«Майнильский инцидент» в отечественной историографии
26 ноября 1939 г. на участке советско-финляндской границы произошло событие, вошедшее в историю под названием – «Майнильский инцидент». Инцидент стал отправной точкой обострения отношений между СССР и Финляндией и поводом, для начавшейся спустя несколько суток советско-финляндской войны 1939-1940 гг.
Несмотря на то, что первые официальные версии произошедшего вблизи деревни Майнила появились в печати уже на следующий день после обстрела, в отечественной историографии до сих пор нет однозначного ответа, по какую сторону от границы прогремели те выстрелы.
Официальная версия советской стороны.
Вечером 26 ноября 1939 г., народный комиссар иностранных дел СССР В.М. Молотов принял посланника Финляндии Ирье-Коскинена и вручил ему ноту советского правительства, в которой говорилось следующее: «По сообщению Генерального Штаба Красной Армии сегодня 26 ноября, в 15 часов 45 минут, наши войска, расположенные на Карельском перешейке у границы Финляндии около села Майнила, были неожиданно обстреляны с финской территории артиллерийским огнем. Всего было произведено семь орудийных выстрелов, в результате чего убито трое рядовых и один младший командир, ранено семь рядовых, и двое из командного состава. Советские войска, имея строгое приказание не поддаваться на провокации, воздержались от ответного обстрела». Правительство СССР не желает раздувать этого факта, заявляет протест и предлагает финляндскому правительству отвести свои войска от границы на 20-25 километров [26].
Официальная версия финляндской стороны.
27 ноября 1939 г. финский посланник передал В. М. Молотову ответную ноту правительства Финляндии, в ней сообщалось о том, что: «финляндское правительство в срочном порядке произвело надлежащее расследование. Этим расследованием было установлено, что пушечные выстрелы, о которых Вы упоминаете в письме, были произведены не с финляндской стороны. Напротив, из данных расследования вытекает, что упомянутые выстрелы были произведены 26 ноября между 15 часами 45 минутами и 16 часами 5 минутами по советскому времени с советской пограничной стороны, близ упомянутого Вами селения Майнила. С финляндской стороны можно было видеть даже место, где взрывались снаряды, так как селение Майнила расположено на расстоянии всего 800 метров от границы, за открытым полем. На основании расчета скорости распространения звука от семи выстрелов можно было заключить, что орудия, из которых произведены были эти выстрелы, находились на расстоянии около полутора-двух километров на юго-восток от места разрыва снарядов. Наблюдения, относящиеся к упомянутым выстрелам, занесены были в журнал пограничной стражи в самый момент происшествия. При таких обстоятельствах представляется возможным, что дело идет о несчастном случае, происшедшем при учебных упражнениях, имевших место на советской стороне, и повлекшем за собой, согласно Вашему сообщению, человеческие жертвы. Вследствие этого я считаю своим долгом отклонить протест, изложенный в Вашем письме, и констатировать, что враждебный акт против СССР, о котором Вы говорите, был совершен не с финляндской стороны [27].
Таким образом, уже по «горячим следам» были выдвинуты две основные версии произошедшего инцидента. Однако из-за начавшихся вскоре боевых действий изучение обстоятельств инцидента стало не актуальным. После окончания советско-финляндской войны над ее опытом стали работать советские военные исследователи, а также публицисты. Объективно уже тогда наметилось два подхода в освещении войны. В одном из них публикации были рассчитаны на широкий круг советской общественности и отражались сложности проведения боевых действий в Финляндии, а также описывалось проявление мужества советскими воинами. Объективно эта литература имела преимущественно воспитательное предназначение. Изложение же другого рода предназначалось для весьма ограниченного круга лиц и представляло собой взвешенный, а также преимущественно критический анализ произошедших событий, в ходе которого проявлялось стремление понять причину, почему первоначальный план ведения войны с Финляндией не удался и какие следует извлечь уроки на будущее [7, С. 55-56].
Поскольку «Майнильский инцидент» не относился к разряду событий требующих анализа военных специалистов, упоминание о нем можно встретить только в сборниках рассказов о войне [34, С. 25-28].
После Второй мировой войны в обстановке складывающихся дружеских советско-финляндских отношений и стремления СССР в этих условиях не «ворошить» весьма негативные страницы прошлого, историкам было нецелесообразно углубляться в тему о советско-финляндской войне. Так, например, в книге В.В. Похлебкина «СССР – Финляндия. 260 лет отношений», инцидент в Майнила не упоминается. Вместо этого говорится о множественных провокациях и отказе правительства Финляндии отвести войска на 20-25 км от границы [25, С. 296-297].
В книге «Тридцать лет добрососедства» Ю. Комиссаров упоминает ноту советского правительства от 26 ноября 1939 г., однако по какой причине с советской стороны последовало предложение правительству Финляндии отвести войска на Карельском перешейке, автор не указывает [5, С. 41].
В конце «перестройки» и в начале 90-х годов, в связи с наметившимися изменениями в оценке советского периода отечественной истории [7, С. 59], в качестве основной стала рассматриваться концепция западной историографии, трактовавшей «Майнильский инцидент» как сознательную провокацию советской стороны, искавшую повод к началу войны. Содержание таких публикаций имело политизированно-публицистический характер и не отличалось высоким с научной точки зрения качеством. В результате по этой весьма слабо изученной до того теме появились работы, в которых с претензией на сенсационность выдавали нередко не до конца проверенную информацию [35; 10; 33; 12; 3].
Первым кто стал открыто высказываться в этом направлении, был московский историк, доктор исторических наук М.И. Семиряга. В своей статье «Незнаменитая война» опубликованной в 1989 г. в журнале «Огонёк» [30], автор подводит читателя к мысли, что инцидент в Майнила был подготовлен в Москве, акцентируя внимание на отказе СССР от совместного с Финляндией расследования происшествия, и отказе от посредничества со стороны Лиги Наций. При этом однозначного вывода об ответственности Советского Союза в организации инцидента М.И. Семиряга не делает, ограничиваясь фразой, что «расследование подобных инцидентов, совершенных опытными провокаторами, – весьма сложное дело» [31, С. 14].
С этим выводом автора даже сейчас сложно спорить. Ведь если «Гляйвицкий инцидент», с которым историки часто сравнивают провокацию в Майнила, был полностью раскрыт, то в обстоятельствах инцидента, произошедшего 26 ноября 1939 г. на советско-финляндской границе, такой ясности нет.
На настоящий момент в отечественной историографии сложилось несколько неравнозначных подходов к оценке этого происшествия. Наименее изученной при этом оказалась советская версия инцидента. Как правило, авторы разделяющие позицию СССР ограничиваются критикой аргументов финской версии, самостоятельных исследований при этом практически не предпринимается [11; 23]. Некоторые историки вовсе не акцентируют внимание на организаторе провокации, справедливо полагая, что в настоящий момент нет объективных свидетельств в пользу одной из сторон [41]. Самая значительная часть исследователей поддерживают упомянутую выше концепцию западной историографии.
Попытаемся сформулировать основные позиции, на которые опираются авторы этих исследований:
1. Пострадавшие от артналета финнов.
Пожалуй, наибольшее количество версий связано с отсутствием точных сведений об пострадавших в результате инцидента. В статье «Выстрелов не было» напечатанной в журнале «Родина» в 1995 г., историк-архивист П. Аптекарь установил, что район Майнила занимал 68-й стрелковый полк 70-й стрелковой дивизии, в журнале боевых действий которого на первой же странице написано: «26 ноября полк подвергся обстрелу белофиннов. Взорвалось 7 снарядов. Погибло 3 человека и ранено 6». П. Аптекарь замечает, что в заявлении В.М. Молотова в газете «Правда» от 27.11.1939 г. говорится о четырех убитых и восьми раненых [2]. В книге «Тайны и уроки зимней войны 1939-1940» авторы обратили внимание, что нота правительства СССР, переданная Молотовым посланнику Финляндии, указывает на четырёх убитых и девять раненых [37, С. 106].
В книге В.Н. Барышникова упоминается оперативная сводка, отправленная в Москву 26 ноября 1939 г. в 22:00 из Ленинградского военного округа: «В районе Майнила расположение наших войск было обстреляно артогнем со стороны финнов, произведено 7 выстрелов, имеются убитые и раненые, число их выясняется». Однако в сообщении ТАСС по радио было сразу совершенно определенно названо число жертв артобстрела [8, С. 282].
Причиной такого «разброса» цифр может быть принадлежность пострадавших к разным частям, а то и ведомствам, например, пограничных или внутренних войск [37, С. 104-106]. Тем не менее, отсутствие опубликованных материалов содержащих сведения из каких конкретно подразделений были пострадавшие, требует дальнейшей разработки этого вопроса.
Также многих исследователей настораживает отсутствие до настоящего времени рассекреченных списков с фамилиями погибших советских военнослужащих [32, С. 29; 18; 36; 8, С. 283].
2. Звонок из Генштаба РККА в штаб ЛВО.
В двухтомнике «Советско-финляндская война 1939-1940» [32], авторы отмечают, что во всей этой истории с обстрелом бросается в глаза необыкновенная быстрота, с которой были выяснены и доложены в Москву подробности инцидента в Майнила. Складывается впечатление, пишут авторы, что Москва узнала об этом происшествии даже раньше, чем командование Ленинградского военного округа [32, С. 29].
Основанием для такого суждения послужила запись телефонного разговора, Генштаб Красной Армии запрашивал оперативного дежурного ЛВО: «Что за провокационная стрельба была со стороны финнов?». В результате выяснений оказалось, отмечает историк В.Н. Барышников, что даже в штабе 19-го стрелкового корпуса, части которого дислоцировались в районе Майнила, о случившемся узнали в этот день лишь в 21:00 из сообщения московского радио. Обстрел же этого района произошел почти пятью часами ранее [8, С. 281-282].
Между тем, как утверждает другой историк – Г.А. Куманев, на самой записи телефонного разговора нет отметки, в какое время этот разговор состоялся. Также стоит отметить, что в статье Куманева воспроизведен несколько иной вариант начала диалога между Москвой и ЛВО, в его версии из Москвы спрашивали: «Что там у вас произошло в Майниле?» [18].
Все эти факты свидетельствуют о необходимости более тщательного изучения данного документа, а пока сделанные на его основе выводы, не стоит воспринимать как абсолютную истину.
3. Отказ от совместного расследования.
В ноте правительства Финляндии, которую финский посланник Ирье-Коскинен передал Народному Комиссару Иностранных Дел В.М. Молотову, среди прочего, предлагалось пограничным комиссарам обеих сторон на Карельском перешейке совместно произвести расследование по поводу данного инцидента в соответствии с Конвенцией о пограничных комиссарах, заключенной 24 сентября 1928 г. [27].
Советским правительством это предложение было проигнорировано, что дало основание ряду исследователей оценить такой шаг как попытку скрыть свою ответственность в организации провокации [32, С. 29; 18; 1; 36; 8, С. 283]. Вот что по этому поводу пишет ленинградский историк О. Поляков «… осколки снаряда разлетаются не по кругу, а по эллипсу, вытянутому в направлении полета снаряда. Обследовав с помощью двусторонней комиссии места разрывов снарядов, можно было бы с полной уверенностью определить направление стрельбы» [35]. Теперь трудно сказать, чем в данном случае руководствовалась советская сторона, однако как показывает опыт истории, даже результаты расследования независимых международных комиссий не всегда могут поставить точку в подобного рода спорах.
4. Отсутствие итогов советского расследования.
Серьезную проблему в изучении обстоятельств инцидента представляет незначительное количество официальных документов касающихся «майнильской истории». В своей статье «Что там у вас произошло в Майниле?» Г.А. Куманев, анализируя основной документ – донесение Мерецкого и члена Военного совета округа Мельникова Сталину, Молотову и Ворошилову, обращает внимание на отсутствие материалов советского расследования инцидента.
«26 ноября в 15 час. 45 мин. наши войска, расположенные в километре северо-западнее Майнила, были неожиданно обстреляны с финской территории артогнем. Всего финнами произведено семь орудийных выстрелов. Убиты три красноармейца и один младший командир, ранено семь красноармейцев, один младший командир и один младший лейтенант. Для расследования на месте выслан начальник первого отдела Штаба округа полковник Тихомиров. Провокация вызвала огромное возмущение в частях, расположенных в районе артналета финнов» [18].
В этом донесении, как пишет автор статьи, много странностей. Во-первых, в деле хранится не оригинал, а копия. На ней стоит виза Б.М. Шапошникова – начальника Генерального штаба Красной Армии, с той же датой – 26 ноября. Во-вторых, нет времени поступления. Наконец, в тексте правка: последняя ранее содержавшаяся в документе фраза «Прошу указаний» – вычеркнута. Но как можно было править копию? Нет сведений и о результатах расследования полковника Тихомирова, о поездке которого к месту происшествия идет речь в конце донесения [18; 8, С. 284].
Помимо всего вышеизложенного, К.М. Александров в своей статье «Новое об инциденте в Майниле», выразил сомнение относительно подлинности самого донесения: Мерецков в своих мемуарах «На службе народу» об этом не упоминает, что дает основание предположить, что это донесение было составлено уже задним числом [1].
5. Записка А.А. Жданова.
В научный оборот этот документ был введен профессором О. Манниненом, который опубликовал его в статье «Выстрелы были» на страницах журнала «Родина» [21; 28, С. 10; 32, С. 28]. В изложении финского историка эти записи выглядят так: 1) к границе должен быть подтянут батальон войск НКВД; 2) происходит инцидент с выстрелами; 3) затем организуется митинг для демонстрации всеобщего возмущения. Не совсем понятно, что подразумевал Жданов под словом, идущим отдельным пунктом 4 – «люди», но весьма вероятно, что это политработники, так как вслед за этим следует пункт 5 – распространения 30000 пропагандистских листовок. Последним пунктом следует 6 – речь В.М. Молотова с перечислением агрессивных действий в Финляндии.
Следует подчеркнуть, пишет О. Маннинен, что Жданов использовал слово «расстрел», смысл которого отличен от понятия «артиллерийский огонь». Это слово в большинстве случаев используется, когда имеют в виду казнь, исполнение приговора. Отсюда следует, что конкретная форма инцидента в Майнила была определена позже. Возможно, Жданов думал об инсценировании ситуации, в которой финский патруль атакует советские войска, и, возможно, намечал, что будет обнаружено несколько трупов в Майнила [21].
Тут необходимо отметить, что слово «расстрел» в записке Жданова отсутствует. На самом деле в блокноте была сделана совершенно другая запись, которая лишь отдаленно напоминала понятие «расстрел». А.А. Ждановым было написано слово «рация», что вполне соответствовало тому, о чем в целом на данной странице его записной книжки шла речь, и никакого отношения к так называемому «расстрелу» оно не имело [6].
Попытка О. Маннинена связать эти записи с инцидентом в Майнила также не выдерживает критики. В своей статье «Советские архивные документы о «плане Жданова» накануне начала «зимней войны»» историк В.Н. Барышников убедительно показывает, что они касались не инцидента у деревни Майнила, о чем пишет профессор О. Маннинен, а организационной работы, относящейся к деятельности «финского народного правительства» [6].
6. Записка В.К. Деревянского.
Подобно записке Жданова «сценарий» Майнильского инцидента был обнаружен в докладной записке В.К. Деревянского – В.М. Молотову от 17 ноября 1939 г. В статье «Предъявлялся ли Финляндии ультиматум?» А.Г. Донгаров приводит содержание этого документа, который, по его мнению, стал своего рода «партитурой» советского ультиматума – инцидента в Майнила.
Полномочный представитель СССР в Финляндии В.К. Деревянский в своей записке предлагал создать обостренно-напряженную обстановку на границе, начать антифинляндскую компанию в советской печати, организовать митинги и демонстрации трудящихся под соответствующими лозунгами, а в качестве последнего шага пойти на денонсацию пакта о ненападении [13; 28; 32, С. 28; 35; 1; 36; 9].
Такой документ, вероятно, действительно хранится в Архиве внешней политики РФ, однако выглядит по меньшей мере странно, что В.К. Деревянский, бывший директор электродного завода, назначенный в конце января 1938 г. полномочным представителем СССР в Финляндии и передававший в Москву информацию о политической обстановке в Хельсинки, спланировал провокацию против Финляндии.
7. Расследование полковника Инкала.
Упомянутое в ноте правительства Финляндии расследование действительно проводилось. Материалы этого расследования были переведены на русский язык и напечатаны в развернутой статье И.И. Сейдина [28, С. 11-16; 37, С. 104-105], где инциденту в Майнила отведена отдельная глава.
Изложенная в статье точка зрения очень интересна тем, что, во-первых, она опирается на впервые опубликованные в отечественной историографии протоколы опроса финских пограничников. Во-вторых, эти показания органично вписаны в «сценарии» записок Деревянского и Жданова. И наконец, в-третьих, автор снабдил свою работу не только подробным описанием, того как могла быть организована провокация, но и схемами и картами с нанесенными на них показаниями финских пограничников.
На основании всего вышесказанного работу И.И. Сейдина можно считать наиболее обстоятельным развитием версии правительства Финляндии. В изложении автора цепочка развития событий выглядит следующим образом, после разработки официальными лицами «сценария» провокации спецподразделение НКВД осуществило его на практике. Вблизи погранзаставы Майнила, район которой хорошо просматривался финнами, был обстрелян пустой участок местности, стреляли из 82-мм миномета, который в отличие от пушки обладает целым рядом преимуществ, в частности, возможностью стрелять с закрытой от зрительного наблюдения позиции, хорошей кучностью падения мин и их малым срединным рассеянием, малым весом и габаритами. Всего было сделано 7 выстрелов, так как стандартный ящик боеприпасов 7 осколочных мин, 2 дымовых и 1 агитационную мины [28, С. 11-16]. Подтверждением чему служат результаты дознания проведенного подполковником К. Инкала.
Рядовой В. Пекканен во время допроса, проведенного 27 ноября 1939 г. в канцелярии 4-ой пограничной роты по поводу разрывов, слышанных с территории СССР из района Майнила 26 ноября, показал следующее: «26 ноября в 14.45 послышались два выстрела с интервалом в 20 сек. из деревни Майнила. Судя по звуку, я решил, что выстрелы произведены из миномета. Примерно через 20 сек. послышались два разрыва с того же направления, но ближе к границе. Судя по звуку, я решил, что разрывы произошли примерно в 1, 5-2 км от границы. В 14.58 снова послышался один разрыв из Майнилы с того же направления, но немного дальше от границы. Во время произведения наблюдений я находился на шоссе неподалеку от моста у деревни Яппинен».
Рядовой М. Мякиля показал: «26 ноября 1939 г. я находился на охране границы, в 14.45 я услышал выстрел с направления 24-25. Еще примерно через 20 сек. послышался разрыв со стороны заставы Майнила. Примерно через 3 минуты послышался снова разрыв с того же места, что и предыдущий. Еще примерно через 3 минуты снова послышался выстрел, за которым последовал разрыв. Я продолжал обход и больше не считал последующие разрывы, которых было еще несколько».
Рядовой щюцкора О.Э. Саволайнен показал: «Я находился на наблюдательном пункте в дозоре 26.11.39 между 15.00 и 18.00. Когда я прибыл на место несения наряда, я услышал выстрел и примерно через 20 сек. после этого отметил разрыв в направлении 15-00. Расстояние от места наблюдения составляло примерно 1100 м. Примерно через 3 минуты после этого я услышал второй выстрел и отметил разрыв приблизительно в том же месте. Примерно через 10 минут после этого на месте разрывов появился один человек, а затем на место прибыло еще 5 или 6 человек. Они осматривали воронку от взрыва в течение примерно 3-х минут. Солдаты не производили раскапывания земли и не забирали ничего с собой. После этого на том месте никто не появлялся. Насколько я представляю, выстрелы были произведены с русской стороны с направления 18-00 или 19-00. С этого направления после разрывов были слышны также винтовочные выстрелы» [37, С. 104-105].
Однако И.И. Сейдину не удалось «поставить точку» в истории Майнильского инцидента. Использованный им в качестве основы текст записки Жданова был намеренно или случайно процитирован с той же самой ошибкой, что была у О. Маннинена. Кроме того, в показаниях финских пограничников, историком был упущен ряд обстоятельств, ставящих под сомнение ценность материалов финского расследования в качестве доказательства финляндской версии инцидента.
Несколько таких фактов приводит автор статьи «О Майнильском инциденте и немного о Мухине». Во-первых. Указанные финнами направления стрельбы указаны в делениях угломера. Этой системой измерения углов пользуются только артиллеристы и никто более. Любой другой человек сказал бы, что разрыв наблюдал к востоку от себя. Или на три часа. Или на 90 градусов. Наблюдать разрыв на 15-00 может только артиллерист. Причем имеющий сориентированный прибор наблюдения. Но не пограничник. Во-вторых. Указать по звуку направление на позицию стреляющего миномета с такой точностью (+-0-50=3 градуса) способна хорошо подготовленная батарея звуковой разведки. Но не 19-летний пограничник [24].
В. Гончаров в статье «Так кто же стрелял в Майнила?» обратил внимание на то, что все три свидетеля показали, что слышали звук выстрела до звука разрыва, а не после него. Между тем, скорость артиллерийского снаряда (в среднем 500 м/сек) значительно выше скорости звука (300 м/сек). Следовательно, для того чтобы услышать выстрел раньше разрыва, надо находиться к месту выстрела заметно ближе, чем к месту разрыва – либо стоять близко к линии выстрела и позади орудия. Наибольшим интервал между выстрелом и разрывом будет в том случае, если наблюдатель будет стоять совсем рядом с пушкой. Но поскольку все трое находились рядом с границей, остается предположить, что снаряды летели с финской стороны [11, С. 528].
Стоит отметить, что эта версия также имеет свои допущения. Например, автор утверждает, что в случае с пушкой интервал между звуком выстрела и звуком разрыва должен быть меньше 20 секунд указанных в материалах финского расследования.
Попытку увязать интервал между звуком выстрела и звуком разрыва, и утверждением финских пограничников о том, что стрельба велась из миномета, предпринял Ю.И. Мухин в своей книге «Красная армия. Парад побед и поражений» [23, С. 304-316]. В своих расчетах автор приходит к следующему выводу.
Получается, что, для того чтобы мина 82-мм миномета разорвалась через 20 секунд после того, как Пекканен услышал выстрел, миномет должен был находиться в 3,3 км от места разрывов его мин. Но у этого миномета предельная дальность стрельбы – 3,0 км. 120-мм миномет должен был находиться на удалении 6,6 км от места разрывов его мин, но у него максимальная дальность стрельбы – 5,7 км. Полковая пушка должна была находиться в 13,2 км от места разрывов ее снарядов, но у этой пушки предельная дальность стрельбы – 8,5 км. То есть, у Красной Армии не было такого оружия, чтобы при стрельбе в направлении противника, была услышана разница между выстрелом и разрывом в 20 секунд. Но если считать, что выстрелы произведены из финского 81-мм миномета из-за спины пограничников с расстояния 1-1,5 км, через голову финских наблюдателей у границы и на километр перед ними, то тогда выстрел ими будет услышан примерно через 3-5 секунд соответственно. А разрыв через 21-26 секунду. Разница между звуком выстрела и звуком разрыва, как раз и будет 18-21 секунда, то есть, около этих пресловутых 20 секунд [23, С. 313].
Опираться на такие исследования, не имея предметных знаний в военной области, очень сложно. Кроме того, авторы подобных расчетов часто обвиняют друг друга в незнании тактико-технических характеристик и реальных качеств описываемого вооружения, и как следствие, допущенных в результате этого ошибках.
8. Признание С.Л. Окуневича.
В 1985 г. генерал КГБ С.Л. Окуневич рассказал писателю из Санкт-Петербурга Игорю Буничу, что именно он возглавлял спецгруппу совершившую провокацию. Специальная команда НКВД прибывшая на Карельский перешеек из Ленинграда состояла из 15 человек, с ними было одно орудие на конной тяге. По словам Окуневича, их направили на Карельский перешеек с приказом испытать действие секретного снаряда, указав точно место стрельбы, направление и угломер. Команду сопровождали два специалиста по «баллистике» [10, С. 67-68].
Эту же версию только более подробно раскрывает Станислав Грачев в статье «Лев сражается с мышонком, или Россия, кровью умытая» [12; 21; 33; С. 28; 1], вот как он описывает инцидент в Майнила.
Советскую воинскую часть обстреляла команда НКВД. В команде было 15 человек с одной пушкой, которую тащили лошади. Командовал группой майор НКВД Окуневич (умер в 1986 г.). Ему было строго-настрого предписано, когда и с какого места стрелять, в каком направлении и под каким углом. Он, как и все остальные в группе, был уверен, что снаряды лягут на далекий невидимый полигон, где за их действием будут наблюдать те, кому надо. С виду снаряды были самые обычные, но ведь в снаряде важен не внешний вид, а начинка. Поскольку снаряды были секретные, то и вся группа действовала секретно. Значимость экспедиции подчеркивалась тем, что ленинградскую команду сопровождали два соглядатая из Москвы - они отрекомендовались специалистами по баллистике. Специалисты особо проследили, чтоб выстрелы из пушки были произведены в строгом соответствии с предписанием. Что и было сделано [12].
Подробный разбор этой версии был проведен в статье Константина Филиппова «Майнила. В дебрях лжи» [38]. Стоит только отметить, что автор нескольких книг о «белых пятнах XX века» Игорь Бунич – уже неоднократно был уличен в искажении фактов с целью придания им большей сенсационности [14, С. 529].
9. Мемуары Н.С. Хрущева.
Публикации «Воспоминаний» в Советском Союзе начинаются в конце перестройки в журналах «Огонек» [39] и «Вопросы истории». Хрущев пишет, что решение о провокации было принято в Москве, для непосредственной организации инцидента в Ленинград заранее послали Г.И. Кулика.
«Мы сидели у Сталина довольно долго, ожидали часа истечения ультиматума. Сталин был уверен, и мы тоже верили, что не будет войны, что финны в последнюю минуту примут наши предложения, и тем самым мы достигнем своей цели без войны, обезопасим страну с Севера. <…> Потом позвонили, что мы все-таки произвели роковой выстрел. Финны ответили артиллерийским огнем. Началась война. Говорю это потому, что существует и другая трактовка событий: дескать, финны выстрелили первыми, а мы вынуждены были ответить» [40, С. 199].
Именно на этот отрывок ссылаются некоторые исследователи [21; 33, С. 28], подтверждая таким образом, что именно Советский Союз подготовил и осуществил эту провокацию. Однако, как можно судить из текста, о самой погранзаставе Майнила там нет ни слова, да и само описание выглядит очень странно. Вопрос о том кто выстрелил первым, а кто вынужден был открыть ответный огонь, в контексте Майнилького инцидента вообще не возникал.
10. Мемуары К.Г. Маннергейма.
В книге «Сталин и Великая Отечественная война» историк А.Б. Мартиросян организатором провокации называет К.Г. Маннергейма. В подтверждение своих слов автор указывает, что в своих мемуарах маршал Финляндии собственным же пером признал, что лично был причастен к этой провокации.
26 ноября 1939 г. он лично побывал на Карельском перешейке в связи с происшедшим инцидентом. Однако Советский Союз вручил ноту протеста только 27 ноября. До этого дня никто в мире и не знал, что там произошел артиллерийский инцидент. Кроме, естественно, того, кто его организовал и тех, кто пострадал [22].
Какой именно публикацией мемуаров пользовался автор, и на какой странице содержится эта информация в книге не указанно. В переводе мемуары К.Г. Маннергейма стали доступны в нашей стране в 1999 г., когда издательство «Вагриус» напечатало сокращенную версию «Воспоминаний». Перевод был сделан с финского издания, однако в русском издании присутствуют существенные сокращения. Издатель стремился сделать книгу автора более популярной, более доступной и интересной для широкого читателя. Вместе с тем, избежать искажения смысла и содержания взглядов Маннергейма издателю не удалось, хотя и по иной причине - зачастую неточном, вольном переводе текста, что даже для популярного издания нельзя считать допустимым [29, С. 7]. Инциденту в Майнила в них отведено всего несколько строк, тем не менее, там нет упомянутых А. Мартиросяном фактов.
«И вот провокация, которую я ожидал с середины октября, свершилась. Когда я лично побывал 26 октября на Карельском перешейке, генерал Ненонен заверил меня, что артиллерия полностью отведена за линию укреплений, откуда ни одна батарея не в силах произвести выстрел за пределы границы. Во время войны 1941–1944 гг. пленные русские детально описали, как была организована неуклюжая провокация» [19, С. 256].
В 2012 г. издательством «Попурри» перевод был сделан с английского издания «Воспоминаний». Общее содержание эпизода, где Маннергейм упоминает свой визит на Карельский перешеек осталось прежним, что может свидетельствовать о соответствии оригинальному тексту.
«Эта была провокация, которую я ожидал с середины октября. Когда 27 октября я посетил Карельский перешеек, то получил личные разъяснения генерала Ненонена, что артиллерия полностью была сконцентрирована за укрепленной линией обороны, из-за которой выстрелы не могли достигнуть границы. Во время войны 1941-1944 гг. было взято несколько пленных, которые точно описали, как готовилась эта примитивная провокация» [20, С. 228].
Из всего вышеперечисленного можно сделать вывод, что обстоятельства «Майнильского инцидента» представленные А. Мартиросяном являются грубой фальсификацией.
Почти слово в слово «открытие» Мартиросяна можно обнаружить в книге историка Ю.И. Мухина «Красная армия. Парад побед и поражений» [23]. Учитывая разницу во времени выхода в печать этих исследований можно предположить, что Мухин позаимствовал идею у своего коллеги, не указав ссылку на ее автора. Иначе выглядит замечание историка Ю.И. Мухина, что незадолго до инцидента, Маннергейм ожидал именно артиллерийской провокации, и специально удалил артиллерию подальше от границы. Оставив войска на передовой без артиллерийской поддержки [23, С. 308; 38].
Однако стоит обратить внимание, что «Мемуары» К.Г. Маннергейма выступают и как источник, и как исследование. В предисловии Маннергейм упоминает, что не имел возможности вести дневниковые записи. Поэтому чтобы восполнить цепочку событий использовались архивные документы. Кроме того, вероятно, имело место наложение позднейших впечатлений на мотив прошлых поступков. Такая особенность характерна для мемуаров, авторы которых составляют их спустя значительный срок после описываемых событий.
Все вышесказанное свидетельствует о том, что использовать такой источник нужно крайне осторожно, также необходимо помнить то с какой тщательностью автор мемуаров выверял каждую фразу перед публикацией.
11. Советские военнопленные.
Упомянутые Маннергеймом в своих «Воспоминаниях» показания советских военнопленных действительно существовали, их удалось обнаружить в архиве МИД Финляндии. Е. Балашов в статье «Провокация в Майнила» приводит содержимое папки с материалами о провокации [4].
Первым приведен протокол допроса военнопленного Ивана Сергеевича Удовиченко от 15 сентября 1941 г. в лагере военнопленных № 1. Согласно утверждениям военнопленного два полевых орудия (калибра 76 мм) артиллерийского полка (номера он не помнит) обстреляли Майнила. Военнопленный говорит, что сам слышал 5 орудийных выстрелов. Целью был провокационный обстрел своей территории, но один из снарядов попал в пулеметное гнездо, в котором были убиты младший лейтенант Пятаев, один младший сержант, один рядовой и один рядовой был ранен. Согласно рассказу пленного, солдаты 1-й и 2-й роты 1-го батальона 68-го стр. полка знали все, что Майнильскими выстрелами их обстреляли со своей территории. По крайней мере, уже 15 ноября 1939 г. всем было известно, что война начнется.
Показания второго военнопленного, к сожалению безымянного, содержат больше интересных подробностей, поскольку он в момент обстрела находился непосредственно на границе на своем наблюдательном посту.
«Итак, наступил день мирового преступления – позорной Майнильской провокации 26 ноября 1939 г.. В этот день мы как обычно находились на боевом дежурстве на своих передовых позициях. Был туманный осенний день. Мы бдительно наблюдали за ближними окрестностями и за тем, что находилось далеко от нас на сопредельной стороне. <…> В 15.00 зазвонил телефон. Всем дозорам находившимся на открытых позициях был дан приказ перейти в блиндажи и оставаться в них до особого распоряжения. Начальник дозора отправился оповещать остальных подчиненных. Я поспешил к своему наблюдательному пункту, поскольку я не относился к пулеметной роте, а был артиллеристом. Я также не относился и к дозорным открытых позиций, так как сидел внутри наблюдательного пункта. <…> Все было спокойно. Внезапно откуда-то с тыла со стороны деревни Майнила, где находился мой полк, послышались раскатистые звуки и чуть позднее с того же направления мощные взрывы. Я посмотрел на часы, они показывали 16.00. Всего я насчитал примерно дюжину разрывов. Я посмотрел назад, откуда донеслись эти взрывы, но не заметил ни огня, ни дыма. Я перевел взгляд на финскую сторону, где возле сосны сидел ихний наблюдатель и что-то записывал в блокнот. Начало смеркаться. В свою буссоль я больше ничего не мог увидеть, поэтому забрав ее с собой, я поспешил в казарму» [4].
Интересен тот факт, что финны опрашивали пленных об инциденте в Майнила даже после окончания советско-финляндской войны, когда, казалось бы, эта информация уже не имела значения. Сам автор статьи воздержался от критического анализа этих свидетельств. Однако эти показания советских военнопленных представляют собой интересный источник, требующий тщательного изучения, в том числе и источниковедческого.
12. Провокация НКВД.
Основываясь на показаниях советских военнопленных, О. Маннинен называет еще одного непосредственного организатора Майнильского инцидента – начальника НКВД Ленинградской области комиссара 3 ранга С.А. Гоглидзе, который присутствовал на полевых испытаниях близ Майнила новой модели миномета. О. Маннинен утверждает, что это неплохо увязывается с тем обстоятельством, что С.А. Гоглидзе – одно из ближайших к Берии лиц – был награжден орденом Красного Знамени в связи с «зимней войной» [21; 9, С. 80].
Однако основание для таких выводов не очень убедительное, во-первых, О. Маннинен ссылается на показания безымянного советского военнопленного на финском языке, в которых тот рассказывает, что по слухам вблизи Майнила проходили испытания нового миномета. Такой источник информации является не только субъективным, но и не выдерживает никакой источниковедческой критики. Во-вторых, сам по себе факт учебных стрельб только с другими участниками уже упоминался выше, кроме того С.А. Гоглидзе не был единственным представителем органов госбезопасности получившим награду в ходе войны.
Подводя итог, можно констатировать следующее, единственное, с чем были согласны авторы представленных выше версий, так это с тем, что в районе Майнилы 26 ноября 1939 г. действительно стреляли. Однако имеющиеся в истории с артналетом на погранзаставу «белые пятна» способствовали появлению нового взгляда, объективность которого вызывает серьезные вопросы.
Версия третья – выстрелов не было.
Такую версию произошедшего инцидента у погранзаставы Майнила высказал в своей работе «Советско-финские войны» [3], историк-архивист П. Аптекарь. Однако, несмотря на название, в ней описывается только одна война – советско-финляндская 1939-40 гг. Книга привлекла внимание научной общественности уже тем, что в ней была выдвинута альтернативная точка зрения, противоречащая одновременно и советской и финляндской официальным версиям.
П. Аптекарь установил, что район Майнилы занимал 68-й стрелковый полк (сп) 70-й стрелковой дивизии (сд) и разыскал его журнал боевых действий, в котором содержится запись о имевшем место инциденте. Исследователя настораживает то, что все 25 страниц заполнены одним и тем же почерком, а подписан этот журнал командиром полка капитаном Салыниным и начштаба – старшим лейтенантом Князевым. Между тем оперативные документы первых дней войны подписаны командиром полка полковником Коруновым и начальником штаба капитаном Русецким [3, С. 62]. Однако в более ранней публикации, а именно в статье «Выстрелов не было» напечатанной в 1995 г. в журнале «Родина» П. Аптекарь утверждал, что начальник штаба полка и его помощник, которые должны были вести дневник, за непродолжительный период менялись трижды [3, С. 53-55].
В пользу своей версии П. Аптекарь также отмечает отсутствие в разведывательных и оперативных сводках 70-й сд и 19-го стрелкового корпуса сведений о выстрелах. Не обнаружил архивист и изменений боевого или численного состава 68 сп в период с 25 по 28 ноября 1939 г.. Основываясь на всех этих фактах, П. Аптекарь делает следующее умозаключение: «Можно сделать вывод, что никакого обстрела Майнила с советской или с финской стороны не было, разве что провокаторы из НКВД могли взорвать в Майнила несколько холостых зарядов или взрывпакетов» [3, С. 59-64].
Эту же версию в статье – «Новое об инциденте в Майниле» приводит историк К.М. Александров. Упоминание о выстрелах в документах 68-го сп 70-й сд, он объясняет тем, что журнал 68-го полка был составлен уже после окончания боевых действий в марте 1940 г. [1].
Особый интерес представляет источник информации, на который ссылается автор, это неопубликованная статья, составленная по документам бывшего ЦГАСА (ныне РГВА), и переданная в издательство «Посев» сотрудником архива под псевдонимом «С.А. Королев» в 1991 г. Примечательно, что в это же время обязанности архивиста в ЦГАСА выполнял сам П. Аптекарь, безуспешно пытавшийся, как следует из его предисловия к книге «Советско-финские войны», опубликовать результаты своих научных изысканий.
По мнению К.М. Александрова против официальной версии свидетельствует также тот факт, что в ленинградском медицинском архиве нет историй болезней раненых, поступивших в период с 25 по 30 ноября 1939 г. [1].
Попытка опровергнуть версию П. Аптекаря была предпринята в книге «Тайны и уроки зимней войны 1939-1940» [37]. Не отдавая предпочтение советскому или финскому варианту развития событий, авторы указывают на очевидную не состоятельность тезиса об отсутствии самого факта обстрела. Критике также были подвергнуты слова архивиста о вероятной правке журнала боевых действий. Практика показывает, пишут авторы книги, что многие документы (журнал боевых действий, исторический формуляр и др.), которые обязаны были вести командир, начальник штаба или его помощник, перепоручалось заполнять другим офицерам или даже писарям [37, С. 106].
По мнению авторов книги, более убедительно выглядит, тезис П. Аптекаря, о том, что в сводке и донесениях штаба 70-й сд и её частей не зафиксированы сведения о выстрелах с другой стороны, и в данных о боевом и численном составе 68-го сп с 25 по 28 ноября 1939 г. оставались неизменными. Однако, даже основываясь на этих документах нельзя утверждать, что выстрелов не было, и убитых и раненых тоже.
Подводя итог, авторы монографии констатируют, что не следует предавать «инциденту в Майниле» слишком большое значение. Война всё равно бы началась [37, С. 106].
Гипотеза о том, что никаких выстрелов в Майнила не было, оказалась более «живучей» чем это могло показаться на первый взгляд. Вновь мы встречаем ее в статье «Выстрелов в Майнила не было» С. Исотало [15, С. 66-68]. В подтверждение своей теории автор ссылается на финские архивные документы, но без указания названия архива, номеров фондов и описей.
С. Исотало утверждает, будто до сообщения московского радио финские пограничники сообщали в штаб о спокойной обстановке на границе. Однако после телефонограммы из Хельсинки о том, что Москва сообщает о произошедшем на границе инциденте, «свидетели» этого происшествия были найдены и среди финских пограничников, которые слово в слово повторили переданную из Москвы информацию [15, С. 67]. В каких именно аспектах показания финских пограничников совпадают с сообщением ТАСС, автор статьи умалчивает.
Таким образом, учитывая отсутствие ссылок на источники информации и неубедительность сделанных автором выводов можно считать, что веских обоснований подтверждающих фальсификацию майнильского инцидента С. Исотало найти не удалось.
Подводя итоги, стоит заметить, что, несмотря на значительное число работ посвященных непосредственно инциденту в Майнила, эта тема не является закрытой и имеет достаточный потенциал для дальнейших исследований. Представленные версии не имеют прямых доказательств, а подбор косвенных зависит лишь от занимаемой автором позиции.
При дальнейшем изучении обстоятельств инцидента особое внимание стоит уделить тем материалам, которые, как показало наше исследование, были изучены слабо или однобоко. Например, следует установить, были ли потери среди личного состава погранотряда охранявшего этот участок границы. Изучить, как именно передавалось сообщение об обстреле, и какое место в этой истории занимает запись телефонного разговора между Генштабом Красной Армии и оперативным дежурным ЛВО. Поиск архивных материалов также может иметь хорошие перспективы. Многое могли бы прояснить результаты расследования полковника Тихомирова, о котором говорилось в донесении Мерецкого и члена Военного совета округа Мельникова Сталину, Молотову и Ворошилову.
На текущий момент стоит признать, что «примитивная провокация» [20, С. 228], как её называл Маннергейм, шитая к тому же красными нитками [36, С. 40-42], почти 80 лет остается загадкой истории.
В заключении хотелось бы привести еще один интересный факт, произошедший в начале Великой Отечественной войны, когда Финляндия вместе с другими союзниками фашистской Германии напала на СССР, в Финляндии эта война получила название «Война-продолжение» (Jatkosota).
В конце августа 1941 г. перед переходом старой границы с СССР, 4-ый батальон тяжелой артиллерии сделал несколько выстрелов снарядами с надписью «В Майнила» (“Mainilaan”) [16]. После нескольких выстрелов по Майнила был открыт огонь еще нескольких артиллерийских батальонов. Начальник оперативного штаба Ставки Маннергейма генерал-майор Вильё Эйнар Туомпо (Wiljo Einar Tuompo) написал в своем дневнике: «Вначале по Майнила было произведено шесть символических выстрелов, за которыми последовал огонь пяти артиллерийских батальонов…» [17].
Список литературы:
1. Александров К.М. Новое об инциденте в Майниле (Малоизвестные страницы истории советско-финляндской войны 1939-1940 гг.) // Новый часовой. 1994. № 1. С. 24-29.
2. Аптекарь П. Выстрелов не было. // Родина. 1995. № 12. С. 53-55.
3. Аптекарь П.А. Советско-финские войны. М.: Эскма, Яуза, 2004.
4. Балашов Е. Провокация в Майнила. URL: https://diletant.media/articles/44496556/(дата обращения: 08.09.2019).
5. Бартеньев Т., Комиссаров Ю. Тридцать лет добрососедства (к истории советско-финляндских отношений). М., Международные отношения, 1976.
6. Барышников В. Н. Советские архивные документы о «плане Жданова» накануне начала «зимней войны» // Вестник СПбГУ. Серия 2: История. 2013. № 3. С. 43-52.
7. Барышников В.Н. Изучение советско-финляндской войны в отечественной историографии XXвека. // От войны к миру. СССР и Финляндия в 1939-1944 гг.: Сб. статей / Под ред. В.Н. Барышникова, Т.Н. Гордецкой и др. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2006.
8. Барышников В.Н. От прохладного мира к зимней войне: Восточная политика Финляндии в 1930-е годы. СПб.: Издательство С.-Петербургского университета, 1997.
9. Барышников Н.И. Лайдинен Э.П. Избранное. Из истории советско-финляндских отношений. СПб.: РХГА, 2013.
10. Бунич И.Л. "Гроза". Кровавые игры диктаторов. СПб.: Облик, 1997.
11. Гончаров В. Кто же стрелял в Майнила? // Захаров М.В. Генеральный штаб в предвоенные годы. М., 2005.
12. Грачев С. Лев сражается с мышонком, или Россия, кровью умытая. Советско-финляндская война 1939-1940 гг. // Вестник. 30.03.1999. № 7(214). URL: http://www.vestnik.com/issues/1999/0330/win/grachev.htm (дата обращения: 08.09.2019).
13. Донгаров А.Г. Предъявлялся ли Финляндии ультиматум? // Военно-исторический журнал. 1990. № 3. С. 43-46.
14. Захаров М.В. Генеральный штаб в предвоенные годы. М.: ACT, 2005.
15. Исотало С. Выстрелов в Майнила не было. // От войны к миру. СССР и Финляндия в 1939-1944 гг.: Сб. статей / Под ред. В.Н. Барышникова, Т.Н. Гордецкой и др. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2006.
16. Кадры финской кинохроники. // КаУР – Карельский Укрепрайон. URL: http://www.kaur.ru/docs/sodan_elokuva.php?pic=kuva_2 (дата обращения: 08.09.2019).
17. Кадры финской кинохроники. // КаУР – Карельский Укрепрайон. URL: http://www.kaur.ru/docs/sodan_elokuva.php?pic=kuva_4 (дата обращения: 08.09.2019).
18. Куманев Г.А. «Что там у вас произошло в Майниле?» // Новое время. 1992. № 26. С. 46-48.
19. Маннергейм К. Г. Мемуары. [Пер. с финс.]. М., Вагриус, 1999.
20. Маннергейм К.Г. Воспоминания. [Пер. с англ.]. Минск: Попурри, 2012.
21. Маннинен О. Выстрелы были. // Родина. 1995. № 12. С. 56-57.
22. Мартиросян А.Б. Сталин и Великая Отечественная война. М.: Вече, 2007.
23. Мухин Ю.И. Красная армия. Парад побед и поражений. М.: ООО «ТД Алгоритм», 2016.
24. О Майнильском инциденте и немного о Мухине. // livejournal.com. URL: https://nesvidomij.livejournal.com/66815.html(дата обращения: 08.09.2019).
25. Похлебкин В.В. СССР – Финляндия. 260 лет отношений. М.: Междунар. отношения, 1975.
26. Правда. 27.11.1939. № 328. С. 2.
27. Правда. 29.11.1939. № 330. С. 1.
28. Принимай нас, Суоми - красавица! «Освободительный» поход в Финляндию 1939 - 1940 гг. В 2 ч. Ч. 1. М.: Цитадель, 2000.
29. Севериков В.В. Эволюция взглядов К.Г. Маннергейма как политика и государственного деятеля Финляндии (1918-1951). Канд. дисс. Москва, 2005.
30. Семиряга М.И. Незнаменитая война. // Огонек. 27.05-03.06.1989. № 22 (3227). С. 28-30.
31. Семиряга М.И. Советско-финляндская война. М.: Знание, 1990.
32. Советско-финляндская война 1939-1940. В II-х кн. Кн. I/ Сост.: Петров П.В., Степаков В.Н. СПб.: Полигон, 2003.
33. Соколов Б. В. Тайны финской войны. М.: Вече, 2000.
34. Ставский В.П. Что случилось в районе Майнилы. // Бои в Финляндии. Воспоминания участников. Часть I. М.: Воениздат, 1941. С. 25-28.
35. Степаков В. Майнила или история семи выстрелов // Россия. 02-08.10.1991. № 39 (47). С. 5.
36. Степаков В., Орехов Д. Майнила или Загадка зимней войны // Стерх. 1991. № 1. С. 40-42.
37. Тайны и уроки зимней войны 1939-1940. / Ред.-сост. Волковский Н.Л. СПб.: Полигон, 2000.
38. Филиппов К. Майнила. В дебрях лжи // RKKA.RU. URL: http://www.rkka.ru/analys/mainila/mainila2.htm (дата обращения: 08.09.2019).
39. Хрущев Н.С. Воспоминания. // Огонек. 1989. № 30 (3235). С. 10-13.
40. Хрущев Н.С. Воспоминания. Время. Люди. Власть. В 2 кн. Кн. 1. М.: Вече, 2016.
41. Широкорад А.Б. Финляндия. Через три войны к миру. М.: Вече, 2009.