Эпизод одиннадцатый
Каждый день, как переплет –
В книги жизни текст не врет...
Валялся Лешка Сухарев в темнице недолго, невольно чувствуя себя героем фильма про честных питерских журналистов, угодивших вдруг "на улицу разбитых фонарей". Не прошло и часа, как за ним шумно притопали.
– Вставай, паря, – сказали ему недобрым тоном, а затем повели к воеводе. Там уже находился и бородатый Лука. Морда у него была посвежевшая, румяная, сытая, а в глазах читалось несокрушимое спокойствие и беспечная наглость стопроцентного выпивохи.
Кругом было суетно и тревожно, как на пожаре. Без лишних оговорок следовало, что люди здесь всерьез подготавливались к предстоящей разборке с толкинистами.
Лешка оглянулся по сторонам, в надежде увидеть съемочную группу телевидения и главных режиссеров этого импровизированного спектакля, однако, увы, ничего похожего на мастеров современного телепостановочного шоу не обнаружил. Более того, это шоу не собиралось прекращаться. Наоборот, оно явно раскочегаривалось на полную катушку, буквально как в песне Феди Меркури "The Show Must Go".
Лешка вздохнул. Похоже день начинался как обычно, то есть с конкретного бардака. А сверху, между тем, щедро палило жаркое августовское солнце, воздух был пропитан запахами близких покосов, пряным лиственным духом, колючим малинником, душистым хлебом и прохладным ветерком таинственных небес. Жаль только, что в эту безмятежную картину мироздания постоянно вмешивались люди, доверху переполненные неугасимой тягой к историческим баталиям и обильному кровопусканию. Вот и сейчас свихнувшаяся "массовка", нацепив доспехи, валила на стены. А там уже, возле высоченного частокола, собранного из толстых бревен, уже вовсю дымили глубокие котлы с черным смолистым варевом, бегала босоногая ребятня, голосили бабы, лаяли собаки.
– Значит так… – задумчиво сказал воевода, когда Лешку, наконец, развязали. – Лука поведал нам о ваших злоключениях… Ворогов вы, конечно, правильно завалили. Нече им тутова поживу искать. Суки они поганые – ремесел толковых не ведают, не сеют, не пашут, токма жратве да сранью обучены. Так что вы тут доброе дело сделали, мужики, ибо число татей, мародеров и лиходеев надобно справно убавлять. Но и "хвост" за собою вы привели знатный. А это шибко плохо. Неровен час, снесут нашу Шангу вчистую, прямиком к Хафу.
– К Хафу, или ни к Хафу, но я никого не валил… – начал было Лешка, однако его никто не слушал.
– Теперь это уже не важно, кто там чего делал али в носу ковырял, как бестолочь окаянная. Нужно кашу расхлебывать, а иначе амба будет…
– Какую такую кашу, мать вашу?! Какая амба?! – выпалил Лешка, его начинала бесить вся эта народная чехорда и откровенный балаган.
– А ты не психуй, паря… – молвил из-за спины Лука Мудищев. – Поздно психовать, друг залетный, когда враг у ворот землю копытом роет.
– Да вы что здесь – с ума все посходили, что ли?!
– Успокойте его, мужики, – веским басом обронил воевода. – Покамест его вороги не успокоили.
– Ну это мы могем! Завсегда, пожалуйста!
В качестве успокоения Лешке вручили шикарный боевой топор – тяжелый, сука, как двухпудовая гиря. Опосля посоветовали подтянуть штаны, закупорить пасть и шуровать на стены.
– Ежели выживем, чудило малахольное… – прямо в ухо сказал ему Лука, – то базарить в другой раз станем, а покудова тебя ждет иная работенка, кроме срамных испугов.
– Да тепереча уже поздно пугаться, братцы! – сурово заметил кто-то. – Тепереча уже бица надобно, иначе трындец!
– Да уж… – мрачно подытожил воевода. – Позади Шанга, отступать некуда, разве что на тот свет…
Эпизод двенадцатый
Коли в битву ты попал,
Но ори, что мир пропал...
В битве твой приоритет,
Превратить врага в паштет…
Бой начался внезапно. Вокруг засвистели стрелы, отыскивая цели среди жителей поселения. Кто-то из защитников, не успев прикрыться щитом, тотчас же вскрикнул от боли, оседая на землю ослабевшим телом.
Взобравшись на стену, Лешка сразу же попал в тесный круг мужиков. Он успел разглядеть широкое поле, водяную мельницу вдалеке, речку в низине, а еще кромку лесного массива на горизонте. Затем ему стало не по себе, ибо под стенами Шанги началось вытворяться сущее пекло. Не менее сотни оборзевших толкинистов, потрясая секирами, поперли на мирный населенный пункт не хуже самых натуральных варваров. Яростный рев, оскаленные рты, хищный блеск стали, и куча вздыбленных невесть откуда лестниц, ошеломили Лешку Сухарева до глубины души.
– Мать вашу, ёперный театр… – раскрыв рот от удивления, произнес он. – Да это же полный абзац. Такого даже в кино не увидишь…
Вместо ответа его грубо оттолкнули, затем он увидел длинное тяжелое копье, воткнутое в живот упавшего соседа, и невольно отшатнулся. Он с диким ужасом уставился прямо в широко распахнутые глаза умирающего человека и никак не мог поверить в реальность происходящего.
– Не стой, Лешак! – неожиданно проорал над ухом Лука Мудищев. – Или бейся, или вали отсель – к чертям собачим!
Давка на стенах стояла неимоверная, ругань, крики и звон клинков раздавался отовсюду. Тут бились все – от мала до велика – бабы, мужики, ратники и белобрысые подростки. Тех, кто падал от ран и увечий, оттаскивать никто не спешил, их затаптывали насмерть, но даже перед смертью они норовили цепануть врага слабеющими руками. Остальные, кто еще мог держаться на ногах, с остервенением продолжали убивать и калечить друг друга, скользя в чужой и собственной крови до потери пульса.
Потом вдруг стало тихо.
– Отступили, ироды… – тяжело дыша, сказал кто-то.
– Ага… – хрипло заметил другой голос. – Щас перестроятся, поскуды иноземные, и заново попрут…
Короткую передышку использовали с толком. Как могли, оттащили убитых, а затем, на скорую руку, перевязали раненых и вновь забрались на стены.
– Будешь торчать как вкопанный – убьют и не заметят!.. – сердитым голосом обронил Лука, с досадой глядя на Леху. – Люди из-за тебя гибнут, паря, потому как своих братов и сестер мы ворогам не выдаем! Но ежели ты и впрямь ничего тут не могешь, тоды окажи милость, не мешай честнОму народу делом заниматься!
Вторая атака не заставила себя долго ожидать. Поганая рать полезла на обагренный кровью частокол не хуже ошпаренных тараканов. Время на раздумья более не оставалось: по приставным лестницам в Шангу карабкалось иноземное ворье, насильники и убийцы. Более того, прямо на дипломированного журналиста Алексея Владимировича Сухарева летел здоровенный детина с полутораметровым ножиком в ладонях. Скорее от испуга, чем от великого воинского умения, Лешка поднял топор и наотмашь отбил страшный удар противника, после чего дико заорал и боднул ворога лбом прямиком в переносицу. Получив такой дивный отпор, громила резко отшатнулся и едва не полетел кубарем вниз. Однако следующий удар лехиного топора размозжил ему череп как кочан капусты.
– Другое дело… – зло оскалился рядом Лука, с хриплым выдохом отбивая атаку очередного разбойника.
Лешка более не стоял столбом, а сам активно лез на рожон, порываясь раскроить чью-нибудь морду. С ним произошла внезапная перемена: то ли моча ударила ему в голову, то ли братская кровь нежданных россичей пособила ему сделать верные выводы, но бился он не жалея не сил, ни живота своего. Вровень с ним, плечом к плечу бились и погибали его новые товарищи, включая женщин, стариков, сказочных карликов и малых детей. Краем глаза он заметил и вчерашнюю девушку – Ладу. Она потчевала его напитком в заведении "Два блина в глотку". Правда теперь она тащила не чарку доброго хмеля, а какого–то полуживого хилого мальца от ворот Шанги, а после подхватила меч, выпавший из рук умирающего воина, и метнулась в бой.
"Женщины и дети – это наше все"… – успел подумать Лешка, прежде чем жуткий удар по кумполу отправил его в черную бездну.
Эпизод тринадцатый
Чужой человек, как потемки,
А "свой" есть в каждом ребенке...
Очухался Лешка от холодной воды, которая лилась ему на голову из небольшой чугунной посудины. Он застонал, отодвинул чугунок в сторону и, сквозь туман в глазах, разглядел зыбкий образ сказочного карлика.
– Ты кто? – спросил он, пытаясь приподняться.
– Малоростик, дворф, – коротко отрезал карлик.
– Какой дворф?
– Зимагорский, из Колючих пещер…
Лешка вновь закрыл глаза, затем еле слышно прошептал:
– Дворф… Слышь, дворф… Самолет за мной прилетел али нет?
Дворф промолчал.
– Да, видать серьезно парню досталося... – произнес еще один голос. – Бредит, чудило… Не иначе между ушами чо-то заклинило… Сызнова про самолет свой заладил…
– Лука, это ты?..
– А кто же есчо?! – удивился Лука. – Дух святой што ли?!
Лешка застонал.
– Где я? – болезненно выдохнул он.
– Как где? – уверенно раздалось в ответ. – На нашей земле росской! Отстояли мы ее сейчас! Не отдали супостатам! Всем миром отстояли, только ты маленько подкачал, поломался враз, будто грабли худые на покосе…
Слушая речь Луки, Лешка вдруг отчетливо понял, что мир явно сошел с ума. Но не бывает же так, чтобы нормальный здоровый человек, будучи в трезвом уме и рассудке, чувствовал себя полным кретином.
"Значит, все это по-настоящему… – с тоской подумал он. – Самолет рухнул в неизвестность, он провалился в Бермудский треугольник, в черную дыру или черт знает куда... Тут нет электроники, радиосвязи, отелей, гостиниц и приличного сервиса. Здесь нет ментов, нет почты и магазинов, нет нормальной медицины и вменяемых людей. Кругом одна малопонятная Рось, с её больными на всю голову мужиками, которые колбасятся с чужеземными насильниками, ворьем и убийцами. Правда это Рось имела и своих местных героев, а также ядреных красавиц и сказочных малорослых удальцов-карликов, однако же сей момент особо не утешал.
Один из карликов сидел прямо напротив Лешки и, едва не высунув язык от натуги, старательно перевязывал собственный локоть. Лицо у него выглядело сосредоточенным, но уныния или подавленности не наблюдалось. Глянув на Лешку, он радостно оскалился, с гордым видом похлопал себя по груди и, сделав большие глаза, звонко протараторил что-то о Хафе, светлой богине удаче, великом гномском оружие и высоких небесах.
– Какой такой Хаф?! – спросил его Лешка, но ответил ему Лука.
– Хаф – это Бог чистоты и порядка у подземного народа… – охотно пояснил он. – Мусор всякий, грязь, непотребство разное за людями прибирает, а взамен требует хафки…
– Чего?
– Еды по–нашему, причем мнооогооо...
– То есть Хаф – это типа бог-утилизатор? Я верно понял? – произнес Лешка, иронично скривив морду. – Навроде дворника?
– Чего?
– Ладно, проехали…
– Ты, главное, Лешак, боль-то свою в себе не таи… – тоном завзятого лекаря произнес Лука. – Сопротивляйся ей наперекор всему, тогда и тебе и другим легче станет…
– Да я сопротивляюсь. Чего нам питерским еще остается…
– Каким таким питерским?
– Питер – это город такой, где я родился. Его вороги тоже как–то раз обложили, а он ничего – выстоял, не сдался.
– Вот-вот, и ты держись, паря. Живи на сем белом свете – сколь тебе от веку дадено. Живым ведь о жизни надобно думать, так что ряху ты свою питерскую не криви напрасно. У нас тут и без твоей физиохарии – хлопот не оберешься, потому как много народу нынче полегло.
– По нашей вине и полегло... – тихо сказал Лешка. – Разве ж не так?.. Мы ведь уродов сюда за собой привели, а не местный люд… Это за нами охотники приперлись, за Торкала своего гребанного мстить… А теперь что делать?.. Как с таким мертвецким багажом жить?.. Лучше бы выдали нас пришлым ублюдкам... Ей богу говорю, невеликие мы птицы, чтоб за наши головы столько людей погибало…
Лука надолго замолчал, потом молвил.
– Мы своих не выдаем, Лешак... Любой род единением силен... У нас каждый божий человек, как палец на ладони – все наперечет... Когда надо ладонь в кулак собрать, чтобы отпор недругу дать, мы ее сожмем крепко. Вот так вот...
Лука с хрустом сжал огромный кулак и, показав его Лешке Сухареву, добавил:
– Запомни паря, хорошего кулака без пальцев не бывает, ибо, когда каждый сам по себе, то есть поодиночке, втихаря живет, тогда никто долго не протянет.
– Но я-то не ваш палец… – мрачным тоном сострил Лешка Сухарев. – У меня может где-то своя ладонь имеется…
– Э–э, милай, да у тебя на морде начертано, что ты наш – россич, аж до мозга костей. Ежели бы не признали в тебе своего, то давно бы порешили, словно нехристь какую…
Эпизод четырнадцатый
Кто живет по одним только книжкам,
Тот сильно рискует умишком...
После битвы Шанга выглядела мрачно, как отутюженная смертью земля. Повсюду дымились остовы домов, на месте которых сиротливо торчали оголенные печные трубы. На окраинах был проломлен в нескольких местах частокол, там вповалку лежали трупы как своих, так и пришлых ратников. Между ними, словно тени мертвых, бродили женщины, отыскивая порубленные тела родичей. Другие, кто пережил кровавую бойню, теперь занимались скорбным житейским делом. Никто не сидел без толку, жизнь продолжалась, невзирая на свою неуемную тягу к стычкам и похоронным обрядам. Командовал людьми воевода. Он отдавал команды без суеты, как положено справному начальнику и бывалому военному человеку.
– Раненых несите в лазарет, – повелительно звучал его голос. – Тама сейчас приезжий эльфийский кудесник врачует!
– А с погаными чего делать?
– Трупы поганых кидайте на телеги. Затем везите их в Яму, к Погибельному лесу, где мы татей закапываем, вместе с худою скотиною!
– Заметано!
– А корчмарь пущай обед готовит. Остальным же, кто еще способен стоять на ногах, крепить стены и заделывать проломы! Да не мешкайте, мужики! Шибче двигайтесь, ибо всякое сейчас может случиться. Мы ж не знаем, кто к нам нынче приперся – отряд ли это забугорных рейдеров был али очередные разбойнички в кучу собрались, чтобы, значится, народ пограбить и за чужой счет обогатиться.
– Одно ясно, – подытожил кто-то. – И те, и другие – мусорный народец, с угольными душами по миру шастают. Гасить их надо.
Таким образом, аж до самого позднего вечера, покудова тьма не упала на Шангу, в небольшом росском поселении гулко и торопливо стучали топоры, разнося по притихшим окрестностям звуки упорной человеческой работы.
Лешка от непривычной трудовой деятельности едва ноги не протянул, однако же запаса сил ему хватило, чтобы не выглядеть полным кретином. Он старался стойко терпеть любые приказы нового руководства.
Сперва его приставили к похоронной команде, что вывозила вражьи трупы в Яму "Погибельного леса". Работа была не самая приятная, но нужная, кто ж с этим спорит. Распоряжался тут тщедушный, но жилистый мужичок, с большими, как лопата ладонями. Звали его – Анопкой Хромоногим. Голос у него был тоненький, дребезжащий и дюже въедливый, под стать собственному облику. Смотрел он на Лешку без особой симпатии и понукал по любому поводу.
– Клади ровнее супостатов, детина косоглазая… – то и дело брюзжал он. – Не вишь, что ли, ногами крайний ирод за колесо цепляется…
Когда разобрались с трупами, тяжело и брезгливо сваливая их в свежевырытый ров, пришел черед восстанавливать и укреплять оборонительные стены. Тут Лешке пришлось особенно туго, ибо быстро оказалось, что руки у него растут не иначе как прямо из задницы.
– Плотницкое дело ведаешь? – требовательно спросил его местный бригадир. – Али может по камню работать горазд?
– Нет… – мрачным тоном, отрезал Лешка.
– А чо тогда умеешь-то, а, паря?
– Писать могу, журналист я вообще-то, статьи о правонарушениях пишу… – смущенно пояснил Лешка, чувствуя при этом, что сморозил полную ахинею.
– Кто?! – несказанно удивились плотники и каменщики.
– Репортер… Криминальную и богемную жизнь освещаю…
– С фонарем что ли ходишь?
– Не, с пером и бумагой.
– Писарь что ли? Доносы пишешь?
– Угу, – мрачно буркнул Лешка, четко осознавая, что его тут точно не поймут. – Только доносы я не пишу, их другие друг на дружку клепают. Причем без остановки. От чистого сердца, лишь бы соседу поплохело.
– Брешешь!
– Статистика не брешет!
– Кто?!
– Тетка такая! – сердито обронил Лешка. – Без неё сегодня никуда. Она в каждом деле затычка!
– Ладно, паря, хрен тогда с твоей Статистикой. Ты путное-то чего могешь делать, а, сердешный? Окрамя как пером чиркать?
Когда выяснилось, что дипломированный журналист Лешка Сухарев совершенно не владеет никакими полезными ремеслами, его обозвали нехорошими словами и поставили таскать бревна в компании с двужильными молодцами.
– Пожрать ему опосля дайте, мужики! – по-отечески обронил напоследок бригадир. – А то помрет невзначай энтот писарчук, не пожрамши, даже на баб его не хватит…
Мужики добродушно поржали.
Пожрать ему принесла Лада. Впрочем, она была не одна. Женщины Шанги обнесли каждого из мужчин положенной кормежкой и квасом. Однако Лешка почему-то вдруг твердо решил, что Лада уделила внимание персонально именно ему. Хотя, вроде бы и не сказала ничего, только зыркнула голубыми очами, словно жаром обдала, а затем пошла по своим житейским надобностям.
– Ой, гляди, паря, женит она тебя на себе… – миролюбиво хохотнул кто-то. – Наши девки – они такие – сами себе мужей выбирают. А уж если выберут, то навсегда...
– Да какой он к Хафу муж?! – громко подхватил какой-то крепкий осанистый дядька. – С таким мужем даже детей не настрогаешь, тока занозы по всему телу останутся!
– Га-га-га!..
– Да, наш Грека знает, что говорит! – жизнерадостно оскалившись, заметил бригадир. – Его "рубанком" можно не только детишек настрогать, его могучим инструментом можно сразу целые монументы зачинать!
Мужики опять заржали. Потом снова принялись за нелегкий труд.
В общем, в качестве грамотного подсобного рабочего, Лешка умаялся за день так, что окончательно перестал понимать, где находится и чем вообще занимается. К тому же, давала себя знать и рана, которую он получил в бою. Голова то и дело кружилась, слабело тело, и страшно тянуло в сон. "Сотрясение мозга, не иначе"... – размышлял он в короткие моменты передышек.
Вместе с ночью пришло относительное забвение и покой. Разумеется, где-то во сне Лешка Сухарев вновь участвовал в грандиозной битве между Правыми и Левыми силами. Левые сторонники, большую часть которых почему-то составляли пьяные скандинавские матросы-викинги, а также толкинисты и орава малограмотных гастарбайтеров (из числа малоимущих орков, гоблинов и темных эльфов), активно наседали. С ними наседала еще какая-то нежить. Эта мифологическая армия ряженых бомжей с диким ревом отстаивала индивидуальные взгляды на обладание чужой материальной собственностью. Даже во сне атмосферу переполняло сквернословие, адская хула и сочные плевки. Доносились также яростные крики и громогласное мнение о том, чтобы использовать молодых humanовских баб в качестве объектов свободного сексуального домогательства.
– А иначе за что воюем, орда! – оглушительно проревел один из орков.
– Вот именно, массаракш! – в единодушном порыве подхватили две тысячи гоблинов. – Даешь свободу, равенство и братство народам Великого Мордора!
– Анархию в массы! – тотчас же поддержали пьяные скандинавские матросы-викинги. – Даешь Валхалу всем и каждому! Без балды и фраеров!
Революционные лозунги, рекламные щиты и транспаранты о великой Мордорской ПЕРЕСТРОЙКЕ и НОВОЙ СОЦИАЛЬНОЙ СПРАВЕДЛИВОСТИ в пределах древних границ Земноморского края, висели над этой сказочной бандой уродов, лиходеев и гопников прямо в воздухе.
Дирижировал этим спектаклем никто иной как вождь Торкал. Его окружала масса соратников, включая фентезийных эсеров и провокаторов, шпиков и бузотеров, мировых жандармов и орков-большевиков. Находились тут также олигархи-вампиры и банши, тени которых медленно кружили над полем отшумевшей брани. Это поле было завалено трупами, бутылками из-под пива, обагренным кровью оружием, разбитыми телегами и кумачовой рваниной, изобильно посыпанной агитационными свитками и рулонами из туалетной бумаги.
Правые сторонники помалкивали. Они бились без лишних слов – упорно и стойко. На лицах каждого бойца явственно читалась полная бесперспективность всяческих дебатов с моральными идиотами и умственно отсталой фентезийной публикой.
Соблюдая дистанцию и не ввязываясь в конфликт между враждующими сторонами, Лешка умудрился вновь получить по кумполу булавой и погрузился в такую непроглядную тьму, что вынырнуть из подобной тьмы не представлялось никакой возможности.
Эпизод пятнадцатый
Без хорошего толмачника
Нет надежного рассказчика...
Из бесконечного затяжного падения Лешку вырвал родимый голос Луки Мудищева.
– Ну, хорош спать, паря… – сказал он, тормоша несчастного журналиста за плечо. – Воевода тебя кличет.
– Пожрать бы… – молвил Лешка, с кряхтением подымаясь с лежанки.
– Потом утробу набьешь, чудило, – поторопил его Лука. – А прежде потолковать с воеводой надобно.
– Как его звать-то хоть?
– Так и зови – Воеводой.
– Без отчества что ль?
– Не дорос ты еще до его отчества, паря…
Дом воеводы располагался на главной площади поселения, аккурат возле вечевого колокола и небольшой церквушки. С точки зрения прикладного народного зодчества он напоминал собою небольшие белокаменные палаты. Глядя на сии хоромы, нетрудно было сделать простой житейский вывод: что, какие бы не стояли на дворе времена и нравы, но высокое начальство завсегда сумеет пристроить свою задницу таким наилучшим образом, чтобы было комфортно управлять беспонтовым населением при любом, самом дрянном раскладе.
В покоях было тесно и душно, словно где-нибудь в питерском метрополитене в "час пик". Повсюду лежали раненые, слышались стоны, мелькали девы и доброхоты санитары, а в воздухе витал стойкий запах крови, пота и мочи. Сам воевода занимал небольшую, но светлую горницу. Он сидел возле окна на широкой дубовой лавке. Перед ним находился могучий дубовый стол, на котором лежали какие-то мятые свитки, деревянная ложка и щедрый ломоть белого хлеба. Тут же стоял кувшин с молоком и блюдо с медом.
Воевода был не один, по правую руку от него, в задумчивой позе, облокотившись на стол, расположился самый настоящий эльф. По крайней мере, уши у него были точно эльфийскими. Воевода что-то упорно, густым басом, втолковывал ему, тыча указательным пальцем в свитки. Ушастый слушал внимательно, но с комментариями явно не спешил.
– Вот, – сказал Лука, едва Лешка переступил порог горницы. – Привел вам гостя.
Тогда воевода смолк. Затем проницательно оглядел Лешку с ног до головы, после чего сказал ему таковы слова:
– Ты, я слышал, писарь, мил человек? Стало быть, грамоту разумеешь?
– Типа того, – слегка помедлив, ответил Лешка Сухарев.
– Ну-ко зачитай сие послание… – воевода протянул Лешке мятый свиток.
Вначале Лешка нифига не разобрал. Он долго рассматривал затейливую буквицу и никак не мог врубиться, что это за язык. Затем дело пошло на лад. Его как будто обожгло изнутри – это же древний славянский документ. Подобную рукописную манеру изложения он видел в старинной книжке Нестора Летописца, когда увлекался на досуге родной речью и бытом далеких предков. Правда, там имелся отличный перевод в исполнении академика Лихачева, а тут, кроме корявых значков ничего подобного не наблюдалось.
– Чо молчишь? – подначил Лешку воевода.
– Отдельные слова только понимаю, а более ничего не ясно.
– Излагай тогда что можешь, а там рассудим.
– Трудная задача… – Лешка поскребся в затылке. – Мне сутки на перевод нужно.
– А мы тебе поможем... – неожиданно сказал длинноухий. Он достал из кармана небольшой хрустальный шар и поставил его на стол.
– Протосвитер… – заворожено произнес Лука Мудищев.
– Чего? – машинально справился Лешка Сухарев.
– Промтовый толкователь свитков.
– Какой?
– Промтовый, ясное дело, – охотно пояснил бородатый Лука. – От искусника Промта из промтоварной гильдии толмачей.
При этих словах ушастый мужик крутанул шар по часовой стрелке, и в горнице тотчас возникло постороннее свечение. В тот же миг свиток в руках у Лешки будто ожил. Текст, вдруг, прояснился и доселе непонятный набор корявых завитушек неожиданно приобрел ясный и четкий смысл.
– Торкал! Вождь северных ветров и фиордов… – не мешкая, проговорил Лешка Сухарев, внятно читая по слогам чужой рукописный текст. – Твое время пришло. Нынче же отправляйся на границу с антидемократическими племенами. Крадись, убивай, жги и пытай, но выведай насколько крепки тамошние цитадели. Проверь их как на измор, так и боем. И крепко помни, Торкал, Повелитель золотого миллиарда не страдает излишним долготерпением. Он не жалует тех, кто заключает мирные переговоры. Только смута, управляемый хаос, а также очаги напряжённости по всему миру – вот наша главная цель. Сроку тебе отпущено не более двух месяцев. Подготовь плацдарм и собери как можно большие запасы пищи. Армия тьмы уже на подходе…
Завершив читку, Лешка обессилено опустился на лавку.
– Это все? – требовательно спросил ушастый.
– Еще печать есть.
– И чего на ней изображено?
– Какое-то злобное рыло, обхватившее лапами глобус земного шара.
– Гляди–ко, все прочел, – сказал воевода, пододвигая новоявленному толмачу молоко и мед. – И печать распознал, не испужался.
– С таким волшебным устройством могли бы и сами все выведать, – устало обронил Лешка.
– Нет, не могли… – наставительно произнес Лука. – Тут справный проводник нужен, у коего разумение в голове так хитро обстряпано, что запросто нащупывает погибельную сущность любого технолада.
– Чего?
– Технолада! – пояснил Лука. – То есть ты, лешак, справно чуешь всякое механическое устройство, разбираешься в нем, а ко всему живому жилки у тебя нетути, посеял ты энту самую жилку, пока свой мантериальный быт улучшал… Ага…
– Выходит я мутант, по–вашему? – удивленно спросил Лешка Сухарев.
– Кто?
– Мутант, выродок, чужеродный организм… – как мог, пояснил Лешка. – Существо с иными возможностями, навроде гада или уродца, так по–вашему будет…
– Насчет гада – этого я ничего не ведаю, – ответил Лука, шумно почесывая бороду. – Но промтовый шар тебя сразу же раскусил. А он только с теми контачит, кому до чистой матери природы дела никакого нету, потому как бесчувственные вы к ней. То есть для себя живете, как дети тырнета, чинуши кабинетные али паразитарии за Сферой потребления. Ежели пожелаешь, паря, то эльфиец Мандуин тебе об этом все грамотно обскажет, не хуже иного книгочея.
Итак, длинноухого мужика звали Мандуином. Только сейчас Лешка рассмотрел его как следует: Красивое лицо, бледная кожа, ясные глаза и прекрасное долгополое платье говорили о благородном происхождении этого странного персонажа. Их не представили друг другу. Может быть к лучшему, ибо культурное начало и личный житейский опыт разделяли их куда больше, чем казалось на первый взгляд.
– Значит так, други мои… – суровым голосом изрек воевода, когда пауза изрядно затянулась. – Надобно в Невоград собираться, вести черные доложить.
Други сурово помолчали.
– Мандуин, эльфиец! – решительным тоном добавил воевода. – На тебя вся надежда… Собирай отряд – и ступайте с миром. Бери любого, кого сочтешь полезным. Путь–дорога займет у вас семь ден хода, никак не меньше. Так что выбирай самых крепких и надежных попутчиков, чтобы нигде не подвели.
– Я тоже пойду, – живо сказал Лука.
Воевода нахмурил чело.
– С какого бадуна?
– А с такого, что я в округе кажную дыру знаю! Где хошь лазейку найду… А ежели не найду, так мечом ее прорублю – чрез любую напасть…
– Пожалуй, Луку прихвати до кучи… – крякнул воевода и махнул рукой. – Нечего ему тут без толку пьянствовать да лясы с девками точить. Заодно этого писаного самородка заберите (он указал пальцем на Лешку). От этих хлопцев, похоже, одна только незадача. А на Большаке может на что и сгодятся.
– Мандуин нахмурился.
– Надеюсь, перечить не станешь, старый эльф? – устало продолжил воевода.
– Нет…
– Вот и славно. Тогда доставьте сию грамоту в Синод и, как хотите, но потребуйте от тамошней шишкатуры подмогу на здешние границы. А то чую – худо скоро будет.
---
Полную версию романа можно прочитать здесь