Я люблю осень: запах пожухлых листьев в воздухе, увядание природы, неповторимые краски. Если бы можно было слиться с ней, погрузиться без перехода в зиму! Осень – мое время, и я понимаю, почему Пушкин ее обожал.
Несколько месяцев я пила очередные антидепрессанты, теперь чувствую, что они мне не помогают. Снова упадок сил. В выходной я не смогла поднять себя с кровати, кое-как хожу на работу. Коллеги меня не раздражают, работы немного и график два через два, а мне тошно там без причины. До обеда я хочу написать заявление об увольнении, после обеда прихожу в себя. А вечерами – мысленная жвачка, тревога, внутренние беспричинные слезы, которые никак выплакать. Моя болезнь обострилась, мне нужно менять препараты, завтра иду к психиатру за рецептом. Я устала от себя, я сама себе абьюзер. Хочу выключить мысли. Знаю много разных практик, но они не помогают в такие моменты.
В понедельник мне выписали новый рецепт, и в то же время я ощутила острое желание рисовать. Я знала, стоит принять препарат, и желание творить исчезнет. Я стану нормальной, а спутник любого творчества – безумие.
Я взяла холст и пошла в лес.
Раньше я считала, что мои странные состояния идут от переживаний. Я не могла добиться успеха как художник. Я мечтала бросить работу и полностью посвятит себя творчеству. Но раз за разом я меняла очередную скучную, но хорошо оплачиваемую работу.
Когда творческий порыв иссяк, я приняла таблетку. Мысли выключились, я обрела долгожданный покой, я снова стала нормальной.
Успех пришел тогда, когда я смирилась со своей неудачей. Моя картина выиграла конкурс. Со мной связался хозяин галереи с предложением устроить персональную выставку.
И странно, первое, что я ощутила – это внутренний протест и сопротивление. Нет, нет, я только отказалась от успеха и опять мне дарят надежду. Я уже больше ничего не хочу. Нет, нет, нет!
Но вслух на предложение безэмоционально ответила: «Да».
Я, наконец, бросила нелюбимую работу, жизнь закружила меня так, что не хватало часов в сутках. И вот день открытия выставки. Вокруг меня состоятельные люди, желающие познакомиться.
– В этой картине столько жизни, – заметила одна дама, указывая на одну из моих работ.
Я вежливо улыбнулась. Знала бы она, в каком кошмарном состоянии я писала! В депрессии обычно возникают самые мрачные образы. У меня же наоборот, чем ближе я к тьме, тем радостнее работы.
Уже в середине выставки я хотела уйти. Я чувствовала себя чужой среди праздной толпы. Они здесь потому, что им сказали: художник талантлив, а значит, престижно быть там, где есть его работы.
Если через год я не смогу создать нечто интригующее, то снова окажусь не ко двору.
Я незаметно исчезла ближе к закрытию. Дома я упала на колени и разрыдалась. Новые переживания – новая идея, а, значит, с утра я снова смогу рисовать.
Препараты надо принимать регулярно, а я играюсь с таблетками, словно с леденцами. Я почти не сомневаюсь, что закончу жизнь в сумасшедшем доме. Если не прекращу это сама.
Я приняла таблетки. Какие-то действуют сразу, другие обладают накопительным эффектом. Вскоре я стану нормальной. Я почти узнаю, что значит быть как все. Быть как все, значит быть расслабленной, когда эмоции – это следствие событий. Быть не как все – это испытывать боль, чувствовать себя потерянной и несчастной без особой причины. Быть не как все, это когда мозг живет своей жизнью, и приходиться подстраиваться под его выкрутасы. А уж если происходит стресс, жизнь кажется чёрной вдвойне. Стрессы противопоказаны, зато в этих страданиях создаются шедевры искусства. Мало кто создавал нечто великое играючи. Мучились все.
И снова осень, снова зима. Я в творческом кризисе. Надо придумать что-то новое на потеху публике, иначе я снова выйду в тираж, и придется корпеть на нелюбимой работе.
В начале весны мне приснился сон, что я мертва. Я ищу выход в длинном коридоре, но там нет дверей. Я выхожу на свет. Передо мной камень, наверху кусочек неба. Мне не выбраться, слишком глубокое ущелье. Ребристый камень с мой рост. Я начинаю водить по нему рукой, сметая слой пыли. Он становится гладким, я смутно вижу в нем свой силуэт, словно в туманной дымке. Я почти прислоняюсь к камню, чтобы разглядеть свое лицо. В отражении я вижу жгучую брюнетку с густо подведенными глазами. Это не я! Нет! Я никогда не красила так глаза, никогда не была брюнеткой!
Я бью кулаками по поверхности камня, но не чувствую боли. Тогда я бьюсь головой. На лбу появляются раны, по лицу течет кровь, но боли нет. Я мертва. Я падаю на колени, беру острый камень с земли, режу руки поперек, от плеча до кисти параллельными полосками, вырезаю квадратики на бедрах. А боли нет. Неужели это правда, что я мертва? Мертва как художник?
Я села на кровати. Сны полны архетипов. Может, брюнетка из сна – это мое «темное Я»?
Чтобы не забыть образ, я сделала набросок карандашом. Почему я никогда не писала портреты? Ведь в художественной школе подобные работы заслуживали похвалы.
– Ты можешь в портрете отразить суть человека, а это не каждому дано, – однажды заметила педагог.
Копаться в сознании людей еще то занятие. Мне б для начала разобраться с собой.
В начале лета я поселилась в южном городке, решив поработать уличным художником. Я прилежно принимала препараты. Раньше я думала, что когда-то смогу излечиться. Сейчас не было ни надежд, ни иллюзий. Это избавляет от лишних разочарований, но становится скучно жить. Лишь где-то в подсознании я чувствовала, что осень обязательно даст подсказку: куда двигаться дальше.
А пока я развлекала отдыхающих шаржами и набросками портретов.
В тот день я плохо себя чувствовала. Хотелось закрыть шторы и проваляться весь день в кровати. По опыту я знала: стоит поддаться депрессии, и она проглотит целиком. Неужели снова придется менять таблетки? Когда же удастся подобрать правильное лечение?
Две девушки были первыми клиентками в тот день. Одна была красивой и надменной, вторая – понимающей и миловидной. Первая заказала портрет. Она была уверена в своей красоте и искрила высокомерием. Обычно я не заворачивалась по поводу уличных портретов, сейчас решила изобразить суть этой стервы.
Я была готова к скандалу, протягивая ей портрет, но клиентка восхищенно произнесла:
– Вау, вы нарисовали мне корону! Как вы узнали, что я участвовала в конкурсе красоты? Сейчас сфокаю и отправлю в сториз.
Я посмотрела на нее с усмешкой. Стерва оказалась туповатой. А её подруга сразу поняла подтекст портрета и обеспокоенно произнесла:
– Может, не стоит торопиться.
– Присаживайтесь теперь вы, – я обратилась ко второй девушке.
– Нет, спасибо, я передумала, – пробормотала она, не отрывая взгляд от портрета.
Наутро я поняла, чем хочу заниматься. Начну с портретов известных, но умерших людей. Буду изображать их души, не забывая о внешности.
Я вернулась домой и принялась за работу. Стоял конец осени, когда мой агент увидел мои первые работы. Он был в восторге. Теперь я знала, чем займу себя зимой. Таблетки таблетками, но заниматься деятельностью по душе в моем случае немаловажно.
Весной выставка моих картин имела оглушительный успех. Знаменитые люди выстроились в очередь, заказывая портреты. И лишь немногие, получая заказ, понимали их суть. Неужели причина в глупости? Или в незнании себя?
Однажды ко мне пришел высокопоставленный чиновник. Я не стала юлить и пресмыкаться, написала как есть, не боясь последствий.
Когда работа была готова, он несколько минут вглядывался в свой портрет, а после со вздохом произнес:
– Пожалуй, как Дориан Грей, запру его в чулане.
– Тогда зачем вы его заказывали?
– Чтобы увидеть свою душу.