Человек не создан для одиночества. Как бы ни уверял себя в обратном, всегда ищет рядом живое тепло. Один — ищет кошку. Нет кошки — начинает разговаривать с цветком на подоконнике или со старым креслом, будто в нём живёт душа. Всё равно найдёт, куда отдать свою любовь. Её ведь нельзя в себе удержать — она ищет выход. И каждый получает свою долю — кому-то больше, кому-то меньше, как будто кто-то сверху однажды всё это точно рассчитал.
Помните фильм «Изгой»? Там герой Том Хэнкс разговаривал с волейбольным мячом, будто с другом. Любил его по-настоящему, а потом, теряя, плакал. И мы плакали вместе с ним. Потому что понимали: он не безумец — он просто человек, которому нужно кого-то любить.
Но хватит вступлений. Дальше — история.
Это было вскоре после войны. Время голодное, тяжёлое, но уже без выстрелов. В маленьком городе, в старом доме с облупленной лепниной и скрипучими ступенями, люди жили бедно, но дружно. Хлеб по утрам привозили на грузовике, и ещё ночью выстраивалась очередь. Обычно кто-то один от семьи шёл занимать место.
Вот и Лену, семилетнюю худенькую девочку, родители отправляли. Ходила она с соседями, иногда с пожилой тётей Авдотьей Семёновной, что жила напротив. Очередь тянулась часами, а бывало — хлеб не привозили вовсе.
Авдотья Семёновна была женщиной доброй и необычайно образованной, не как другие на улице. Когда-то она жила зажиточно — весь этот двухэтажный дом принадлежал их семье. Купеческий род, уважаемые люди. Только дочь её умерла давно, ещё молодой, от тяжёлой болезни. С тех пор старушка жила одна.
Лену она жалела. Мать девочки арестовали — десять лет дали «за спекуляцию». Тогда много таких историй было. Приходили ночью, уводили, и никто не знал, вернётся ли человек.
Отец, недолго думая, привёл новую женщину. Та не любила Лену, обходилась с ней сурово, еду не делила. Отец иногда пытался заступиться, но после ссор уходил в запой, и в доме становилось ещё тяжелее.
Авдотья Семёновна присматривалась к девочке. Однажды, когда отца и мачехи не было, позвала Лену к себе, чтобы накормить кашей. Девочка переступила порог её квартиры — и словно попала в другой мир. На столе кружевные салфетки, в шкафу книги с золотым обрезом, старинный буфет, а в нём — чудо: кукла. Такая, что Лена даже забыла про еду.
Кукла сидела за стеклом в пышном платье, с бусами, с живыми, как настоящие, волосами.
— Нравится? — улыбнулась старушка. — Она была дочери моей. Дорогая, редкая кукла. Продать бы можно, да рука не поднимается — память ведь.
Всю ночь потом Лена не спала. На своём жёстком сундуке ворочалась, вспоминала куклу — прекрасную, барскую, с улыбкой на лице.
Через несколько дней Авдотья Семёновна снова пригласила Лену. Позволила взять куклу в руки, аккуратно, будто живое существо. Девочка боялась дышать, качала её, шептала колыбельную. А кукла будто слышала — закрывала глаза и улыбалась.
Шло время. Старушка всё чаще стала болеть. Но однажды сказала:
— Возьми, Леночка, поиграй с ней дома. Только береги. Пусть будет тебе на время, пока я не поправлюсь.
Мачеха, неожиданно, не возражала. Ей, видимо, было всё равно. И Лена принесла куклу домой.
Теперь у неё был друг, тайный и настоящий. Она делилась с ней своими мыслями, рассказывала, как боится темноты, как мечтает, чтобы мама вернулась. Кукла молчала, но в этом молчании было столько тепла, что девочке становилось легче.
С куклой и голод, и холод казались нестрашными. Лена засыпала, глядя на неё, и улыбалась во сне.
Но счастье длилось недолго. Авдотью Семёновну вскоре увезли родственники — «в областной центр, лечиться». С тех пор её больше никто не видел.
А через несколько недель мачеха сказала отцу:
— Чего эта кукла лежит без дела? Продать бы. За неё картошки мешок дадут.
Отец сперва не согласился, но голод взял верх.
Утром Лена проснулась — и подоконник был пуст. Она побежала на улицу, пытаясь догнать отца, но силы быстро кончились. Она уже знала — куклы больше нет.
Вечером мачеха принесла полмешка картошки. Радовалась: хороший обмен.
— Смотри, Лен, вот поедим теперь досыта! — улыбалась она.
Но девочка не притронулась к еде. Смотрела в окно и шептала:
— Вернись... пожалуйста...
Тот подоконник остался для неё самым пустым местом в жизни.
Прошли годы. Лена выросла, стала учительницей. У неё были свои дети и внуки, и кукол в доме было много — красивых, нарядных. Но ни одна из них не стала для неё той самой.
Когда она вспоминала послевоенные годы, её старческое лицо светилось.
— Знаете, — говорила она внукам, — я тогда была счастлива. Очень. Потому что у меня была кукла. Моя единственная.
И каждый раз, глядя в окно, будто искала глазами ту самую — барскую, улыбчивую, из чужого буфета.
Где же ты, кукла?..
Обязательно подпишитесь на канал!