Один из моих старых рассказов. TW. Алкоголь
Спустилась ночь. Своей мглой она окутала небольшую комнату. Душно, вокруг воняло табаком.
Роджер поднялся с кровати и его чуть не вырвало. Во всём теле слабость, а в голову словно воткнули сотни иголок. Он осмотрелся: это не его квартира. Скорее какой-то гадюшник: везде разбросаны фантики, бумажки, журналы, банки пива вперемешку с энергетиками. Видимо хорошая вечеринка была...
А вечеринка ли? Роджер попытался вспомнить прошедшие часы. В мозгах сплошной туман... Будет проклят чёртов алкоголь!
В первую очередь он вышел на балкон и сел на пол. Холодный и свежий воздух. Он больно колол легкие, но был сейчас так необходим. Роджер обнял себя за плечи и посмотрел на звёздное небо. Тысячи мелких точек, среди которых затесалась одна большая: прекрасная полная луна.
Боль утихла, и следующей целью стал поиск телефона. Он оказался в ванной, около унитаза. На экране с трещиной тысячи уведомлений.
Семьдесят звонков от неё... Твою мать!
— А-Алло...
— Роджер?! Роджер, это ты?! — Роджеру захотелось провалиться под землю. Её дрожащий голос... Подобен удару в солнечное сплетение. Слишком невыносимо.
— Да.
— Ты, мать его, где был?! Я чуть с ума не сошла! Я на уши поставила всех: копов, спасателей! Придурок!
— Я... Прости, Ники. Я походу слишком много выпил...
— Три дня ты бухал?!
— Что?!
Роджер взглянул в экран. Четвертое августа. Было первое...
— Роджер! Роджер! Ты всё ещё здесь?
— Да, да... Со мной всё хорошо, не бойся за меня... Я скоро буду дома! Обещаю! — в горле застыло что-то вязкое и мерзкое, в руках мелкая дрожь. Он ощущал себя нашкодившим ребенком, которого во всю ругали родители. Впрочем, лучше бы была ругань: она намного лучше, чем полный разочарования тон.
— Ладно... Постарайся приехать как можно скорее! Целую!
Звонок прервался, послышались гудки, Роджер больно прикусил губу. Во рту отозвалось металлом. Хотелось плакать, но сначала нужно было разобрать со всем.
Он прощупал карманы брюк.
— «Чёрт, где бумажник?!» — Роджер начал нервничать. Не хватало ещё застрять в непонятной дыре! Впрочем, нашёлся он быстро: в раковине под пачкой чипсов.
Он прохудился, но на дорогу должно было хватить. К выходу сразу пойти не получилось: стало дурно, ноги покосились, Роджер осел около плиты. Он судорожно пытался вспомнить прошедшие три дня. Вроде бы смутно вырисовывалась картинка бара, крепкий бурбон и крабовые палочки... Потом стаканы один за другим... А дальше пустота и грязная кровать, в которой Роджер проснулся час назад.
Но что было до этого? Голова вновь заболела.
Роджер попытался встать, накинул на плечи пальто и вышел из квартиры. Обычный четырёхэтажный дом. Правда грязнова-то, лифт был изрисован граффити. Холод на улице пробирал до костей.
— Вам куда? — в приятном тёплом салоне такси можно было уснуть. Устало Роджер назвал адрес, машина тронулось в путь. — Неплохая сегодня ночь...
— Да... — тихо сорвалось с губ. В окне проносились дорога и поля.
— Слыхал последние новости? Актёр популярный, ну который Роджер Уоллис, такую эпичную тусу закатил! Ему туда даже притащили настоящего коня! Он на нём весь торговый центр обскакал! — виновнику «последних новостей» захотелось расцарапать себе лицо, вырвать из груди сердце, лечь в грязной канаве вдали ото всех и сдохнуть.
— Ну... Да.
— Он похоже был бухой в дрызг! Я слышал, что он что-то с большими шишками не поделил! — не унимался таксист. Видимо не узнал Роджера, настолько тот выглядел жалко по сравнению с образом в свету прожекторов.
Протрезвевший актёр абстрагировался от трёпа сукиного сына и попытался вспомнить прошедшее. Его память — хламовник полный всяких слухов, закулисных баек и прочего дерьма. Порой ими можно было замазать рану, чтобы лишний раз не скулила боль где-то между животом и грудью.
Но вот перед глазами появился мутный, нарисованный грубыми неаккуратными мазками портрет женщины средних лет. С короткими волосами, морщинами и отпечатком многолетнего опыта во взгляде... В груди обожгло, Роджер стиснул зубы.
— С вами всё хорошо, сэр? — поинтересовался обеспокоенно таксист. Закончив сплетни, он обернулся и заметил, как клиент пытался скрыть мучительные конвульсии.
— Д-Да... Голова болит просто, пройдет скоро! — Роджер попытался собрать себя в кучу и натянул виноватую улыбку. Нужно принять необходимый образ. Он ведь актер, это его работа.
Такси остановилось около парка. Роджер успел отвыкнуть от уличного холода. Осень в самом разгаре. Всё тоже звёздное небо, оно напоминало порой о давних временах.
— Интересно, сколько всего их? — спросил однажды Роджер у матери. Они были во дворе, сидели на пледе. Сам Роджер положил ей на грудь голову, щёку ласкала шёлковая ткань платья.
— Очень много. Точно никто не знает. — мама взъерошила волосы своей нежной рукой.
От таких воспоминаний начинало тошнить... Это было так давно, порой казалось далёким сном. Мама умерла слишком внезапно: вроде говорили, что оторвался тромб. Отец-гуляка бросил Роджера на растерзание холодной тётке, которая использовала его актёрский талант ради собственной выгоды. В шестнадцать лет он ушёл навсегда.
В каждый контракт он вгрызался зубами и выжимал из себя всё до последней капли. Пройдя путь от массовки и рекламы до полномасштабного кино, Роджер нынче сиял на олимпе славы. Да, Роджер, мать его, Уоллис! Мистер «Самое Большое Самомнение»! Хорошая маскировка гноящейся раны.
Пытаясь найти обезболивающее, он перепробовал все вариации спирта. Каждый по-разному бежит от своих демонов, Роджер же уплывал по реке опьянение. Но на это уходило так много сил, порой невозможно было сдержаться.
Три дня назад его вызвала к себе в кабинет режиссер. Эрика. На ней было усталое выражение лица, полоска рта исказилась в отвращении.
— Что это было? — её голос был холоднее льда в Арктике. Таковым он был, когда разочарованию Эрики не было придела.
— Что? — Роджер закатил глаза, его руки покоились в карманах, а голос звучал нагло. Зубами он держал кончик дымящийся сигареты.
— Как ты себя ведёшь?! Что ты устроил у Фокса?!
— Сказал пару слов подонку!
— Ты дал ему в морду! — ответом режиссеру послужила усмешка. — Ты ведь понимаешь, что собственную руку кусаешь? Тебя с главной роли могли выгнать! Мне ещё от мистера Герсона из-за тебя влетело!
— Да брось, Эрика! Я звезда мирового масштаба, они не осмелятся разорвать со мной контракт!
— Тут не имеет значение твой статус! Ситуация с Фоксом не единственная же: ты очень сильно поругался со звуковиком, а на прошлой неделе ты вообще пришёл на съёмки пьяным! Ты себя ведешь как последняя сволочь и думаешь, что останешься безнаказанным...
— Да брось, Эрика! Ты драматизируешь! — та разочарованно вздохнула. Будто бы поняв, что в дальнейших спорах нет смысла, она грустно опустила взгляд на стопку бумаг.
— И как Николь тебя терпит...
Тишина. Ударила по больному.
— Что ты сказала?! — прошипел Роджер. Его насмешливость как рукой сняло. Непроизвольно он сжал кулаки.
— Ты прекрасно слышал. На её месте я бы давно перестала бы общаться с тобой!
Роджер подошёл ближе.
— Послушай меня, сука, ты понятие не имеешь о чём говоришь... Я прошёл через килотонны дерьма в этой сраной жизни, и единственный человек, кто меня понял и принял — Ники!
— Какая разница, через какое дерьмо ты прошёл?! Ты сейчас ведешь себя как последний урод! И если. Ты. Не пересмотришь. Свое отношение. К. Другим. Ники, рано или поздно, уйдет!
— Да пошла ты нахер! Ты, Герсон, этот ублюдок Фокс! Всё, мать его, идите нахер!
Дальше — туман из ярости. Громкий хлопок дверью, видимо Роджер шёл чёрт знает куда, пока на пути не возник бар. А дальше трехдневная пьянка...
Сейчас, уставший и вымотанный, ему было плевать на свой звёздный статус. Идиот, вот кем он стал. Протрезвевший, утопающий в собственном стыде идиот.
— Роджер! — голос Эрики... Он звучал в голове, проникал в каждую извилину мозга. — Роджер! Роджер! — становился всё громче и громче. Непонятно где звучал: вокруг или изнутри. — Роджер!
Роджер открыл глаза. Перед ним стояла Эрика собственной персоны. На ней не было и толики той злости и разочарования, только обеспокоенность.
— Слава богу, ты жив! Ты куда пропал?! — она села рядом, и Роджер обнаружил, что задремал на скамейке.
— Что ты тут делаешь?
— Тебя искала! — она принюхалась и скривилась. — Ты что, в запой ушёл?! — Роджер стыдливо промолчал, опустил голову. — Ох, горе... Ты так из-за моих слов расстроился?
Ответом был полный сожаления странный полу-всхлип. Его щёки запылали огнем, он чувствовал себя таким маленьким и беспомощным. Бойкий язык стал твёрдым и тугим.
— Мне жаль, что так произошло... Я... Ладно. Прости. Я и правда вёл себя как сволочь...
— Прощаю. — Эрика мрачно вздохнула. — Ты отдохни и извинись перед Никой. Она себе место не находила...
Эрика встала и уже хотела уйти, но Роджер окликнул её. Он подскочил и замер на месте, словно и сам удивился такой реакции. Она остановилась и обернулась.
— Слушай... Ты как-то упоминала, что у твоего дяди есть наркологическая клиника... — Роджеру было неловко спрашивать, но ради Николь, ради себя...
— Ну, да. А что? — Эрика прищурилась и наклонила голову в недоумении.
— Ты можешь дать его номер телефона? Просто, понимаешь... Мне кажется, что моя жизнь идёт не туда... И я...
Короткое «дзынь», и Роджер вздрогнул. Он взглянул на телефон, там сообщение от Эрике с номером. Она мягко улыбнулась.
— Я поговорю с ним. Удачи тебе!
В Роджере загорелась искорка надежды, уголки губ слегка дрогнули, он прикрыл глаза. Надо идти домой и рассказать обо всём Нике...
От сильнейшего в мире стыда можно было задохнуться.
На аллее пусто, местами темно. В окнах не горел свет, все спят, но кожа Роджера всё равно покрылась мурашками. Словно на него смотрели тысячи взглядов, готовые разорвать его на мелкие клочья. Стыд, горячий, обжигал сильнее, чем кончик зажжённой сигареты, чем раскаленный металл.
Ноги с трудом слушались. Даже несмотря на то, что квартира находилась на втором этаже, Роджер вызвал лифт. Ручка двери казалась такой скользкой. Он сделал два нервных вдоха и выдоха, пальцы задрожали, сердце застучало где-то в висках.
— Я-Я дома... — голос был тихим и неловким, впрочем, Роджера всё равно услышали.
Его крепко обняли, схватили за складки пальто. Она всхлипнула и горько заплакала в плечо. Глаза Роджера предательски наполнились влагой, он стиснул зубы и крепко обнял её в ответ.
— Прости меня...
— Я так за тебя так переживала! — сквозь всхлипы бормотала Николь. Её милейшие зелёные глаза были широко распахнуты. Душераздирающая картина. Роджер не понимал порой, как она его терпела. Любовь злая штука...
— Прости меня... Прости! — Роджер громко всхлипнул, его голос задрожал. — Я идиот! Я знаю это... Не представляю, как ты меня терпишь...
Рука Николь коснулась щеки, она нежно стёрла слезу.
— Тише-тише... Сейчас главное, что ты цел! Ты наверное, проголодался... Снимай верхнюю одежду, я сейчас положу поесть!
Роджер нервно вздохнул и повесил дрожащими руками в шкаф пальто. В ванной он невольно увидел своё отражение: мешки, чуть ли не фиолетовые синяки и красные от слёз глаза... Так мерзко.
На столе уже стоял куриный суп и ромашковый чай. Его любимые. Николь села рядом и приподняла Роджера за плечи. Сам он медленно ел суп, непроизвольно продолжая всхлипывать.
— Ты совсем не помнишь, что произошло? — Роджер кивнул. — Ясно...
— Слушай, я сегодня попросил у Эрики номер её дяди... У него своя наркологическая клиника... Я думаю пройти лечиться.
— И когда планируешь позвонить?
— Завтра днём. Прости меня ещё раз... Я порой себя ужасно веду. Ты не заслуживаешь такого отношения...
— Если ты и вправду хочешь измениться, то прощаю. Я готова поддержать тебя, только пообещай, что позвонишь завтра!
— Клянусь! — Николь мягко улыбнулась. Внезапно Роджер крепко обнял её, та удивленно ойкнула, но поняв, что произошло, похлопала того по плечу. — Спасибо, что ты есть, Ники! Я люблю тебя...
— И я тебя, Роджи.