По мере продвижения Сибирских войск на Урал летом 1918 года, большевики, стоявшие у власти в Ирбите, начали проводить аресты именитых граждан города. Целью арестов было вымогание контрибуции на нужды большевиков, а также были нужны заложники, что бы при отступлении увезти их с собой. В случае захвата белыми города, красные хотели гарантировать безопасность своим родным и близким, которые хотели или могли остаться в городе. Пик арестов наступил после 20 июля, когда белые захватили Тюмень и выдвинули войска по направлению к Тавде и Камышлову. Из 22 официально расстрелянных 14 человек были арестованы в этот период. Основываясь на список арестованных, составленный при допросе начальника тюрьмы и свидетельские показания выяснились даты и обстоятельства арестов расстрелянных.
7 июля. Был арестован Казанцев Василий Владимирович, как заложник. На него была наложена контрибуция в 100000 рублей, но затем уменьшена до 20000. После того, как он их выплатил, с него стали требовать остальные 80000 тысяч, которые он выплатить отказался.
Любимов Федор Сергеевич, был прапорщиком 168-го Ирбитского запасного полка. После погрома в городе в ноябре 1917 года стал начальником дружины по охране г. Ирбита. Дружина была распущена после прихода к власти большевиков. Утром 7 июля у Любимова был произведен обыск, отобраны шашка и погоны, а сам он отправлен в тюрьму.
Шишкин Иван Давидович арестован двумя красноармейцами, которые, проводя у него обыск, искали какой-то револьвер.
10 июля. Удинцев Сергей Яковлевич был арестован, как заложник. На него была наложена контрибуция в размере 20000 рублей. По его просьбе сумма была уменьшена до 10000, которую он и выплатил, но он все равно не был отпущен на свободу.
Эфрус Моисей Львович (не знаю, как его называть, из протокоала допроса: «жена потерпевшего Шмулы Мовшева-Лейбовича Эфрус», прим. авт.) служащий железной дороги, по словам его жены, он заведовал каким-то пунктом, каким точно она не знала. Он был родственником богатого горожанина под такой же фамилией, и возможно его арестовали по ошибке. В его доме красноармейцами был проведен обыск, но ни чего найдено не было. Ночью под руководством члена чрезвычайной комиссии К.И. Торопова был проведен повторный обыск. Было отобрано бумаги и почтовых конвертов на 200 рублей. Была наложена контрибуция в размере 20000 рублей, которую по просьбе жены Эльки Мовшевны бывший военный комиссар Верхотурского уезда, а ныне председатель чрезвычайной комиссии З.М. Ершов снизил до 5000. Ершов же сообщил, что Эфруса обвиняют в спекуляции.
11 июля. Стихин Михаил Иванович. Какие-либо сведения о нем отсутствуют.
17 июля. Егоров Михаил Васильевич (расстрелянный из большевиков).
Шальков Григорий Васильевич. Сведения отсутствуют.
22 июля. Грушин Иван Семенович был директором Ирбитской Учительской Семинарии, после упразднения большевиками земских учреждений стал председателем отдела народного образования. Был беспартийным, отношения с большевиками были хорошие. После съезда учителей, где выступал Грушин, и где, по слухам, из его уст прозвучали не лестные слова о Советской власти, он был арестован. Приказ об аресте отдал комиссар по народному образованию Алексеевский, а арест проводил командир Сибирского отряда прапорщик Н.А. Бобылев. Контрибуции наложено не было.
Емельянов Николай Яковлевич – преподаватель учительского института.
23 июля. Мензелинцев Николай Александрович. Был арестован по приказу члена чрезвычайной комиссии Шамарина Ивана Ивановича, как заложник. Контрибуции наложено не было.
Дружицкий Константин Феофанович. Был учителем математики и астрономии. Преподавал в мужской и женской гимназиях. Был делегатом от Ирбитского учительства на 7-м Всероссийском съезде учителей в 1918 году. В последнее время был мировым судьей. Арестован, как заложник, без наложения контрибуции.
25 июля. Рудаков Василий Тарасович был арестован, как заложник с наложением контрибуции в 11000 рублей. После выплаты этих денег, было наложено еще 20000 тысяч, которые он заплатить отказался.
Отец и сын Зязины, Дмитрий Васильевич и Александр Дмитриевич, подверглись аресту, как заложники. Они выплатили контрибуцию в 500000 рублей, затем было наложено еще 170000 рублей, которые выплатить отказались. Со слов дочери Зязина выяснилось, что арестовали их по распоряжению Шипицина Никандра Сильверстовича и Черемных Владимира Цезаревича.
Котомин Василий Абрамович арестован, как заложник, каким-то мужчиной и женщиной в мужской одежде. Наложенная контрибуция в 5000 рублей выплачена не была.
Зенков Павел Ефимович. 23 июля на него была наложена контрибуция в размере 10000 рублей. Была прислана бумага от советских властей, с угрозой конфискации всего имущества в случае неуплаты. В связи с затруднительным финансовым положением контрибуция выплачена не была. У Зенкова был проведен обыск, были отобраны деньги в сумме 6440 рублей. 1040 рублей были возвращены обратно, по просьбе жены Павла Ефимовича. Около 17 часов он и его сын были арестованы двумя мужчинами и женщиной в военной форме. На извозчике уже находился арестованный И.Д. Вирбитских. Их отвезли в чрезвычайную комиссию, находившуюся в доме Казанцевых. По указанию председателя комиссии Ершова сын Зенкова был отпущен. П.Е. Зенкова и И.Д. Вирбитских отправили в тюрьму.
Лопатков Александр Иванович, владелец типографии, сын бывшего Городского головы, арестован, как заложник с наложением контрибуции в 10000 рублей. По просьбе его жены сумма была уменьшена до 5000 рублей.
Вирбитских Иван Дмитриевич арестован, как заложник. Контрибуцию в 40000 рублей заплатить отказался.
Рудаков Михаил Селиверстович. Сведения отсутствуют.
Шипицин Петр Андреевич арестован, как заложник. Наложенная контрибуция составила 25000 рублей. Заплачено 3000 тысячи.
Пахомов Владимир Иванович арестован, как заложник. За три дня до расстрела он получил бумагу с требованием уплатить 10000 тысяч рублей контрибуции. Он поехал в Совдеп и внес 3000 рублей. Там из членов никого не было, и деньги приняли какие-то мальчишки. В 19 часов вечера к нему домой приехали 7 человек военных, среди них была женщина. Пахомова дома не было. «Гостей» принимала его мать, они заявили, что на Пахомова наложена контрибуция в 10000 рублей, и что за невнесение суммы Владимир будет арестован. Не дождавшись его они, оставив двух человек, уехали. Вернувшегося через час Владимира арестовали и отвезли в дом Казанцевых. Через некоторое время он принес квитанции за уплаченные 6000 рублей. Остальные 4000 он решил не отдавать, а отсидеть в тюрьме. В час ночи к Пахомовым постучался пьяный член чрезвычайной комиссии Торопов, и зачем-то стал просить узду и седло. Мать Пахомова ответила, что у них нет ни того, ни другого, и он ушел. Потом уже она догадалась, что он приходил за оставшимися деньгами.
Арестованные: купец первой гильдии, крупный домовладелец, постоянный гласный уездного земского собрания Зязин Д.В., купцы и торговцы В.В. Казанцев, П.А. Шипицын, А.П. Удинцев, А.П. Рудаков, И.Д. Вирбитских и А.С. Стихин в разное время были членами городской Думы. Некоторые из перечисленных заключенных были известными благотворителями. Например, купец Стихин, вносил крупные суммы денег на помощь бедным. В гимназии существовала стипендия его имени, для оплаты учебы способных детей из бедных семей.
Как показал на допросе начальник тюрьмы И.Н. Семенович, около 5 часов утра 26 июля, комиссар тюрьмы М.А. Плотников по телефону получил от Ершова приказ о высылке заключенных: «Приготовить по списку присоединенных Егорова и Шалькова и направить в чрезвычайную следственную комиссию». За заключенными прибыл отряд около 20 человек. В приемной книге арестантов, рядом с фамилиями, поставили отметки «Освобожден из тюрьмы».
По словам младшего надзирателя тюрьмы Завьялова Григория Алексеевича, когда пробило 5 утра, в коридор вошел Плотников и приказал отпереть камеры № 1,3, 5. Он по списку вызвал заключенных (21 человека). На вопрос, куда их поведут, ответил: «Вас отправляют в следственную комиссию, а потом отпустят домой». Когда заключенные ушли, комиссар отдал распоряжение вывести еще и Рудакова Василия Тарасовича.
Старший надзиратель Комлев Иван Иванович был в караульном помещении, когда ему сказали, что к тюрьме идет конвой. Он пошел в канцелярию, где Плотников сообщил, что нужно вывести заложников и отдал приказ верхнему дежурному. Выведенных заключенных окружил конвой из 6 человек (данные по количеству человек в конвое у Комлева и Семеновича расходятся). По мнению Комлева, конвой состоял из русских, т.к. они чисто говорили на русском языке. Ни кого из них он не знал. Старший конвойный вынул револьвер, и с разрешения комиссара повел заключенных. На вопрос Комлева, куда повели заключенных, Плотников ответил, что в чрезвычайную следственную комиссию. Через некоторое время Комлев пошел посмотреть, куда их увели. Он дошел до Екатеринбургской улицы, заложники уже шли за земской управой, пройдя мимо дома Казанцевых, где располагалась комиссия.
С 5 по 25 июля в тюрьме находился Ермолай Андреевич Москвичев, обвиненный в контрреволюционности. 26 июля в 2 часа ночи к нему в окно постучались трое вооруженных людей. Он узнал Алексея Григорьевича Тутолмина и Петра Александровича Султанова, которые сообщили ему, что большевики грабят казначейство, и скорей всего уйдут из города, а они попытаются освободить заключенных. Еще они попросили Москвичева, в случае бегства заключенных укрыть их в своем доме. Около 5 утра он увидел из окна своего дома, как повели арестованных. По фигурам он узнал Н.Я. Емельянова, И.С. Грушина, К.Ф. Дружицкого. Конвой состоял не более чем из 5 человек, вооруженных винтовками.
Сестра И.С. Грушина, Мария Семеновна, утром выпускала корову в стадо и увидела, как ведут заключенных. Впереди отряда шел матрос. Она пошла за ними, но около больницы от волнения потеряла сознание. Очнувшись, она побежала дальше и увидела арестованных в котловине за немецким кладбищем. В стороне она увидела каких-то женщин, как ей показалось тоже искавших арестантов. Она пошла к ним, но тут прозвучал ряд выстрелов, и, испугавшись, она пошла домой.
Около 5 утра к Анисье Петровне Пахомовой прибежала Лотникова, и сообщила, что арестованных повели в сторону вокзала. Пахомова взяла 4000 рублей не заплаченной контрибуции и побежала на вокзал в поисках Торопова. По дороге она услышала выстрелы, которым не придала значения. На вокзале Торопова не оказалось. Она пошла в дом Казанцевых, встретив в пути семью Зязиных, которые ей сказали, что некоторые заложники уже расстреляны. У дома она встретила Шамарина, сказала ему, что принесла деньги за сына, и рассказала о сообщении Зязиных о расстреле. Он сказал, что это не правда, затем переговорил с комендантом вокзала и сказал, что сын ее жив и сейчас придет. Шамарин взял деньги, выписал квитанцию об уплате всей контрибуции. Затем Пахомова пошла обратно на вокзал, где комендант С.К. Степанов на обратной стороне квитанции сделал надпись о разрешении освободить Владимира. Вернувшись в дом Казанцевых, Анисья Петровна застала там пьяных Ершова и еще пятерых неизвестных ей людей. Они торопливо складывали в портфель груду лежащих на столе денег. Она предъявила Ершову квитанцию и попросила освободить сына. На это Ершов затопал на нее ногами, и закричал: «Нам теперь не до тебя», и выгнал прочь. Пахомова вернулась домой, но потом снова пошла на вокзал, по пути встретила незнакомых мужчин, которые сказали ей, что все заключенные, в том числе и ее сын Владимир Пахомов расстреляны.
Дочь Павла Ефимовича Зенкова Мария утром загоняла коров и увидела, как из тюрьмы вывели заключенных. Она прибежала домой и сообщила об этом брату Семену и матери Анне Дмитриевне. Они, взяв с собой десятилетнего Константина и восьмилетнего Александра, на лошади направились к кладбищу. Они привязали лошадь к кладбищенской ограде, и в этот момент раздались выстрелы. Семен спустился под гору, а мать с детьми остались наверху. На глазах Семена и его матери расстреливали группу из семи человек, среди которых был их отец и муж, а так же С.Я. Удинцев, И.Д. Вирбитских, К.Ф. Дружицкий, отец с сыном Зязины и 7-й им неизвестный. Некоторые уже были расстреляны, а за холмом стояла другая группа из пяти человек. Группу поставили лицом к кладбищу, заставили сложить руки по швам. Стреляли в спину со стороны речки Грязнушки. Перед тем, как красноармейцы начали стрелять, Семен крикнул: «Я хочу одного заменить». Красноармейцы начали его ругать матерной бранью и навели на него винтовки, он отошел и спрятался за деревьями. На мать Семена красноармейцы тоже наводили винтовки, но стрелять не стали.
Красноармейцы выстрелили, пятеро, в том числе и Павел Ефимович упали. На ногах остались отец с сыном Зязины, в них повторно выстрелили. Затем расстреляли другую группу из пяти человек. Людей, которые подавали признаки жизни, прикалывали штыками. Один из красноармейцев подошел к лежавшему Зенкову и сказав: «А ты еще жив собака», выстрелил ему два раза в сердце. Расстреливали пять человек, шестой, смуглый матрос с большими черными кудрявыми волосами руководил расстрелом. Красноармейцы, судя по акценту, были не русские.
После расстрела красноармейцы разошлись, а Семен с матерью уехали домой. После этого Семен вернулся и забрал тело своего отца.
За пять дней до расстрела в доме Зенковых был проведен обыск, при котором были отобраны товары, оставшиеся после продажи, и деньги в размере 5000 рублей. Обыск проводили 6 человек, среди них был один малознакомый Семену Буньков из Гаевской волости.
Также Семен показал, что расстрел проводился по распоряжению чрезвычайной комиссии, под председательством Ершова. Из членов комиссии он знал Константина Ивановича Торопова и Шамарина. Матрос, руководивший расстрелом, был по видимому членом комиссии, и по его поведению и разговорам был влиятельным ее участником.
Торопов был энергичным деятелем, Ершов был несколько снисходительней его. Когда Семен приехал хлопотать о возврате части отобранных товаров, Ершов согласился вернуть конфискованное, на что Торопов сказал: «Вы будете возвращать, а мы конфисковать, что же это у нас тогда будет?»
Элька Мовшевна Эфрус утром узнала, что ее мужа и других арестованных повели на расстрел. Она собрала деньги и пошла в чрезвычайную комиссию. Встретив Ершова сообщила, что принесла контрибуцию, а он пообещал послать гонца, чтоб отменили казнь ее мужа. Она выложила деньги на стол, возле которого стояли красноармеец и сестра милосердия, которые видимо незаметно похитили тысячу рублей. Ершов пересчитал деньги, которых оказалось только 4000 рублей, сказал: «Что вы дурака валяете?» и отправил ее домой за оставшимися деньгами. Она заняла у знакомых деньги и вернулась к Ершову, он взял деньги, но арестованные к этому времени уже были расстреляны. Тело М.Л. Эфруса было потихоньку вывезено евреями с места расстрела и похоронено на еврейском кладбище.
Отец расстрелянного Федора Любимова, Сергей Алексеевич, около 11 утра пришел в тюрьму, где от начальника узнал, что арестованных рано утром куда-то увели. Сам начальник ни чего толком не знал, сообщил, что возможно их отправили рыть окопы. На обратном пути, Любимов узнал, что где-то за немецким кладбищем лежат расстрелянные. Он направился туда и среди убитых отыскал тело своего сына. Он хотел вывезти его с места расстрела, но не смог найти лошадь, так как все боялись помогать ему, а тела тем временем перевезли в часовню при больнице. Там ему тело тоже не отдали, сославшись на то, что нужно разрешение военного врача Кангелари, которого можно найти на вокзале. При встрече Кангелари ему сказал, что это не его дело, он начальник фронта.
Утром следующего дня Сергей Алексеевич у коменданта в военном комиссариате узнал, что убитых похоронили на кладбище. Он поехал туда и нашел яму с небрежно зарытыми трупами, они были лишь присыпаны землей. Из-под земли торчали руки и ноги убитых, тело его сына лежало сверху.
Накануне расстрела совет комиссаров был в Крутом – это место гуляний на окраине города. Сестра И.С. Грушина, Мария Семеновна, видела, как комиссар Алексеевский проехал оттуда пьяный, на коленях у него сидела сестра милосердия, их сопровождал еще один пьяный, которого она не знала.
Анна Дмитриевна Зенкова показала, что надзирательница тюрьмы Горбатова рассказала ей о пари состоявшемся между Ершовым и Шошиным. Шошин сказал Ершову, что он не может расстрелять всех заключенных, а тот сказал: «Могу»! И пьяный Ершов подписал бумаги о казни. Эти показания подтверждает Семен Павлович Зенков, он тоже слышал слухи о состоявшемся пари.
По показаниям жены Торопова 30 июля красные ушли из города в Ирбитский завод. А к вечеру Ирбит был занят Степными полками белой армии.
1 августа следственная комиссия по г. Ирбиту и уезду под председательством Н.А. Щетинина, в составе А.М. Пьянкова, Н.И. Шехирева, С.Ф. Чувашова, врачей и понятых провела судебно-медицинский осмотр 8 трупов. В 8 часов утра комиссия начала работу между южной стеной православного кладбища и железнодорожной выемкой за мостом на переезде через железнодорожное полотно, где была обнаружена общая могила расстрелянных.
Трупы были захоронены без всякого порядка, в одежде, на небольшой глубине.
Тела убитых были в сильной степени разложения. Из могилы их извлекали по два и проводили медицинский осмотр. После чего их укладывали в гробы и заливали дезинфицирующей жидкостью.
В протоколе осмотра описано состояние разложения тел, какая одежда была на трупах и другие результаты осмотра. Рассмотрим только повреждения, которые привели к смерти, и увечья, нанесенные до и после расстрела.
Труп учителя учительского института Николая Яковлевича Емельянова.
Вся верхняя задняя часть черепной крышки раздроблена и сзади представляет из себя пустую полость черепа с обрывками твердой мозговой оболочки и обломками черепных костей. На левой ягодице, на границе между боковой и задней поверхностью, две раны на вершок одна от другой, величиной каждая с серебряный пятачок с неправильными краями, неправильной круглой формы. Зонд проникает в глубину мышцы сантиметров на 10. Раны, по-видимому, штыковые.
Труп Михаила Васильевича Егорова.
В левой части затылочной кости имеется рана круглой формы с неясными вследствие разложения краями, проникающая в кость и полость черепа. На левой ноге, на наружной поверхности голени, в средней ее трети кровоподтек, обнимающий почти всю голень и часть ступни. Здесь же имеется рана длиной в 5 сантиметров, шириной в 3-4 сантиметра, из раны выставляются мышцы, через рану. Зонд проникает к низу и внутрь на глубину 10 сантиметров (рана штыковая).
Труп прапорщика Федора Сергеевича Любимова.
В области правой теменной и части височной имеется круглая рана величиной с яблоко неправильной формы, через которую видно, что полость черепа пуста, видны остатки мозга и рваные куски мозговой оболочки, при этом кости черепа все размозжены. На коже в области угла нижней челюсти с правой стороны имеется рваная рана величиной в медный пятак, рана поверхностная.
Труп учителя гимназии, а в последнее время мирового судьи Константина Феофановича Дружицкого.
В области затылочной кости рана величиной с большое яблоко неправильной круглой формы, причем края кожи раны висят в виде лоскутьев. Через описанную рану видно, что в полости черепа пусто, заметны лишь остатки мозга и изорванные куски мозговой оболочки. Кости черепа размозжены. В области нижних ребер с правой стороны имеются четыре раны разной величины, причем одна из них проникает в грудную полость. 9-е и 10-е ребро сломаны. Раны колотые, круглой формы.
Труп Василия Абрамовича Котомина.
Над левой ушной раковиной большой кровоподтек. В области левой височной кости, на два сантиметра выше внутреннего края ушной раковины имеется входное отверстие пулевой раны, проникающей в область черепа сантиметров на 12. Выходное отверстие не найдено.
Труп Василия Григорьевича Шалькова.
На ноге ниже правого коленного сустава имеется размытый кровоподтек длиной в 6 сантиметров, шириной в 3 сантиметра. В верхней трети левой голени имеется колото-резаная рана конусообразной формы, проникающая в подлежащую кость. На границе левых височных и затылочных костей рана неправильной формы с раздробленными краями, проникающая в полость черепа. Все прилегающие сюда кости черепа разбиты на мелкие кусочки.
Труп Николая Александровича Мензелинцева.
В области лица сплошной кровоподтек с разрушением носовых костей и повреждением нижней губы. В области теменной кости с правой стороны имеется входное отверстие от пулевого ранения круглой формы; выходного отверстия не найдено. В области левой половины груди сплошной кровоподтек.
Труп Василия Владимировича Казанцева.
На левой половине лица сплошной кровоподтек. Левое глазное яблоко выбито. В области теменной кости сзади с правой стороны имеется отверстие от пулевой раны кругловатой формы и торчащими осколками костей. Выходного отверстия не найдено. В области позвоночника с правой стороны так же имеется небольшое кругловатое отверстие от пулевого ранения, а спереди, в области правой ключицы, больших размеров, величиной с копеечную монету, кругловатой формы выходное отверстие той же раны.
В дознании от 19 ноября 1918 года фигурируют еще две фамилии расстрелянных.
Владимирец – он был арестован и расстрелян за то, что раньше служил в полицейском управлении. Контрибуции на него наложено не было.
Николай Александрович Шелудяков – был арестован и расстрелян, за то же что и Владимирец. Перед арестом в его доме провели обыск, красноармейцы забрали все имеющееся золото и серебро.
Кто же был тот влиятельный матрос, который командовал расстрелом?
С.А. Любимов случайно на вокзале услышал, что матрос является начальником какого-то карательного отряда. Опять же, на вокзале был В.А. Кангелари… Расстреливали красноармейцы с акцентом, вероятнее всего венгры…
Из разряда предположений… Этим матросом был Павел Данилович Хохряков.
Хохряков организовал «Карательную экспедицию Тобольского направления», затем вместе с отрядом Кангелари и группой венгров-интернационалистов он отступил по реке Туре до Туринска, откуда направился на Ирбит и далее в сторону Екатеринбурга. С учетом того, что 25 июня командованием был отдан приказ отступать на ст. Боярскую (Ирбитский завод), Павел Данилович наверняка мог находиться в Ирбите, Кангелари ведь был там.
Но это всего лишь предположение.
Косвенным доказательством может послужить расстрел заложников 15 июня, в числе которых был убит Епископ Гермоген, которых Хохряков захватил с собой в «Экспедицию».
После вступления белых в Ирбит, многие жители города вступили в ряды Сибирской армии. Часть из них ушла по Верхотурскому тракту в направлении Алапаевска с отрядом Н.Н. Казагранди, другая часть выдвинулась в эшелоне в направлении Ирбитского завода, в составе 6-го Степного Сибирского стрелкового полка.
Поддержать автора можно нажав соответствующую кнопку под фотографией. Денежные средства пойдут на написание книги "Хроники Ирбитского завода: от империи до революции".
Использование материалов, только, с разрешения автора!
