых утюгов до старых монет. Там находились два человека. Один, видимо, был хозяином магазина, а другой — тоже посетитель, но необычный. Оба они были эмигрантами из СССР: первый — из Риги, а второй — из Одессы. Помню, что это были Изя (из Одессы) и Яша (из Риги).
Узнав, что мы из СССР, они с удовольствием начали делиться деталями своей жизни. Яша, хозяин магазина, активно рассказывал, как хорошо он живёт в Канаде. Изя (видимо, постоянный посетитель) его останавливал и объяснял, что у нас — другие интересы.
Узнав, что мы «умные из Москвы», Изя проникся особым вниманием и рассказывал, что он ездит за Чёрное море. У него, как он говорил, на линии была дача с видом на море. И здесь, в Монреале, несмотря на наличие рядом огромного океана, он не мог забыть эти чудесные виды.
Я уже не помню подробностей, но он рассказывал очень увлечённо, перемежая разговор жаргонными словами одессита. По существу, он всё время говорил «за»: за Одессу, за Чёрное море, за привоз, порт, вокзал и др. Он рассказывал о жизни иммигранта, живущего на попечении детей, которые, как я понял, были «зубных дел мастерами» и, видимо, в Канаде неплохо устроились. Но старик явно тосковал по Одессе и Чёрному морю.
Когда мы с делегацией летели обратно из Монреаля в Москву, я оказался по соседству с моим приятелем Анатолием Сторяревским (из «Курчатника»). Полёт длился 12 часов — навстречу вращению Земли. За иллюминатором быстро менялось время суток, и большинство пассажиров дремало.
Воспользовавшись свободным временем, я за пару часов написал отчёт о командировке и оказался не у дел. Тут мы вспомнили Изю‑эмигранта и его волнительные воспоминания о Чёрном море и Одессе.
Сам я тогда в Одессе не бывал и имел очень отдалённое представление об этом чудесном городе. Но Одесса — благодаря тому, что там жили лучшие люди СССР, — часто звучала по радио и телевизору. Так что сказать, что я был не в курсе Дерибасовской или привоза, было бы неправдой. Однако мой друг Анатолий знал этот город довольно хорошо.
Идея написать стихи человеку, который не имеет эмоционального восприятия предмета, — дело не простое. Например, Николай Гумилёв никогда не бывал на озере Чад — это подтверждается биографическими исследованиями и его собственными путевыми записями. Тем не менее он создал яркие, запоминающиеся образы Африки, в том числе и Чада. Даже не побывав на Чаде, Гумилёв умело встраивал в тексты узнаваемые африканские реалии: баобабы, жирафов, традиционные лодки‑фелуки, образы воинов и жриц. Это создавало эффект присутствия.
Так что примеры удачного заочного творчества были. Но мы с приятелем хорошо понимали разницу между нами и Николаем Степановичем.
Анатолий по жизни был более прагматичным человеком, хотя теме водородной энергетики посвятил себя без остатка, стойко переживая взлёты и падения проблематики, а также самого «Курчатника», в котором служил с первого трудового дня до последнего — 21.09.2024 .https://dzen.ru/a/ZvSWfZ8dwiKsrP9J
Он отошёл от этой идеи часа через два полёта, сказав, что его более интересует японская поэзия — тип хайку (хокку), представляющая собой трёхстишие, воплощающее особый способ мышления: лаконичный, созерцательный, нацеленный на схватывание сути мгновения.
С этими словами он присоединился к другим членам делегации, которые дремали, иногда выглядывая в иллюминатор и фиксируя место дислокации — например, Гренландию с бесконечной картиной гор, покрытых блестящим снегом, или Францию, и далее по пути следования, если, конечно, не было облаков под самолётом.
Меня это зацепило. Время от времени я будил его и докладывал о результатах; он что‑то терпеливо комментировал, таинственно улыбаясь, типа: «Давай‑давай, станешь как Гумилёв и расскажешь о таинственном городе, где посреди вековых каштановых деревьев стоит величавый Дюк Ришелье, который наблюдает за нами с высоты птичьего полёта. Никто не знает, какая история случится с ним в следующем веке или через пару веков…»
В общем, информации было не очень много, но оказалось достаточно, чтобы написать стихотворение. В Москве мы вместе посмеялись над этой идеей. Дома нас ждали семьи, жёны, малые дети, работа и ещё долгие годы дружбы.
За сорок лет утекло много воды — не хватит времени об этом подробно рассказывать, да и нет необходимости. Лет через тридцать я напомнил ему об этом эпизоде нашей совместной деятельности. Вспомнили Канаду, Монреаль, Торонто. Там у нас с тех времён остался общий друг — Андрей Чувелев. Он эмигрировал в Канаду ещё во времена СССР. Нас с ним столкнула судьба по работе в Техническом комитете ИСО в начале 2000‑х (ISO/TC 197): он там представлял Канаду и был председателем ТК, а я — РФ.
Анатолий Яковлевич, как член НП НАВЭ, активно работал по теме стандартизации водородных технологий и часто ездил в командировки. В конечном итоге я ознакомил их с видео на YouTube, но до версии БРО.ХИТ они не дожили. Андрей умер в Канаде в начале 2025 года.
Времена действительно меняются, например версию YouTube, без VPN, сегодня уже не посмотришь.
Ну халатно, давайте о тексте.