Есть такая поговорка: «Правила безопасности написаны кровью». Это на самом деле правда. Суровая и неприятная, но правда.
Для любой организации это утверждение применимо. Неважно, будет это красивый стеклянный офис в центре Москвы или прокалённая нечеловеческим холодом буровая установка посреди Ямальской тундры. Везде на самом деле может произойти страшное, даже в офисе…
Разница лишь в вероятности наступления такого события.
В нефтяной промышленности, в любой вертикально интегрированной добывающей компании, по моему мнению, вероятность несчастного случая растёт по пути, обратному движению нефти из скважины.
Многие могут указать на частоту инцидентов на перерабатывающих комплексах, и с этим не поспоришь. Однако я говорю о другом — о качестве риска. Я убеждён, что уровень опасности растёт по мере движения от заправок и логистики — к скважинам и буровым, вышкомонтажным бригадам, а потом и к сейсморазведочным партиям, которые только начинают оценивать перспективы нефтегазоносности той или иной площади…
Вышкомонтажные бригады всегда находились на нижних этажах огромной технологической пирамиды под названием «вертикально интегрированная нефтяная компания». Еще во времена СССР существовали отдельные вышкомонтажные управления в составе производственных объединений и трестов. Позже они превратились в вышкомонтажные цеха внутри Управлений буровых работ (УБР).
В 90-е на волне приватизации и передела собственности все выстроенные ранее процессы рухнули. Многие конторы развалились, а оборудование растащили ушлые и расторопные товарищи, оказавшиеся в нужное время в нужном месте. Не всё из этого богатства ушло на металлолом — что-то легло в основу новых, частных вышкомонтажных организаций.
Можно сыпать умными словами о культуре безопасности, нулевой толерантности к нарушениям, соблюдении требований охраны труда при работах повышенной опасности — особенно на высоте. Но при выполнении вышкомонтажных работ (ВМР) все эти слова вспоминаются в самую последнюю очередь.
Нет, не подумайте, что среди вышкарей одни самоубийцы. Там работают интересные люди с самыми разными судьбами: кто-то не нашел себя в больших городах, кто-то просто пришел по стопам старших братьев и отцов и не знает в жизни ничего другого…
Но объединяет их всех одно — пресловутый «бригадодень». Именно этой единицей измеряется график «монтаж-переезд-монтаж» (сокращенно ДПМ), в который надо уложиться любой ценой. Лишних денег за досрочный монтаж не заплатят — Заказчик всегда придумает, за что оштрафовать. А вот работать за пределами графика придется за свой счет. Счет, который для частных вышкомонтажников и без того не отличается щедростью.
Поэтому организации идут на любые ухищрения для снижения издержек. Экономят на технике, на зарплатах, на социально-бытовых условиях, на СИЗ — да вплоть до еды в столовой. Но, пожалуй, самая страшная экономия — это экономия на человеческой осторожности, на той секунде, которую можно потратить на раздумье. Впрочем, я отвлекся. Все эти конторские игры меркнут перед главным действующим лицом здесь — перед всесилием ледяной тундры за Полярным кругом.
Неважно, Ямал это или Таймыр, Салехард или Дудинка. Попробуй описать словами мощь чёрной пурги, что за час заметает многотонные тралы, или гнетущую тишину полярной ночи, длящейся месяцами. Это невозможно. Чтобы понять, нужно самому почувствовать, как на сорокаградусном морозе сталь становится хрупкой, а дыхание превращается в ледяную иглу, вонзающуюся в лёгкие. Понять, что такое настоящий Холод — не прогноз погоды, а стихия, от которой не спасают ни супер-пуховик, ни модные ботинки. Это вселенная, где законы большого города перестают действовать.
Работа в вышкомонтажной бригаде — и в лучшие дни не сахар, а зимой она превращается в самую настоящую каторгу.
Полярная ночь, разорванная лишь колючим светом прожекторов и фар: от длинномерных тралов и площадок — до погрузчиков, бульдозеров, кранов. На этом фоне люди кажутся небожителями или порождениями самой стихии — демонами холода, закалёнными в ледяном аду. Иной раз и правда не верится, что человеческое тело способно не просто выживать, а работать в таких условиях. Одиннадцать часов при минус тридцати на пронизывающем ветру, что режет кожу, как стекло. Ни тебе тёплых бытовок, ни намёка на комфорт в вахтовом посёлке. Здесь выживает и работает только сталь и стальной характер. Обычный городской житель, изнеженный теплом и комфортом, в этом мире долго не протянет...
А над всем этим — один идол, одна цель: соблюдение пресловутого графика ДПМ. Главная цифра для прораба на утреннем селекторе — процент монтажа. Сколько смонтировано. И самый главный вопрос — сколько осталось.
— Когда смонтируете основание? Когда поднимете вышку? Когда установите насосную группу? Когда ЦСГО? Когда закончите парк ГСМ? Когда? Когда? Почему так долго?!
— Что значит, кран сломался? Что значит, бульдозер «разулся»? Как это площадку заметает снегом? Вы там чем занимаетесь? В чём проблема установить тридцати тонную буровую лебёдку двумя кранами в срок? Какой ещё актированный день? Я в окно смотрю — Останкинскую башню видно, и на дорогах снега нет! Нечего придумывать, бездельники!
Этот диалог между тем, кто в тепле, и теми, кто на Холоде, — повторяется из сезона в сезон. Он так же вечен, как и полярная ночь.
Этот день в бригаде №7 Полярной вышкомонтажной экспедиции (ПВЭ) начался как обычно. Наверное, все подобные рассказы на этом канале можно начинать с таких слов — ровно так же, как и любой протокол опроса очевидца: «Ничего не предвещало…»
У вышкарей нет деления на дневные и ночные смены — все работы идут в течение 11-часового рабочего дня. С наступлением ночи площадка замирает в полярной тьме, освещаемая лишь призрачным свечением северного сияния. Холодное утро где-то в Ямальской тундре не стало исключением.
Утренняя планерка. Прораб ставит задачи звеньям. У каждого — свой кусок работы, свой блок или агрегат буровой установки. Практически всё здесь делается тяжелой техникой — вручную здесь не работают не потому, что не хотят, а потому что не могут. Попробуй-ка руками поднять на десятиметровую высоту стальную ферму. Ручной труд здесь — не абстракция из прошлого, а физическая невозможность. Здесь правят бал только сталь и дизельный рёв.
Слова о соблюдении техники безопасности звучали в этой обстановке особенно нелепо. О какой культуре может идти речь, когда более половины работ — на высоте, а безопасных способов на эту самую высоту подняться попросту не существует?
Много умных слов говорят про анкерные линии, инерционные катушки и автогидроподъемники. Но вся эта теория упирается в один простой нюанс: всё это оборудование подрядчик должен покупать за свой счёт. А если в стоимость бригадодня заложить все эти «изыски», компания мгновенно проиграет тендер более «гибким» коллегам.
Вот, например, ИП «Суходрищев», который тоже заявлялся на эти работы. Они вообще не заморачиваются с затратами. Людей нанимают по договорам ГПХ — и хорошо, если паспорта не забирают. Техника — вся на субподряде, в залоге, под арестом или вообще в угоне. А водители — личности творческие, нередко скрывающиеся от судебных приставов или вообще в розыске. Инструмент закупается с рук, на тех же сайтах, где продают старые диваны и коллекционные монеты. Бизнес, что называется, «в стиле 90-х».
И хорошо, что заказчику с грехом пополам удалось отклонить их заявку — формально, из-за «несоответствия техническим требованиям».
«Как это не соответствует? Да Суходрищева тут каждый песец в тундре знает! — разводили руками те, кто был против отклонения. — Гарантийное письмо предоставил, всё по-белому! Вы что, компанию с таким опытом от работы отстраняете?»
А потом начиналось обычное: «Нам затраты сокращать надо, а вы тут со своими придирками... Технические требования — это же формальность! Главное — человек обещает сделать, гарантийное письмо написал! Зуб даёт! Может, вас на полиграф отправить? Явно же вы с этими ПВЭ в сговоре и откат получили!»
Так что слава богу, что объект достался ПВЭ, а не этим «джентльменам удачи», у которых в активе — одно только наглое рвение. А может, и нет. В тундре удача — понятие растяжимое. Сегодня ты выиграл тендер, а завтра твой кран провалился под лёд, и ты понимаешь, что от тех самых «джентльменов» тебя отделяет лишь один шаткий мостик случайности.
Но вернемся на нашу планерку.
Итак, прораб рассказал про риски, про каску с подбородочным ремнем, про обязательное «при перемещении по лестнице держаться за поручни». Вот только не уточнил, за что держаться, когда лестницы нет — когда вместо нее приходится карабкаться по голым фермам буровой вышки на высоте 15 метров, чтобы соединить две секции, подвешенные на двух автокранах.
Как совместить отверстия диаметром больше 15 см? Как забить в них кувалдой тяжеленный стальной палец? Как сделать то же самое с другой стороны? Как потом по этим же секциям добраться до крюков кранов, чтобы скинуть толстые, негнущиеся тросы стропов? И главное — как потом вернуться обратно, когда каждое движение — это расчет и риск, а под ногами лишь ажур стальных балок да пустота до самого низа?
Ну в итоге фронт работ был обозначен, цели определены, задачи поставлены.
Они собрались у курилки, зажигая сигареты ледяными пальцами. Молчание было красноречивее любых слов — все смотрели на буровую, проступающую в морозной дымке. До конца монтажа оставалась ещё уйма работы, но хаос уже обретал черты строгого порядка: вышка лежала на стойках, готовясь к скорому подъёму, эшелон потихоньку обрастал оборудованием.
Задачу по монтажу насосов поручили звену бригадира Сергея Орлова. Серёга был в вышкомонтаже не первый год и знал эту работу как свои пять пальцев. Прораб спокойно отпустил их на участок — там, где работали Орлов и его звено из двух человек, можно было не переживать. Состав у него был надежный: старенький, видавший виды сварщик Василич и молодой вышкомонтажник Вадим.
Вадиму всего двадцать один. Он в прошлом году дембельнулся из армии и сразу устроился в ПВЭ. Рассчитывал поднакопить деньжат — родителям помочь, семью завести, машину купить. Обычные мечты молодого здорового парня, у которого вся жизнь впереди и кажется, что любые горы по плечу.
Серёга направился к автокрану МЗКТ и знакомым жестом показал машинисту подъезжать к насосному блоку. Конечно, основную работу должны были делать 50-тонные «Либхеры», но и для МЗКТ, и для старенького прицепного КП-25 на гусеничном тягаче работа всегда находилась.
Было около 8:20 утра. Алексей Сомов, грузный мужчина с вечно усталым лицом, взобрался в кабину и начал неспешный маневр. К 8:40 он задним ходом вплотную подобрался к насосному блоку, но для работы крана места оказалось в обрез. Нужно было податься чуть вперед. И тут колеса тяжелой машины провалились в рыхлый, непрочный снег. Передние начали бешено буксовать, задние лишь глубже увязали. Несколько попыток Сомова выбраться своими силами лишь расширили снежные ямы под колесами.
В 8:45 он, махнув рукой на условности, жестом подозвал Ивана Никитина, управлявшего гусеничным КП-25. «Вань, вытяни!» — донесся сквозь шум машин крик. Вопрос был решен по-братски, без лишних слов и привлечения начальства.
Вадим как раз направлялся к насосному блоку, готовясь приступить к монтажу. Вообще, в любой бригаде — будь то буровая или вышкомонтажная — люди делятся на особые категории. Деление это — не по разрядам в удостоверении и не по оценкам в дипломе. Это оценка, которую выставляет сама жизнь в условиях, где обычное человеческое отказывается работать. Здесь видно, кто сломается и сбежит с вахты на первом же попутном транспорте, чтобы больше никогда не вспоминать об этом ледяном чистилище.
Кто-то, напротив, находит здесь своё призвание, смысл и настоящий, суровый интерес.
Кто-то становится высококлассным специалистом — тем самым бригадиром или бурильщиком, который знает тысячи операций, хватается за новое и не боится никакой работы.
А есть, условно говоря, «затупок», который десять лет на одном месте, но не освоил ничего сложнее лома и кувалды. Такие тоже нужны — должен же кто-то делать работу, не требующую лишних раздумий.
Вадим точно не был «затупком». Он хватался за любое дело, учился с жадностью, помогал товарищам и старался быть в самой гуще событий. Планы у него были простые и ясные: заочно отучиться в техникуме, вырасти до прораба, стать тем самым авторитетом, на которого равняется вся бригада. И, в общем-то, все задатки для этого у него были.
Беда была лишь в одном — в молодости. Вадим попросту не осознавал всей смертельной серьезности происходящего вокруг. Он не понимал до конца, что, проскакивая под пачкой труб на крановом крюке, забираясь на монтируемые конструкции без страховки или снимая защитные очки при работе с болгаркой (ведь стекла на морозе мгновенно покрываются инеем), он играет с судьбой в русскую рулетку. Его юношеская уверенность, что все опасности обойдут его стороной, была его главным и самым страшным врагом.
Вадим не мог просто так пройти мимо застрявшего МЗКТ. Леху Сомова он знал месяца три — мужик был надежный, из тех крановщиков, что не отказываются от работы даже на старой, видавшей виды технике. Ходили слухи, что у Лехи тут не заладилось, и завтра он должен был уехать с объекта на попутной вахтовке. Причины Вадим не знал, да и не интересовался — на севере не принято лезть в чужие дела. А вот помочь товарищам — это святое; зачем им вдвоем мучиться, если можно подставить плечо.
Быстро сориентировавшись, Вадим притащил шестиметровый двухпетлевой стальной строп, толщиной в два пальца. То, что нужно, чтобы гусеничный тягач мог выдернуть застрявший автокран. Вместе с Сомовым они зацепили строп за переднюю проушину МЗКТ и буксировочный крюк, установленный внизу под капотом гусеничного тягача. Потом Вадим, как его учили, отошел на безопасное расстояние, а Сомов закрылся в кабине.
Было 9:19. По сигналу Сомова Никитин плавно тронул свой гусеничный тягач назад. Трос натянулся, заскрипел от нагрузки, а тяжелый МЗКТ наконец сдвинулся с места и прополз по снегу около двух метров. Сомов резким жестом показал: «Стоп!». Никитин замер. Решив, что теперь справится сам, Сомов дал вперед и проехал еще около метра. Трос обвис, образовав коварную слабину.
В этот момент Вадим, всегда стремившийся помочь и увидев провисший трос, не раздумывая, полез под массивный тягач Б-10М, чтобы отцепить трос от фаркопа. Фаркоп располагался глубоко под днищем, и чтобы дотянуться, пришлось протиснуться в узкий зазор между гусеницами и мерзлой землей. Пространства было так мало, что, пытаясь подлезть глубже, он неосознанно просунул голову в зазор между тросом и стальным днищем машины.
В этот момент Сомов, решив, что дело сделано, открыл дверь кабины и начал спускаться на землю.
И тут кран, оставшийся без присмотра с неисправным ручным тормозом, самопроизвольно дрогнул и покатился назад. Всего на метр. Но этого хватило. Трос, будто разъяренная стальная змея, молниеносно натянулся и с чудовищной силой вдавил голову Вадима в днище трактора.
Тишину разорвал глухой, костяной хруст. Как раз в этот момент из-за угла насосного блока вышел прораб — проверить, как продвигается расстановка кранов. Его взгляд скользнул по площадке и на секунду застыл, мозг отказывался верить в увиденное. Затем мир обрушился. Он увидел безжизненное тело Вадима, неестественно зажатое между тросом и стальным брюхом трактора.
Секунда оцепенения — и затем дикий, срывающийся вопль Прораба: «ДВИГАЙ! ВПЕРЕД, ЧЕРТ ТЕБЯ ДЕРИ, ДВИГАЙ»!
Никитин рванул с места. Трос вздрогнул и ослаб. Сомов подскочил и подхватил безвольное тело, которое рухнуло ему на руки.
Последующие минуты были слепой, отчаянной суматохой. Они уложили Вадима на расстеленную на снегу ватную куртку. Кто-то трясущимися руками пытался найти пульс, кто-то — безуспешно вытирал тёмную, густую кровь, сочившуюся изо рта и носа. Прораб вызывал скорую помощь и звонил начальству по схеме оповещения. Серега Орлов, побежал за вахтовкой, хрипя от ярости и бессилия. Вахтовку, увозившую Вадима навстречу скорой, они провожали молча, сжав кулаки от безысходности.
Вечером того же дня в больнице одного маленького заполярного города была констатирована смерть вышкомонтажника Вадима в результате открытой черепно-мозговой травмы.
Как закончить этот рассказ? Снова живописать, как на следующий день объект оккупировали менеджеры в новеньких куртках «Баск» и белых, словно с подиума, касках? Как они несколько дней проводили нудные опросы всех, включая повара из жилого поселка и песца, который невовремя посетил местную помойку?
Да, официальное расследование скрупулезно зафиксировало цепь фатальных нарушений. Бригадир Орлов неправильно спланировал работы. Прораб не провел инструктаж и не проверил документы. Выяснилось, что трудовой договор Сомова истек накануне, а его удостоверение машиниста было давно просрочено — он не имел права даже подходить к крану. Исправность злополучного МЗКТ, в частности его ручного тормоза, никто не проверял. Ну а Вадим, молодой и горячий, нарушил инструкцию, взяв на себя не свою работу.
Можно, конечно, написать про разработанные мероприятия и принятые меры. Про новый грозный приказ, в котором всем строго-настрого запрещено выполнять работу, не предусмотренную должностной инструкцией. Про многостраничные чек-листы, обязывающие прораба лично проверять ручной тормоз у каждой единицы техники. Про выговоры и увольнения. И конечно — про расторжение договора с ПВЭ и радостного ИП «Суходрищев», который давно уже потирал руки в предвкушении ухода конкурента.
Только Вадима это уже не вернет. Его история закончилась. Поэтому я лучше напишу о другом — вдруг кто-то прочитает и задумается.
Обращаюсь к тебе, молодой человек, который только начинает работать на производстве. Неважно, буровая это, завод, фабрика или гараж. У тебя вся жизнь впереди, полно сил и кажется, что нет задач, которые ты не сможешь решить.
И как бы банально это ни звучало, каким бы занудой тебе ни казался инженер по охране труда, — запомни: его правила написаны кровью. На каждой площадке притаилась своя беда. Где-то забыли закрыть люк, где-то электрик не обесточил провод, а где-то бурильщик завязал проволокой противозатаскиватель, чтобы «сэкономить время». И по этому же цеху ходит тот, кто сегодня провалится в этот люк, схватится за тот провод или окажется под сорвавшимся тальблоком.
Настоящая задача хорошего специалиста по безопасности — не в том, чтобы выносить тебе мозг за развязанный ремешок каски. И даже не в том, чтобы заставить всех закрыть все люки. Его главная цель — чтобы ты и твои товарищи понимали, к чему ведет каждая оплошность. Чтобы у тебя самого не возникало желания оставить рядом с собой смертельную ловушку.
Пойми, твоя безопасность начинается с тебя. Дома тебя ждут. Поверь, нет такой работы, которую нельзя сделать безопасно. Не бывает «невыполнимых» заданий, бывает лишь нехватка времени на то, чтобы подумать.
Остановись. Всего на секунду. Прежде чем лезть под груз или под машину, подняться на высоту без страховки или проскочить «по-быстрому» в опасной зоне — остановись и спроси себя: «А что будет в следующий миг?».
А в следующий миг может не быть ничего. Ни боли, ни страха, ни времени на осознание. Никто так и не выяснил, что успевает почувствовать человек, которого затягивает в трансмиссию или наматывает на карданный вал. Говорят, они ничего не успевают понять. Только спросить уже не у кого.
Ты хочешь, чтобы твой последний миг прошёл в механической мясорубке или в коротком падении с высоты? Чтобы твоё тело, которое дома ждут целым и невредимым, пришлось собирать по частям?
Подумай об этом. Всего одна секунда. А уже потом — иди и сделай свою работу. Сделай её красиво, сделай её грамотно. И — обязательно — вернись домой. Живым.
Ведь самые главные правила — те, что ты пишешь для себя сам. И писать их лучше не кровью, а здравым смыслом.