— Да что ж это такое?! Неужели я не имею права на глоток тишины в собственном доме?! — прогремел голос Григория, сорвавшись в яростный крик.
— Тише ты, Гриша! — прошипела Светлана, испепеляя его взглядом. — У Толика репетиция, не мешай!
Григорий лишь болезненно застонал, словно от удара под дых.
Два часа терзаний обернулись невыносимым адом. Не выдержав, мужчина сорвал с вешалки куртку, словно спасаясь бегством, и с грохотом захлопнул за собой дверь.
— Ты даже представить себе не можешь, в каком дурдоме я живу! — изливал он душу Ивану, наслаждаясь хрупкой тишиной его холостяцкой кухни. — Как только купили квартиру, Светка тут же притащила всю свою ораву!
— Так это же год назад было! — изумился Иван. — Неужели до сих пор не съехали?
— Гостят, как же! — горестно вздохнул Григорий. — И, боюсь, нескоро уедут.
— У них что, совсем крыши над головой нет? Давно бы уже комнату сняли, пока дом строится, чем вас стеснять. Они хоть работают? Светкины родители вроде не старые, сколько им? Пятидесяти еще нет?
— Пятидесяти нет, зато есть Толик… — Григорий поморщился, будто от зубной боли, при одном упоминании этого имени.
— Ах, да, ты говорил, что у Светланы брат есть, — припомнил Иван.
— Ага, младшенький, любимый сыночек, свет очей родительских! Мама с папой на него молятся и пылинки сдувают. Ему можно тренькать на пианино до самой ночи, а то, что я, приползая с работы, мечтаю о тишине, никого не волнует!
— А Алешка как? — поинтересовался хозяин.
— А что Алешка? Алешка маленький, спит себе, и никакие репетиции ему не мешают. Зато ночью… — Григорий запустил пятерню в волосы и безнадежно покачал головой. — Ты представляешь? Ни днем, ни ночью покоя! Шесть человек в двух комнатах, как селедки в бочке! Толик терзает клавиши, младенец надрывается…
— Так поставь Светке условие: или я, или твои родные, — посоветовал сердобольный друг.
— И куда они денутся? Лететь им некуда, дом еще не достроен, а снимать жилье они не хотят, надо же Толика на что-то кормить! А Светку я с Алешкой как брошу? Нет, Иван, тут другой выход нужен. Только вот какой…
— Ты вообще в своем уме?! Я один работаю, ты в декрете, с какой стати мы будем впрягаться в строительство дома для твоих родителей?!
Григорий был вне себя от ярости. Его глаза метали молнии, когда он смотрел на жену, укачивающую на руках шестимесячного сына.
— Ну чего ты так сразу в штыки, Гриша? Да, сейчас у нас не разгуляешься, но мы же должны помогать, — невозмутимо ответила Светлана. — Ты же можешь что-нибудь придумать. Вон у нас машина стоит, мог бы по вечерам подрабатывать.
— Света, ты что, думаешь, я железный? — не поверил своим ушам Григорий. — Я и так на работе вкалываю как проклятый, а теперь еще и по вечерам баранку крутить должен?!
— К чему этот крик? Тише, Лёшку разбудишь. Подумай сам, так даже лучше. Ты же, как огня, боялся Толиковых репетиций, а теперь тебе не придется их слушать. К твоему возвращению он умолкнет.
— Значит, чтобы глотнуть тишины, я должен бежать из собственного дома? Так получается?
— Ну что ты кипятишься, не понимаю? — Светлана вскинула на мужа огромные, полные невинности глаза. — Ты же сам мечтал, чтобы родители съехали. Ну так помоги им! Чем скорее достроятся, тем скорее уедут…
— Я, вообще-то, сейчас по городу волчком кручусь, деньги добываю, — признался Григорий, с комфортом расположившись на кухне у Ивана. — Узнают в конторе – не поверят!
— Это еще зачем? — Иван вытаращил глаза. — Ты же специалист, тебе хорошо платят. Неужели все равно не хватает?
Он заметался у плиты, радуясь редкому в последнее время визиту друга.
— Мне-то хватает, — усмехнулся Григорий. — У Светки новая блажь: мы должны родителям дом строить, чтобы они от нас съехали.
— Ничего себе заявочки у твоей благоверной! — присвистнул Иван.
— Ага. Но Светка-то в декрете до трех лет засела, а я пашу как проклятый на двух работах.
Григорий вздохнул и устало покачал головой.
— Слушай, Гриш, бежал бы ты оттуда, а? Из этого серпентария. Я смотреть на тебя не могу. Сколько мы не виделись, полгода, больше? А ты словно на десяток лет осунулся, — посочувствовал Иван.
— Да как я уйду? Лёшка маленький, Светка без меня пропадет. Да и не могу я ее бросить, по любви ведь женился, — развел руками гость. — Не могу, брат, придется крест свой нести… В конце концов, пока еще возраст позволяет надрываться. Я только и живу надеждой, что этот кошмар когда-нибудь закончится, и мы останемся одни в квартире…
— Ну что ты ломаешься, Гришенька? — в голосе Светланы зазвучали сладкие нотки. — Я же вышла на работу, значит, ты можешь немного передохнуть от подработки. Родителям сейчас больше физическая помощь нужна, чем деньги. Вот и помоги им. Ты же мужчина!
— Света, я в этом ничего не понимаю! Я в офисе деньги делаю! А твои родители вполне в состоянии нанять бригаду рабочих. Зря я, что ли, столько денег им каждый месяц отстегиваю?
— Но это же дорого! Они и так за эти два года в долги влезли. Зачем им нанимать кого-то на отделку, когда есть ты? Ну и что, что ты офисный планктон? У тебя руки золотые, ты все сможешь, — попыталась польстить жена. — К тому же все скоро закончится, и они уедут. Ты же этого так ждешь.
— Да не могу я им там помогать, ты что, забыла, что у меня спина ни к черту? Пару дней погну спину и свалюсь в лежку, тебе это надо?
— Нет, конечно, — Светлана нежно погладила мужа по руке. — Ты постараешься такого не допустить, и все будет хорошо.
Из детской донеслись фальшивые переливы пианино, и Григорий устало прикрыл глаза.
— В конце концов, мои родители тоже нам помогают. Мама вон с Алешей сидит, пока я работаю.
— Могла бы отдать его в сад, — пробурчал муж.
— Какой садик в два года? — округлила глаза Светлана. — Ему нужен покой родного дома, а не шум чужих детей.
— Не думаю, что в саду ему будет хуже, — проворчал Григорий. — По крайней мере, там не будет слышно Толиковы гаммы.
— Вечно ты Толиком недоволен! — вспыхнула Светлана. — А он, между прочим, гордость наша, отличник, музыкант! У него большое будущее!
В голосе Светланы звучала неприкрытая гордость за младшего брата.
— Вот школу закончит и прямиком в столицу, мы ему уже вуз присмотрели, — мечтательно произнесла она.
— А кто платить-то будет? — резко осадил ее Григорий. — За квартиру? Или Толик в общаге жить будет, как все нормальные люди? Родители все деньги в эту бездонную стройку вбухивают, кто за его столичную жизнь платить будет?!
Григорий чувствовал, как внутри все закипает. Светлана виновато опустила глаза.
— Ну, до этого еще далеко, Гриш, как-нибудь выкрутимся. Родители дом достроят, переедут, может и деньги появятся…
Григорий, не говоря ни слова, схватил куртку и хлопнул дверью.
Прошло несколько лет…
— Вот это встреча! — воскликнул Иван, радостно хлопнув старого друга по спине. — Сколько лет, сколько зим! Год, два?
— Все три, а то и больше, — признался Григорий, пожимая руку товарищу.
— А у тебя тут все по-прежнему, — усмехнулся Иван, окидывая взглядом холостяцкую кухню. — Ну, рассказывай, как дела? Как Светка? Теща с тестем съехали, или так и живут у вас?
Иван, как радушный хозяин, щедро накрывал на стол, забрасывая друга вопросами.
— Может, тебе куда-то надо? — спохватился он, придержав в руке хрустальные стаканы.
— Да нет, никуда, давай, — махнул рукой Григорий.
Он помолчал, жуя соленый огурец, и тихо произнес:
— Я, Вань, развелся… Не выдержал я этого табора, не смог больше пахать на всю эту ораву.
— Так я тебе давно говорил, — поддакнул хозяин. — А что там, стройка века твоя? Успешно завершилась?
— Да, гнездо свили, родители упорхнули.
— Так а чего ж тогда развелся? Или Толик с клавишами своими у вас прописался навечно? — громыхнул хохотом Иван.
— Да нет, Толик выпорхнул из родительского гнезда. И куда, ты думаешь? В Москву! Толик теперь студент, грызет гранит науки! — с горделивой интонацией произнес гость.
— Толик – надежда семьи, свет очей и гордость рода! — патетически продолжал декламировать Григорий, и хозяин невольно нахмурился.
— И? Это хорошо или как?
— Или как, — поддержал мрачную догадку собеседника тот. — Угадай с трех раз, кто должен был снова вкалывать в три смены, чтобы гениального Толика содержать в столице?
— Да быть не может! — округлил глаза Иван.
— Может, Ваня, и не такое еще возможно, — обреченно покачал головой Григорий, до краев наполняя звенящий хрустальный бокал.
— Да, дела-а-а… — протянул Иван сочувственно. — А Алешка твой как?
— Алешке почти пять уже, здоров, слава богу, смышленый парень растет, — поделился гость этой крупицей радости. — Я хотел его себе забрать после развода, но не судьба.
Григорий поник, плечи его осунулись.
— Я ведь Светке алименты плачу исправно, копейка в копейку, а она, знаешь, что вытворяет?
— Боюсь даже представить…
— Она их Толику отправляет!
И в подтверждение своих слов Григорий с отчаянием прихлопнул ладонью по столешнице.
— Я ведь раньше еще сверх алиментов давал, помогал по-человечески, а теперь — все! Шабаш! Ты бы видел, во что он одет! Она ребенку даже тряпки нормальной не покупает, Алешка все в обносках каких-то ходит.
Боль и обида сквозили в каждом его слове, и Иван искренне сочувствовал другу.
— Так, а если снова на опеку подать? Доказать, что мать деньги на ребенка не тратит, а отправляет неизвестно куда?
— Да почему же неизвестно? На Толика и отправляет! Но у меня теперь план созрел."
Григорий замолчал, устремив пристальный взгляд на друга.
— У меня с Нинкой все серьезно, — смущенно кашлянул Григорий. — Помнишь, из параллельного класса, коса до пояса?
— Нинка? Да, что-то припоминаю, — Иван приподнял бровь. — И что такого?
— Мы… мы хотим пожениться, Ваня. Она хорошая женщина, и я вижу, что Алешке она может стать настоящей матерью, — поделился он сокровенным.
— А Светка тебе сына отдаст? Сильно сомневаюсь, — усомнился Иван.
— Это нам еще предстоит выяснить… Будет бой, чую.
— Ни за что! Слышишь? Ни за что на это не пойду! — Светлана сорвалась на крик, голос звенел сталью. — Алеша останется со мной. Не отдам его тебе и этой… этой выскочке!
— Она заботится о нем лучше, чем родная мать! — Григорий не отступал, в голосе сквозило отчаяние.
— Не смей так говорить! Даже не мечтай!
— Света, да ты и сама видишь, что ребенок тебе… как будто лишний. Посмотри на его одежду! — выпалил он, жалея об этих словах, но было поздно. — Мы с Ниной покупаем ему вещи, водим его в кино. Алешка к нам с радостью бежит, а домой потом не хочет. У нас игрушки, книжки, а ты ему даже цветные карандаши жалеешь!
— Да потому, что ты платишь гроши алиментов! — вздернула она подбородок, стараясь скрыть замешательство.
— А на какие шиши я ему эти обновки покупать буду, если у меня зарплата мизерная? Плюс коммуналка, как гиря на шее. Вот если бы ты хоть что-то сверху давала, да коммуналку платила… — в ее голосе зазвенели нотки расчетливости.
— Да у тебя совесть есть?! — Григорий отшатнулся, словно от удара.
Он смотрел на нее, и пелена разочарования заволакивала его. Неужели он когда-то любил эту женщину?
— Я тебе квартиру оставил! С самого начала давал деньги сверх алиментов, но ты ведь все своему брательнику Толику сплавляешь! Если я еще что-то дам, ты и это ему отдашь, к гадалке не ходи!
— И что?! — она уперла руки в бока, словно готовясь к бою. — Толик мой брат, он учиться должен, а родители ему помочь не могут! Им самим помощь нужна!
Григорий из последних сил старался держать себя в руках, чтобы не наговорить лишнего, не сломать остатки былого.
— Годами я гнул спину на твое гнездо, — отчеканил мужчина, его голос звенел сталью. — Терпел их всех в моем доме, включая Толика с его экзерсисами. Платил, платил без конца, вкладывался в стройку, надрывался на двух работах!
В тоне супруга сквозила ледяная угроза, парализовавшая женщину.
— И я все это глотал, пока это касалось меня лично. Но теперь ты грабишь нашего сына! Мы с Ниной сыграем свадьбу, и я вырву Алешу из твоих цепких лап через суд!
— Не смейте! Никто вам его не отдаст! — выдохнула бывшая жена, осмелев. — Я мать, и это его дом!
— Ничего, будет у него своя комната в нашей с Ниной крепости, суд это оценит. И я докажу, что ты спускаешь алименты не на сына, а на эту прожорливую родню!
Вскоре Григорий и Нина обменялись клятвами и въехали в ипотечную квартиру, где для Алеши была предусмотрена собственная берлога. Выудить доказательства, что Светлана растрачивает алименты на семейство и брата, оказалось делом муторным и долгим, но пара не сдавалась.
Спустя еще год Фемида встала на сторону отца, во многом благодаря "добровольному" согласию Светланы. Эта сделка опустошила карман Григория, но он был счастлив. А куда отправились деньги, полученные за свободу сына? Верно! В прожорливую пасть семейства.