Я писал об этом, и уже не один раз, но вот, Никита Сергеевич, своим последним «Бесогоном» перед юбилеем опять меня вернул к этой теме.
Хотя если уж есть что-то самое важное о чём я всё время размышляю, кроме себя любимого, так это вот оно.
Он говорил об одной России, которая воюет, по всякому, ночей не спит, сети плетёт, деньги собирает... да что перечислять то?
Воюет.
А другая нет.
И закончил тем, что у нас просто нет выхода, кроме как победить, что Победа сама собой не куётся, что когда эти две России объединяться...
Тогда всё встанет на свои места. И будет весна. И будет Победа.
Я, как всегда, своими словами, но суть в этом.
А я не верю.
Вот беда моя.
Я не верю, что от передачи «Бесогон», от того, что я пишу, от только вышедшего фильма, который я рекомендовал посмотреть всем, «Обыкновенный фашизм 2», что-то измениться.
Я, за долго до СВО, понимал, чувствовал, писал, что война будет.
Некоторые приписывают мне некий дар предвидения, но это не так.
То, что я пишу, ещё не делает меня пророком.
Просто это образ мыслей. Один думает так, другой эдак.
Один об этом, другой о том.
Я хотел чтобы Россия проснулась.
Но глядя на то, как всё далеко зашло, на то, чем и ради чего живут люди, русские люди (другие меня мало интересовали), я понимал, что только через лишения и страдания, мы сможем вернуть себе себя самих.
У меня и «Медведь» то мой, теперь знаменитый, родился тогда, теперь очень давно, от этого.
Знаете, я когда писал кратко о фильме «Обыкновенный фашизм 2», говорил что фильм очень насыщен информативно. Что некоторые моменты хочется поставить на «стоп», отмотать и переслушать, именно переслушать, а не пересмотреть даже. Просто тема настолько большая, что я понимаю авторов, вынужденных идти дальше. Итак шесть серий. Шесть часов.
И есть там такой момент, где они очень точно вычленяют один аспект, а именно – исключительность.
Это один из главных корней.
И тем самым объясняют исключительную (простите за тавтологию) возможность возникновения фашизма именно именно в Европе. Это абсолютно европейское изобретение и болезнь.
Причём – исключительность в группе. Как только ты попадаешь в эту группу, жизнь твоя перестаёт быть бессмысленной и жалкой.
Чего не наблюдается у восточных славян, где каждый сам себе исключительный и целый мир.
Оттого, плохо и с большим трудом объединяется в группы.
И только когда наступает настоящая угроза – не быть себе исключительным, или вообще НЕ быть, только тогда, объединяется, вламывает этим исключительным, только с тем, чтобы опять вернуться и разойтись по своим, личным, исключительностям.
Меня так кольнуло в этот момент.
Но фильм пошёл дальше.
Но это так точно. Так емко. Так правдиво.
Нам надо, чтобы поляки сидели в Кремле.
И этого мало.
Нам надо, чтобы они, и предатели веры, казаки хохляцкие (правда этим, после видения стало стыдно, и они уехали) осадили Троицко-Сергиеву Лавру.
Нынешним даже при виде Сергия Радонежского – стыдно не станет, и никуда они не уедут.
Тогда, пятнадцать лет назад, я считал, что общее горе всех нас исправит.
И ждал.
Но Начальник решил иначе.
Да и я согласился, потому, что я же не зверь, не идиот, и не сумасшедший.
Вся моя семья – блокадники.
Я не хочу страданий людей, хотя бы потому, что это мои люди, чтобы они там не думали в каком сне не находились.
Я не хочу, чтобы дети наши встали к станку.
Не-хо-чу.
Одна идиотка, ещё в Фейсбуке, написала мне тогда: «Вы ждёте страданий?! Вы их получите!»
Психолог наверно.
Я уже упоминал о ней. И о психологах.
Психологию как науку – признаю.
У самого дисциплина была в одном из трёх моих институтов.
У отца, «Почётного учителя России, была». Н е могла не быть.
Но вот этих, которых развелось Легион, и которые из вполне здоровых людей, который могли бы справится с своими проблемами с помощью, или без – делают больных, сжёг бы в печке. Без сожалений.
Не верю, Никита Сергеевич...
Не вижу – как?
Ну, то есть, мы и половиной страны победим, только жить то как мы будем вместе потом?
Наши личные исключительности вошли в огромное, непреодолимое без страдания, и сострадания, противоречие.
Неужели – никак?
Неужели – выхода нет?
Чтобы понять проблему, не нужно даже быть православным верующим, как я.
Достаточно иметь хоть минимум знаний, жизненного опыта и сердца.
Иначе Содом с Гоморрой стояли бы до сих пор.
И Дрезден был таким, каким был когда-то.
Простите что длинно. Зато искренне и исчерпывающе.
И ещё одно, раз уж я так обнаглел занимать чужое время:
Знаете, я в юности занимался таким единоборствами специфическими, потом много дрался потому, что пришлись девяностые.
И вот после одного случая, стал бояться убить человека. Случайно. В силу навыков и психофизической школы, которая работает сама по себе.
Даже ножа никогда не носил.
Куда тебе ещё нож?
Всё это, последнее время, я пропускал мимо ушей слова своих соратников о концертах, праздниках и равнодушии вот этой, второй, России.
Думал: делай что должен. Какое тебе дело до остальных?
И вот... последнее время, сталкиваясь с такими бородатыми, из барбершопов (они думают что это делает их похожими на мужчин), сорокалетними, по разным поводам, почувствовал, что мой монашеский настрой испаряется.
И не то, что в морду дать хочется, а... вот – не убить бы.
Или узбека какого.
Сдуваюсь.
Выдержки на донышке осталось.
Ещё и от того, что я не на фронте.
Меня никогда не останавливало что силы, или возраст неравны.
рекорд помоем у восемь человек, а я один.
Они меня били. Нет – я с ними дрался.
И вот теперь мне опять, как в молодости, кажется, что своей смертью я не умру.
Это ещё моё счастье, это Богу Слава, что я не услышал пока ни разу: «Я тебя туда не посылал(а)!»
Бог Хранит меня.
Но были уже разговоры и моменты... близко, так скажем.
Это я не для того, чтобы о себе рассказать, это для того, чтобы хоть как-то представить – как быть, кода мы победим, а они так и не проснуться, зато дачу, к примеру, себе построят.
Всё решаемо.
Во всём я оптимист.
А Православный не может быть пессимистом.
Но вот это...
Как говорила моя бабуля, да и вся семья: «Пережили Блокаду – переживём и Изобилие»
А я ведь думал, что они шутят...