В воспоминаниях принцессы Дианы, обнародованных в полном объеме лишь в 2017 году, но созданных еще в 1991-м, раскрываются печальные детали ее предсвадебного периода и осознание ошибочности решения связать свою жизнь с принцем Чарльзом. Диана признавалась: "Накануне бракосочетания я заявила о своей неготовности стать женой Чарльза".
Беспрецедентно откровенный рассказ принцессы Дианы, зафиксированный в серии продолжительных монологов в 1991 году, вошел в дополненное издание книги Эндрю Мортона "Диана: Ее истинная история". Эти записи позволили осознать, что образ идеальной "сказки", в который все верили, рухнул для Дианы задолго до дня свадьбы. Они показывают, что видимость счастливого союза была лишь иллюзией, скрывающей глубокие сомнения и предчувствия Дианы.
Накануне свадьбы, превратившейся в зрелищное событие мирового масштаба, Диана столкнулась с непреодолимым чувством изоляции и отчаяния. Осознание пропасти, разделяющей ее и Чарльза, росло с каждым днем, приближающим торжество. Она чувствовала себя пешкой в тщательно спланированной игре, где ее личные чувства и желания не имели значения.
Несмотря на нарастающее внутреннее сопротивление, давление со стороны королевской семьи и общественности оказывалось непреодолимым. Любая попытка отказаться от брака была бы воспринята как скандал, способный бросить тень на репутацию монархии. Диана оказалась в ловушке между своим внутренним голосом, молящим о спасении, и внешним давлением, требующим безусловного подчинения.
В своих воспоминаниях она с горечью отмечала, что никто не прислушался к ее предостережениям. Ее опасения и тревоги воспринимались как капризы молодой девушки, ослепленной перспективой стать принцессой. Окружающие отказывались видеть реальность за безупречным фасадом, предпочитая верить в созданный ими же образ идеального союза.
"Расстройство пищевого поведения, булимия, проявилось спустя неделю после объявления о нашей помолвке в феврале. Момент, когда Чарльз коснулся моей талии, произнеся, что я "слегка полновата" в этом месте, стал переломным. Внутри меня что-то сломалось. Плюс ко всему, присутствие Камиллы усугубляло мое отчаяние. Первый эпизод я списала на сильное волнение, почувствовав в нем своего рода освобождение от стресса"
.С каждым днем тревога росла, а вместе с ней и желание контролировать хоть что-то в своей жизни. Еда казалась идеальным инструментом. Поначалу это были лишь небольшие порции, отказ от десертов и поздних ужинов, но вскоре ограничения стали жестче, переходя в настоящий голод. А потом – срыв. Неконтролируемое поглощение всего, что попадалось под руку: печенья, шоколада, остатков ужина. Следом накатывало чувство вины и ужаса, порождая паническое желание избавиться от съеденного.
В ванной комнате, склонившись над унитазом, я чувствовала себя отвратительно. Слабость пронизывала все тело, а в голове пульсировала одна мысль: "Я должна это остановить". Но остановиться не получалось. Каждый раз после приступа булимии наступало временное облегчение, иллюзия контроля, которая тут же сменялась еще большей виной и страхом разоблачения.
Чарльз ничего не замечал. Или делал вид, что не замечает. Он был поглощен подготовкой к свадьбе, списками гостей, выбором платья. Его равнодушие ранило сильнее, чем колкое замечание о моей талии. Я чувствовала себя невидимкой, одинокой в собственных страданиях.
Камилла маячила где-то на горизонте, вечное напоминание о моей неполноценности. Я сравнивала себя с ней, в ужасе находя все больше и больше недостатков. Ее тень отравляла мое счастье, подпитывая неуверенность и страх.
Булимия превратилась в мой личный ад, секрет, который я тщательно скрывала от всего мира. И чем больше я пыталась скрыть свои страдания, тем сильнее они меня поглощали.
Результатом всего стала трагедия, разыгравшаяся на глазах всего мира. Брак, заключенный не по любви, а по расчету, обернулся для Дианы годами душевных страданий и разочарований. Ее история стала предостережением о том, как важно прислушиваться к своему внутреннему голосу и не жертвовать своим счастьем ради чужих ожиданий.