Я открываю глаза.
Узкая щель, словно игольное ушко, сквозь которую льётся вязкий мрак. Я не помню, кто я. Где я. Но знаю одно — если закрою её снова, назад дороги не будет.
Дыхание... чужое, липкое, хриплое... оно рядом. Очень близко.
Пульс в висках — барабан, молот, что стучит в самую глубину.
«П-проснись», — выдыхаю я, не узнавая свой голос. Надломлен, как ветка под тяжестью чего-то зловещего.
Шаг. Второй. Кто-то там.
Я поднимаюсь — ноги ватные, но слушаются.
Шёпот рядом, он скользит по коже, царапает изнутри:
«Ты не должна была сюда попасть...»
Не слова — шипение.
«Это не сон, ты... вспоминаешь».
Тянет за позвоночник, в памяти вспышки — кровь, разбитое стекло, музыка... чьё-то лицо, искажённое криком.
И вдруг — удар в спину. Хребет трещит, я падаю, захлёбываясь воздухом.
Оно хватает меня. Когти впились мне в горло, капли крови стикают по шее и волосам, мысли.
Я кричу, но звук тонет в вязкой тишине.
«Проснись! Проснись, пока не поздно!»
Дыхание в затылок — хриплое, словно старое радио с перебитым проводом.
Пытаюсь встать — земля уходит из-под ног, будто я проваливаюсь в собственное тело.
Руки дрожат, кожа ледяная — я ещё не мёртва, но почти.
В голове голос — теперь яснее. Не оно. Я.
«Ты должна вспомнить».
Что?
Боль не просто в теле — вырезают меня, кусок за кусочком, выносят на свет.
Лица смазаны. Один улыбается. Другой кричит.
И я — среди них. Я — это я?
Тень передо мной сжимается, принимает силуэт. Два глаза — раскалённые иглы.
«Ты не проснёшься. Потому что никогда не засыпала».
Меня швыряет к стене — или в пустоту. Где верх, где низ — не знаю. Падение обрывается внезапно.
Я стою. Обеими ногами. Но мир трещит по швам.
Я начинаю петь. Мелодия сама льётся — заклинание.
Ммм... ммм-мм...
Руки перестают дрожать.
В груди — сила. Злость. Что-то древнее... как будто я уже побеждала.
Существо замирает.
«Она помнит».
Я шагаю к нему. Оно отступает.
Теперь моя очередь — впиться когтями в его тьму.
Я — не жертва.
Я — буря.
...Я пою.
И вдруг слышу — не только своё эхо, но и детский, хрупкий голос.
Он поёт ту же мелодию.
Где-то рядом... внутри.
Флэш. Пятый класс. Тусклый свет кухни. Мама курит у окна — усталость и печаль на лице.
Я на табурете, пою, пальцы скребут в тетради:
«Ммм... ммм-мм...»
«Только не мешай», — шепчет она.
Тень отступает.
Я делаю шаг — и проваливаюсь в следующий момент.
Вечер. Семнадцать лет.
Он ушёл. Ни одной смски.
Я сжимаюсь в темноте, кутаюсь в плед — броню.
Мелодия спасает — напоминание, что я есть.
Тьма дрожит, как ткань, рвущаяся изнутри.
Я больше не боюсь.
Я — все мои раны, отброшенные ночи, слёзы, ярость за улыбкой «всё нормально».
Я — не тень.
Я — свет в середине.
«Ты думала, я исчезну?» — шипит тень. Она дрожит, но не отступает.
Это не безликая тень — это я сама, но изломанная, с пустыми глазами. Та, что могла быть, если бы сдалась.
— Я думала, я тебя победила...
— Я — ты.
Удар. Мгновение — и снова темно.
Колени разодраны, дыхание рваное.
Песня мертва.
Я рву воздух руками — хоть за что-то уцепиться.
И тут — шаги.
Твёрдые, медленные.
Чужой силуэт в свете, что пробился сквозь разлом стены.
Он молчит. Только смотрит.
Глаза — ночь с горящими звёздами.
Взгляд — узнавание.
Он не знает меня. Но узнаёт.
Он протягивает руку. Молча.
Я не хочу хвататься.
Я должна встать сама.
Но не могу.
Впервые принимаю помощь.
Он стоит на границе света и тени.
Высокий.
Почти нереальный.
Не человек.
Слишком правильные черты.
Слишком древняя тишина в движениях.
В глазах — пламя, что не отражается на стенах.
Он — не отсюда.
— Я — Эйрон, — говорит он тихо, с усмешкой.
— Ты выбрала умереть.
— Я... не выбирала, — выдавливаю, поднимаясь на локтях.
— Нет. Ты выбрала. Просто не поняла вовремя.
Он склонился ближе.
Голос — бархатный, с холодной сталью.
— Но я решил иначе.
Он дотронулся до лба.
Кожа обожглась — но не болью, а жизнью.
Тьма зашипела, отпрянула.
Она слаба. Он — слишком силён.
— Зачем помог? — прошептала я.
Ухмылка.
— Пари заключил. Один серафим сказал — ты не выживешь. Сломана. Ты ничто.
Провёл пальцем по щеке — изучая.
— Я поставил на тебя.
Пауза.
— Но не только из-за этого.
Я затаила дыхание.
Он не отвёл взгляда.
— Есть в тебе что-то неуместное.
Слишком яркое для мира.
Или слишком испорченное, чтобы быть светом.
Усмехнулся.
— И это интригует.
Он вгоняет страх — охотник играет с жертвой.
— Как долго будешь пытаться меня сломать? — голос дрожит, но не могу отвести взгляд.
Он холодно усмехнулся:
— Это моя игра. Если захочу — сниму с тебя всё до мяса.
— И ты не почувствуешь, как боль превращается в удовольствие.
Пальцы скользнули по щеке — изучая, исследуя.
Насмешка — лезвие, что ранит и манит.
— Думаешь, есть выбор? — тихо шепчет, отходя.
Тьма снова накатила — ледяная волна.
Сердце бьётся сильнее, дыхание частое.
Жизнь ускользает.
Он спокойно смотрит.
Взгляды встречаются.
Мои глаза — мольба.
Его — просьба умолять.
— Впрочем, — усмехается, — могу уйти.
— Но мне это неинтересно.
Когда тьма слишком близко, он резко шагает и обвивает плечи.
Преграждая путь бездне.
Дыхание налаживается.
Сердце бьётся ровнее.
Он — причина, почему я не падаю.
