Ирина Эфрон. Я так и не знаю, как мне о ней писать. Трехлетний ребенок, вторая дочь Сергея Эфрона и Марины Цветаевой, родилась в Москве в родильном доме А Грауэрмана, в апреле 17 года. Судя по письмам Марины Алечке Эфрон, Ирина была спокойным ребенком, с огромными "эфроновскими глазами", Но что то беспокоило врачей и они выписали Марину с ребенком из родильного дома лишь через десять дней...
Слабость, недоедание, неустроенность быта, разруха, страхи за близких. смятение, постоянные поиски провианта, дров выбивали Цветаеву из колеи, осложняли ее материнство, Но она пыталась делать то, что могла, рискуя потерять детей каждый день.
Просто дома потерять! Поясню:
Аля простужалась, у нее начался сильный кашель и и озноб, Ирина плохо держалась на ногах, чаще ползала , что то напевая по детски. У нее был чистый и сильный голос ...
Маленькая Ирина могла передвигаясь так по комнате, запросто заползти в горящий камин, очаг, съесть дровяные щепки или кочан сырой полугнилой капусты... Той, что Марина каким то чудом раздобыла за мытье лошади на конюшне... Однажды так и случилось, ребенок едва не погиб от кровавого поноса и рвоты. С трудом в голодной Москве Марине удалось найти врача - фельдшера, (помогали Софья Голлидей, Никодим Плуцер - Сарно). Обошлось, выходили.
Софья Голлидей приносила Ирине сахар, кусочки, пайки хлеба. Учила ее петь, запоминать стишки, слова. но та, едва завидев Сонечку, лепетала "Го-ддей, саха -у дай!" и просила кулачком, сжимая пальчики!
От страха потерять ребенка Марина стала, уходя надолго, привязывать маленькую Ириночку к ножке стула, к валику кресла.
( так же, кстати, в те времена делали многие, имеющие детей в семье, вынужденные уйти куда либо надолго.
Почему она не брала ее с собой, спросите Вы?
Наверное, ее по просто не во что было одеть Совсем. А дома можно было укутать ребенка в одеяло, тряпье, старую кофту...
Аля была постарше, умела себя вести, очаровывала всех, выпрашивала еду для Иры... Давали. Совсем немного.
Как то Елизавета Яковлевна Эфрон решилась забрать Ирочку к себе в деревню, на лето, и сначала все шло нормально, но и потом и владимирскую губернию настиг голод и едва окрепшую Ирочку снова пришлось забрать в Москву, да еще не поладили с хозяйкой, та перестала давать молоко. Елизавета Яковлевн сама едва от голода не погибла. Вера Эфрон, вторая тетя Ирины, умирала почти от белокровия, ее боялись напрягать, и пока между сестрами мужа и Мариной шли такие вот "выяснения", кто мог бы приютить Ирину основательно, надолго, время шло, девочка болела, мало говорила, худела.
По настоянию знакомых Марина решилась отдать детей в приют Кунцево под Москвой. Приют был иностранный -от Армии спасения, рекомендовали его Марине добрые знакомые : Лидия Яковлевна Тамбурер - среди них!
Тамбурер - врач, добрая знакомая отца, как можно было ей не доверять? Она ведь - из тех времен...
Марина доверилась.
Аля писала ей из приюта:«Милая Марина! Здесь хорошо, дети не озорные. На Ирину жалуятся. Везде очень чисто. Марина! Здесь два этажа. Мне жалко Вас. Марина! другой ребенок гораздо умней Ирины. Он говорит, просится, сам чудно ест. В окно глядят ели. Всё время думаю об Вас! Здесь двадцать две комнаты. Сижу в другой комнате, чем Ирина. Она всё время орет. Немного шумна!
Висят иконы Иисуса и Богородицы. Всё время в глазах и душе Ваш милый образ. Ваша шубка на меху, синие варежки. Ваши глаза, русые волосы. Мне приятно вспоминать про Вас. Рядом со мной два окна, счастлива, что пишу.
Тоня: — «Правда, что писать лучше с твердым знаком?» — «О да, конечно».
Милая Марина! Как грустно! Как разрывает сердце разлука! Здесь жара. Печаль об Вас! Так печально без Вас. Я думаю, думаю, готова умереть, только бы Вы согласились быть хоть от части моею. Марина Марина. Как не ценила я времени с Вами.
Понравилось ли Вам письмо в черной тетрадке? Господи, какая здесь жара. О, Рождество, Рождество, торопись. Есть дают нам суп с говядиной, потом чечевица, через час маленькая чашечка молока; Господи, милая Марина.
Мы гуляем, дети тихие. О Рождество, скорей!
Еще из писем Али, немного сердитых:
Мамочка! Я погибаю в тоске. Ирина сегодня ночью наделала за большое. Я с ней спала. Заведуящая очень милая и довольно строгая женщина. Я пол ночи не спала, думала об Вас. Мамочка! Живется мне довольно хорошо. Не тоскуйте. Я Вам верна и люблю Вас. О милая приемная мама! О как Вы хороши. Как встала, так взяла Вашу книжечку стихов и принялась со рвением читать. Дети просили почитать. Им трогательно нравилась Ваша карточка! О Как она меня утешила. Как вечером в темноте я томилась по Вас, по Вашей комнате. О какое раскаяние.
Ирина ворочалась, толкалась. А я ей отвечала безумными гримасами. Марина. Не отвечаю на вопросы детей и с увлечением пишу. Чернил здесь нету. Мамочка! Уж скоро обедать. Я Ваша на Веки Веков.— Аминь.—
Здесь печально,
Но здесь хорошо,
Продолжаю цитировать документы, письма Али:
Я Ваша! Я страдаю! Мамочка! Ирина сегодня ночью обделалась за большое три раза! Сегодня должна приехать Лидия Александровна. Ирина отравляет мне жизнь.
Вечная печальная бело-серая пелена снега! Печаль! Уж начинаю мечтать о елке. Топот детей, которых прогоняют с «верху». Мрачно в душе, не имеющей Вас. Всё приуныло. О приемная мать. Я Ваша! Я люблю Вас больше настоящей матери! — Виднеется дорога, по которой должен проехать заветный экипаж.
Марина! Я представляю себе наш милый дом. Печка, ведры, окаренки. Всё для нашей души. Прочла «Тысяча и Одна Ночь», читаю сейчас «Биографические рассказы».— Из жизни Байрона.— Думаю, что мне удастся еще поцеловать Вас. Правда? О как Вы были добры, что приняли меня. Дети дразнят Вас: — «Ноги-то у твоей мамы какими-то тряпками обвиты».— «Это не тряпки, а гетры, а у вас тряпки». Ирина каждую ночь по два по три раза делает за большое. Сплю с «Волшебным Фонарем». Конверт у меня сломала Лидия Константиновна. Я в глубоком горе. И еще оторвала у моего «Лихтенштейна» верхний листок с названием. Я несчастна. Сегодня я должна была идти в школу. Я отказывалась, говорила про Вас, но никто не слушал. Я сегодня завтракала с «младшими». Ирину и меня остригли. Я оставила прядь из моих волос Вам на память.
Написала уж письмо к Рождеству. Ирина выучила одно слово: «Не дадо» — не надо.
Лидия Алекс <андровна> еще не приходила. Жду, жду, жду с трепетом каждый день, каждую минуту...."
....Судя по всему, у Ирины развивалась острая кишечная недостаточность, рахит. и 3 февраля 1921 года она умерла от слабости, в бессознательном состоянии, могила ее неизвестна... Да и была ли могила? Ров, яма...
Марина Ивановна на похороны не приехала, ее не известили, зачем извещать крестную мать - она была вот так записана в документах и это было главное.условие приема детей в приют.
Условие она соблюла. Одну из дочерей потеряла, другую - с трудом выходила от слабости и малярии, начала туберкулеза.. Всю свою жизнь Марина Цветаева считала, что заплатила за жизнь Али жизнью Ирины.
По молчаливому приказу Сергея Яковлевича тема Ирины и ее гибели в семье никогда не поднималась.. Есть версия, что Ирина выжила и была удочерена Евдокией Макаровой, сотрудницей, няней Кунцевского приюта. Девочка прожила счастливую жизнь, вышла замуж, родила детей и носила в позднем возрасте двойную фамилию Макарова Эфрон. Она виделась с Ариадной Эфрон, но не созналась, что сестра. Назвалась поклонницей Цветаевой.
Мне нравится эта версия. Но она слишком горькая для легенды. Еще горше, чем то, что мы привыкли знать, увы!
Лана Астрикова. Полностью авторский текст.
24 окт. 2025 г.