Холодный апрельский воздух 1912 года, пропитанный морской солью и предвкушением триумфа, не предвещал катастрофы.
На борту «Титаника», символа инженерной мощи и беспрецедентной роскоши, кипела жизнь. В огромных камбузах, оснащенных по последнему слову техники, царил Чарльз Джокин, старший судовой пекарь. Он был не просто пекарем; он был человеком с одним ярко выраженным пристрастием , любовью к алкоголю, которую умело совмещал со своими обязанностями.
Для пассажиров «Титаник» предлагал невообразимое великолепие, от ужинов с изысканными блюдами вроде устриц, филе-миньон и шартрёзного желе до роскошных салонов в стиле Версальского дворца.
В то время как первые классы наслаждались шампанским и изысканными десертами, команда, хотя и не столь роскошно, но питалась сытно: простые блюда, такие как овсянка, тушеное мясо и хлеб, выпекаемый ежедневно самим Джокином и его тринадцатью помощниками.
В своей отдельной каюте, где, по слухам, стоял даже его собственный самогонный аппарат, Чарльз регулярно находил утешение в крепких напитках.
Вечер 14 апреля выдался необычно тихим, лишь легкое покачивание ощущалось под ногами. Задолго до полуночи, когда тишина Атлантики была внезапно нарушена глухим скрежетом, Джокин находился в своей каюте, наслаждаясь очередным глотком.
«Я почувствовал удар и немедленно встал», – вспоминал он позже, описывая начало самой известной морской трагедии. Однако, в отличие от многих, охваченных паникой, пекарь сохранял удивительное хладнокровие, даже прихватив с собой фляжку с содержимым.
Вскоре по кораблю разнеслась тревожная команда капитана Смита о подготовке шлюпок. Джокин, собрав свою команду пекарей на камбузе, проявил неожиданную инициативу: он поручил им разнести по шлюпкам запас хлеба и галет, чтобы у спасающихся было хоть какое-то пропитание.
Это был акт заботы и предусмотрительности, контрастирующий с общей суматохой. Затем, пока его подчиненные выполняли приказ, сам Чарльз вернулся в свою каюту, чтобы «хлебнуть ликера,который у меня там был», как он показал на дознании, выпив целый стакан.
На палубе, где разворачивалась драма эвакуации, Джокин взял на себя командование шлюпкой №10. Он активно помогал женщинам и детям занять места, порой действуя весьма решительно.
«Мы их швыряли в лодки», – без обиняков заявлял он на британском дознании, описывая, как убеждал или даже буквально заталкивал отказывающихся верить в угрозу пассажирок. Однако, когда очередь дошла до него самого, пекарь отказался от места, уступив его другому члену команды. Он вновь спустился в каюту, чтобы выпить еще, пока вода медленно подступала.
Когда вода начала заполнять его каюту, Джокин надел спасательный жилет, вновь пополнил запасы выпивки и поднялся на верхнюю палубу. К этому моменту все шлюпки уже были спущены на воду и отплыли от тонущего судна. Здесь он встретился со вторым помощником капитана Лайтоллером. Позже Лайтоллер вспоминал, что Джокин казался «очень пьяным». Однако это состояние, казалось, лишь усиливало его способность действовать.
На палубе, не забывая делать глотки из фляжки, Чарльз начал методично выбрасывать за борт деревянные шезлонги , около пятидесяти штук. Это было инстинктивное действие, направленное на то, чтобы дать другим тонущим хоть какую-то опору.
«Я искал кое-что для себя, сэр» – пояснил он позже свои мотивы, демонстрируя удивительную смесь эгоизма и практичности. Эти шезлонги действительно помогли некоторым выжить.
Джокин оставался на борту до самых последних секунд. Когда корма судна начала стремительно погружаться, он перелез через поручень у кормового флагштока, словно сходил по лестнице.
«Моя голова могла быть смоченной, но не более того», – вспоминал он. Корабль ушел под воду, не создав обещанного водоворота, и Чарльз оказался в ледяной воде, практически не намочив волосы.
«Я просто греб и топал по воде», – спокойно рассказывал он о своих двух часах пребывания в ледяных объятиях Атлантики.
Более четырех часов он провел в ледяной воде, барахтаясь и периодически прикладываясь к фляжке. Когда на рассвете его вытащили на перевернутую складную шлюпку «В», а затем и в обычную, Лайтоллер не мог поверить своим глазам, увидев Джокина среди спасшихся.
«Я был в порядке, за исключением того, что ноги распухли» – свидетельствовал пекарь, отделавшись лишь легким недомоганием.
Многие эксперты впоследствии предполагали, что алкоголь, вопреки очевидному вреду, сыграл решающую роль, замедляя теплопотерю и поддерживая спокойствие.
На британском дознании один из адвокатов заметил:
«Я думаю, что то, что он выпил, во многом способствовало спасению его жизни». Чарльз Джокин, покинувший «Титаник» последним, максимально сократил время пребывания в холодной воде благодаря своей необычной манере «спрыгивать» с тонущего судна.
В течение четырех часов он оставался с «сухой головой» и имел запас «жидких калорий», которые не замерзали при низкой температуре.
После спасения он не изменил ни своим привычкам, ни профессии: продолжал пить и ходить в море, пережив еще два кораблекрушения. Он дожил до 78 лет, и на его могиле высечена лаконичная, но исчерпывающая надпись: «Пекарь с Титаника».