Анна сидела в маршрутке. Телефон в руке. На экране последнее сообщение от Сергея: "Аня, папа сказал, ты же снимешь свадьбу Павла".
Не попросил.
Сказал.
А ведь он обещал. Год назад, после того случая с её днём рождения, когда пригласил всю свою родню без предупреждения. Тогда он клялся: больше никогда не буду решать за тебя, Ань, прости.
Она вышла на остановке. Шла к подъезду медленно. Оттягивала.
Дома пахло жареным луком. Сергей на кухне стоял, что-то мурлыкал себе под нос. Увидел жену, улыбнулся широко.
-- Ань, ты чего такая, а?
-- Серёж, про свадьбу давай поговорим.
Замер с половником в руке. Секунда. Две. Поставил кастрюлю на плиту слишком резко, крышка звякнула. Потёр переносицу тем жестом, каким обычно готовится к неприятному разговору.
-- Ну, я понимаю, что не очень удобно получилось.
-- Не очень удобно. Серёж, я фотограф. Я этим зарабатываю. У меня, между прочим, расценки есть. Двенадцать часов работы минимум. Потом обработка. Потом монтаж альбома. Это не просто пришла и пощёлкала кнопочку.
Он сел напротив. Взял её руку. Она руку забрала.
-- Ань, ну пап же сам. Он сказал, что у нас в семье теперь свой фотограф есть, вот и здорово. Зачем каких-то чужих людей нанимать, когда ты можешь? Да и вообще, деньги сэкономим же семейные.
-- Семейные. Мои, значит. Мой труд бесплатно отдам.
-- Да не бесплатно, Ань! Им же альбом потом дорогой не надо будет, услуги всякие не оплачивать. А ты как член семьи.
-- Член семьи. Серёж, а твой отец в банке работает, да? Вот если б я ему: дай нам кредит беспроцентный, семья же, чего с родных деньги брать?
Сергей нахмурился.
-- Это другое.
-- Чем?
-- Ну это же банк. Там правила.
-- А у меня нет правил, выходит?
Он встал. Прошёлся по кухне туда-сюда. Потом обернулся, и голос у него стал тише, виноватый такой.
-- Аня, я... слушай, я уже папе сказал, что ты согласна. Он Пашке передал. Там все уже в курсе.
В горле что-то встало. Комок такой, что ни вдохнуть, ни слова сказать. Она молчала. Просто смотрела на него. Сергей не выдержал взгляда, отвернулся к раковине.
-- Ты серьёзно сейчас? -- голос у неё прозвучал тихо. Очень тихо.
-- Ань, ну я думал, ты не откажешь. Мы же...
-- Семья. Да. Ты за меня решил, значит.
-- Я просто не подумал, что это такая проблема.
Анна встала. Взяла сумку.
-- Я к маме.
-- Аня, не надо, подожди!
-- Мне надо подумать, Серёж. И тебе, кстати, тоже.
К вечеру следующего дня она вернулась. Сергей встретил на пороге с лицом виноватой собаки.
-- Ань, я всё понял. Давай я папе скажу, что ты... ну, что не сможешь.
-- Поздно.
-- Как поздно? Ещё три недели до...
-- Поздно, Серёж. Если я откажусь сейчас, твой отец меня жадиной обзовёт. А твоя мама начнёт вздыхать на каждом ужине, мол, вот такая невестка нам досталась. Буду я потом это до конца жизни слушать.
-- Не будешь! Я не дам им!
-- Серёж, ты и сейчас не дал. Или дал, только не в мою пользу.
Он опустил голову. Ссутулился весь.
-- Прости.
-- Ладно. Буду снимать. Но запомни. Это последний раз, когда ты за меня решаешь.
Он кивнул. Обнял её. Она стояла, не отвечая на объятие. И думала о том, что сделала ошибку. Огромную. А исправить уже нельзя.
За три дня до свадьбы ей написала незнакомая девушка в соцсетях.
"Анна, здравствуйте! Вы свободны 25 октября? Нужен фотограф на свадьбу, бюджет 60 тысяч".
Шестьдесят тысяч. Это ипотека их и коммуналка за месяц. Это полторы недели съёмок обычных.
Она написала: "Извините, занято".
Закрыла телефон. Села на кровать. Руки задрожали сами собой. Она сжала их в кулаки.
Шестьдесят тысяч. За один день. А она будет горбатиться бесплатно, потому что "семья". Потому что муж за неё решил.
Свадьба. Двадцать пятое октября. Суббота. Девять утра.
Анна приехала к невесте домой. В квартире уже толпились подруги, визажист суетился, сама Оксана в халате с блёстками вертелась перед зеркалом.
-- А, это ты фотограф? -- Оксана оглядела её с ног до головы, будто товар на распродаже оценивала. -- Я думала, постарше будет. Ты вообще опыт-то имеешь?
-- Имею.
-- Ну смотри, мне нужны красивые фотки, понятно? Чтобы все ахнули. У меня подруга на прошлой неделе выходила замуж, так ей фотограф такие кадры сделал, хоть на обложку журнала клади.
Анна достала камеру. Проверила настройки. Вспомнила про историю, которую недавно читала в соцсетях. Фотограф писала: родственники заказчика всю съёмку хамили, а потом ещё и отказались платить. Та девушка посоветовала: всегда записывайте разговоры, если чувствуете подвох.
Анна полезла в карман. Включила диктофон. Просто так. По наитию. Что-то внутри шептало: пригодится.
-- Постараюсь, -- сказала она спокойно.
-- Только не постарайся, а сделай. А то мне Павлик говорил, что ты вроде как родственница, бесплатно снимаешь. Ну так я думаю, раз бесплатно, то должна особенно постараться, да? Хоть бесплатно досталась, а то фотограф нормальный восемьдесят тысяч просил, представляешь?
Восемьдесят тысяч.
Она улыбнулась. Медленно. Натянуто.
-- Конечно. Сделаю всё как надо.
Весь день как в тумане прошёл. Сборы невесты. Поездка к жениху. Загс. Прогулка по Нижегородскому кремлю, ветер в лицо, но продолжай снимать. Банкет в ресторане на Верхневолжской набережной. Гости веселятся, едят, танцуют.
Анна бегает с камерой. Ловит ракурсы. Приседает, встаёт, тянется. Ноги уже к обеду гудят, в пояснице стреляет. К шести вечера ступни горели огнём, икры сводило. Она подошла к столу, где сидел Сергей с родителями. Хотела попросить хотя бы воды.
Свёкор поднял рюмку.
-- Вот молодец наша Анечка! Работает, старается. А главное, семье помогает, а не за три копейки клиентам чужим.
-- Да уж, -- Павел подошёл к столу, плюхнулся рядом. -- Правда, Ань, ты вот тут меня сфоткала, мне не нравится. Морда какая-то квадратная.
-- Это не морда квадратная. Это ракурс.
-- Ну вот и переснимаешь с нормального. А то что я, урод какой-то на фотках буду?
Она кивнула. Не доверяла голосу.
-- И ещё вот тут, -- Павел полез в её камеру лапами жирными, начал листать кадры. -- Тут Оксанка не улыбается. Какая-то грустная вышла. Переделаешь?
-- Павел, это момент. Он уже прошёл. Я не могу время вернуть.
-- Ну так постановочные сделаешь! Для чего ты вообще здесь? Или ты думала, просто так халяву получаешь?
Халява.
Двенадцать часов на ногах — халява. Пятьдесят кадров на один удачный — халява. Потом ещё неделя обработки, каждое лицо отретушировать, каждый фон выправить. Всё это — халява. Потому что семья.
-- Хорошо, -- выдавила она. -- Сделаю.
-- И вообще, я смотрю, ты тут отдыхаешь больше, чем снимаешь. Может, побыстрее, а?
Сергей рядом сидел. Открыл рот. Анна его опередила.
-- Всё будет, как надо.
Развернулась. Пошла обратно к гостям. Пальцы на камере сжались так, что суставы побелели.
В кармане диктофон записывал. Каждое слово. Каждый хамский выпад.
Домой вернулись после полуночи. Анна стянула туфли в коридоре, не глядя. Прошла в комнату. Села на кровать. Ступни горели, икры сводило, в пояснице стреляло. Голова раскалывалась.
Сергей зашёл следом.
-- Ань, я видел, как Пашка с тобой... Извини, он иногда так, нервы у всех на свадьбе.
-- Иногда. Весь день так. И не только он.
-- Ну, это же важный день для них.
-- Серёж, важный день для них. Для меня это рабочий день. За который мне никто не заплатит.
-- Но ты же сама согласилась.
-- Ты меня уговорил.
Он помолчал. Потом осторожно:
-- А фотки получились хорошие?
Анна открыла ноутбук. Вставила карту памяти. Посмотрела на экран. Семьсот двадцать три файла. Семьсот двадцать три фотографии.
-- Да. Хорошие.
-- Ну вот и отлично. Пашка с Оксаной будут довольны.
-- Угу.
Она открыла настройки камеры. Проверила. Автозагрузка в облако отключена — как всегда на свадьбах, чтобы трафик не жрать. Резервную карту она вытащила ещё утром, освободить место надо было.
Одна карта.
Одна копия.
Удалить — и всё. Нет пути назад.
Она выделила все файлы. Навела курсор на кнопку "Удалить". Палец завис.
-- Аня, что ты делаешь?
-- Думаю.
-- О чём?
-- О том, что карты памяти иногда ломаются. Особенно когда их перегружают. Двенадцать часов съёмки без перерыва, знаешь ли.
-- Аня, ты шутишь сейчас?
-- Не знаю, Серёж. Правда не знаю.
Она открыла один файл. Оксана на экране смеётся. Красивая. Счастливая. В белом платье. Фата развевается. Этот кадр она ловила, присев на корточки, платье своё порвала о камень.
Представила лицо Павла. Когда он узнает.
Внутри что-то холодное, спокойное говорило: ты им ничего не должна.
Щелчок.
"Файлы удалены".
Семьсот двадцать три файла исчезли.
Она закрыла ноутбук. Встала. Прошла в ванную. Умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало. Усталое лицо, синяки под глазами, сбившаяся причёска.
Вышла обратно.
-- Я спать.
-- Аня, ты же... ты же не удалишь? Скажи, что не удалишь.
-- Увидим завтра.
Утро.
Анна проснулась раньше Сергея. Встала. Сделала кофе. Горький, обжигающий. Села у окна. Сергей вышел из спальни сонный, растрёпанный.
-- Доброе.
-- Аня, ты подумала?
-- Да. Подумала.
-- И?
-- Карта памяти сломалась. Все фотографии пропали.
Он замер. Прямо посреди комнаты застыл.
-- Что?
-- Говорю, карта сломалась. Бывает, когда работаешь на износ. Или бесплатно. Или и то, и другое одновременно.
-- Анна, ты... это серьёзно?
-- Абсолютно.
-- Но там вся свадьба! Как ты им скажешь?
-- Очень просто. Позвоню. Скажу: извините, технический сбой.
Сергей схватился за голову. Начал метаться по кухне.
-- Они с ума сойдут! Отец нас убьёт! Пашка вообще...
-- Ну пусть. Может, в следующий раз подумает, прежде чем хамить бесплатному фотографу.
-- Аня, ты не можешь!
-- Могу. И уже сделала.
Он то за телефон хватался, то снова за голову.
-- Надо что-то придумать! Скажем, что восстановишь!
-- Нет. Не восстановлю.
-- Почему?
Она поставила чашку на стол. Посмотрела на него. Спокойно. Жёстко.
-- Потому что ты решил за меня. Потому что твой брат обращался со мной как с прислугой. Потому что твой отец считает, что моя работа ничего не стоит. Потому что я двенадцать часов пахала, а мне даже спасибо никто не сказал. Потому что я от шестидесяти тысяч отказалась ради этой свадьбы. Вот почему.
-- Аня, это месть.
-- Нет. Это справедливость.
Телефон зазвонил через сорок минут. Павел. Анна ответила. Включила громкую связь.
-- Анна, папа сказал, ты фотки сегодня скинешь. Когда будут?
-- Павел, у меня плохие новости. Карта памяти повредилась. Все фотографии пропали.
Пауза.
Долгая.
Тяжёлая.
-- Что значит пропали?
-- Ну, именно это и значит. Файлы повреждены. Восстановлению не подлежат.
-- Ты что, издеваешься?
-- Нет. Просто иногда так бывает. Когда оборудование работает на пределе.
-- Какой предел? Ты что, специально?
-- Я не специально. Просто карта. Они иногда ломаются.
Павел заорал в трубку так, что динамик задребезжал.
-- Ты понимаешь, что наделала? Это наша свадьба! У нас теперь вообще никаких фоток нет!
-- Ну, у гостей на телефонах остались, наверное.
-- У гостей на телефонах? Ты больная, да? Я требую, чтобы ты восстановила всё!
-- Не могу. Технически невозможно.
-- Тогда мы потребуем компенсацию!
-- За что? Я работала бесплатно, помнишь? Какая компенсация за бесплатную работу?
-- Ты испортила нашу свадьбу!
-- Я старалась сделать всё хорошо. Но, видимо, когда работаешь бесплатно, качество страдает. Вот и карта не выдержала нагрузки.
Он бросил трубку.
Через три минуты позвонил свёкор.
-- Анна, это безобразие! Как ты могла?
-- Владимир Петрович, я сама очень расстроена. Но такое случается.
-- Случается? Ты понимаешь, сколько стоит свадьба? Сколько денег мы потратили? И у нас теперь ни одной фотографии!
-- Ну, вы же сэкономили на фотографе. Вот и получилось, как получилось.
-- Мы потребуем с тебя возмещения ущерба!
-- Хорошо. Давайте посчитаем. Моя работа стоит пятьдесят тысяч за двенадцать часов. Плюс обработка. Плюс альбом. Итого семьдесят. Вы мне заплатите за работу, а я вам компенсирую испорченную карту. Три тысячи карта стоит. Идёт?
Свёкор захлебнулся от возмущения.
-- Да ты охамела!
-- Нет, Владимир Петрович. Я просто объясняю, как это работает. Хотите профессиональный результат — платите профессионалу. А бесплатно, извините, как повезёт.
-- Я с тобой ещё поговорю! Я тебе устрою!
-- Буду ждать.
Она положила трубку. Посмотрела на Сергея. Он сидел бледный, растерянный.
-- Ань, что теперь будет?
-- Не знаю, Серёж. Ты хотел, чтобы я сняла свадьбу. Я сняла. А что с фотографиями случилось — техника виновата.
-- Но ты же специально.
-- Серёж, ты это докажешь?
Он молчал.
Вечером приехали Павел с Оксаной. Влетели в квартиру ураганом. Оксана плакала, размазывая тушь по щекам. Павел орал.
-- Ты заплатишь за всё! Мы в суд подадим! Ты нам свадьбу испортила!
Анна сидела на диване.
-- Павел, закончил?
-- Нет! Ты понимаешь вообще, что наделала?
-- Понимаю. Карта памяти сломалась. Технический сбой.
-- Какой сбой? Ты нарочно!
-- Докажи.
-- Я докажу! Найду экспертов! Они скажут, что ты удалила специально!
Анна достала телефон. Открыла диктофон. Нажала "Воспроизвести".
Из динамика зазвучал голос Павла: "Морда какая-то квадратная". "Переснимаешь с нормального ракурса". "Я смотрю, ты тут отдыхаешь больше, чем снимаешь". "Для чего ты вообще здесь? Халяву получаешь?"
Павел замолчал.
Оксана тоже.
-- Это ещё не всё, -- сказала Анна спокойно. -- Тут двенадцать часов записи. Хочешь, послушаем дальше? Там много интересного. Как ты меня прислугой называл. Как говорил про халяву. Как твой отец сказал, что я должна быть благодарна за возможность семье помочь. Как Оксана подруге сказала: хоть бесплатно досталась.
Павел побледнел.
-- Ты... записывала?
-- Записывала. На всякий случай. И знаешь что? Если вы подадите в суд, я эту запись представлю. И ещё расскажу, как вы заставили меня работать бесплатно, а потом оскорбляли весь день. Думаю, судья оценит.
Оксана всхлипнула.
-- Паша, пойдём.
-- Нет, подожди!
-- Имею право. Это называется защита от морального ущерба. Ты мне нанёс моральный ущерб, я зафиксировала записью. Так что идите. Подавайте. Посмотрим, что выйдет.
Павел развернулся. Вышел. Хлопнул дверью так, что штукатурка посыпалась. Оксана поплелась за ним.
Четыре месяца прошло.
Четыре месяца тишины.
Павел не звонил. Свёкор тоже. Сергей ездил к отцу один, возвращался мрачный. Анна не спрашивала.
Только свекровь иногда писала эсэмэски: "Анечка, как дела?", "Анечка, не сердись на нас".
Анна не отвечала.
А потом, в феврале, в дверь позвонили. Анна открыла. На пороге стояла свекровь. С красными глазами. С запахом духов "Шанель", которые она всегда носила.
-- Анечка, можно к вам?
-- Заходите, Галина Ивановна.
Она вошла. Села на кухне. Руки на коленях сложила.
-- Анечка, я не знала, что они так себя вели. Владимир мне ничего не говорил толком. Я узнала только позавчера, когда Серёжа с отцом разговаривал. У них там крупно вышло. Прости нас, пожалуйста.
Анна налила чай. Придвинула чашку.
-- Галина Ивановна, я не на вас обижаюсь.
-- Но на Владимира и Павла?
-- Да.
-- Я их отругала. Сказала, что они как последние неучи себя вели. Владимир, конечно, буркнул, что ты сама виновата, но я ему: а ты бы на её месте как поступил? Он задумался. Может, дойдёт.
-- Может.
-- Анечка, не держи зла. Мужики у нас такие. Им время надо. Чтобы дошло.
-- Я подожду.
Галина Ивановна допила чай. Встала. Обняла Анну на пороге. Пахло "Шанелью" и чем-то домашним, тёплым.
-- Спасибо, что приняла меня.
Ещё через месяц пришёл свёкор.
Постоял у двери. Помялся.
-- Можно?
-- Заходите.
Он прошёл. Сел на краешек дивана. Диван скрипнул под ним.
-- Анна, значит, так. Я подумал. Понял, что был не прав. Мы все не правы были. Ты работала, старалась, а мы к тебе как к... ну, в общем, неправильно отнеслись. Прости.
Анна села напротив.
-- Владимир Петрович, я рада, что вы поняли.
-- И про фотографии. Ты, конечно, нехорошо сделала. Но я понимаю, почему. На твоём месте я бы, наверное, тоже взбесился.
-- Спасибо за понимание.
-- Так мы помиримся?
-- Помиримся.
Он выдохнул облегчённо.
-- Ну и хорошо. А то Галка меня уже заела совсем. Говорит: как ты мог с невесткой так, она же свой человек. Я думал, отстанет. А она всё долбила. Пришлось признать вину.
Анна усмехнулась.
-- Галина Ивановна молодец.
-- Ещё какая.
Он встал. Протянул руку. Анна пожала.
-- Всё, Владимир Петрович?
-- Всё.
Он ушёл. Анна закрыла дверь. Села на диван.
Сергей вышел из комнаты.
-- Ань, он извинился.
-- Да. Извинился.
-- Ты его простила?
Она помолчала.
-- Не знаю, Серёж. Не знаю.
Он сел рядом. Обнял её. Она не отстранилась, но и не прижалась.
-- Аня, я понял всё тогда. Когда ты удалила фотографии. Я понял, что я тебя не защитил. Что позволил им с тобой так обращаться. Прости.
-- Угу.
-- Ань, ну скажи что-нибудь.
-- Что сказать-то, Серёж? Ты извинился. Твой отец извинился. Всё хорошо.
-- Нет, не хорошо. Ты молчишь уже четыре месяца. Я вижу.
Она повернулась к нему.
-- А что ты хочешь услышать? Что я тебя простила? Простила. Что на твоего отца не держу зла? Не держу. Всё, Серёж. Всё нормально.
-- Тогда почему ты... почему ты от меня далеко?
Она встала. Прошла к окну.
-- Потому что ты за меня решил. И я до сих пор не могу забыть, как ты стоял рядом и молчал, когда твой брат меня унижал.
-- Аня, я не знал, что сказать.
-- Вот именно. Не знал.
Она вышла из комнаты.
Прошла ещё неделя. Потом ещё одна.
Сергей стал тише. Спрашивал перед каждым решением: "Ань, ты не против?" Даже про покупку хлеба спрашивал.
Анна видела. Понимала.
Но что-то внутри всё ещё было холодным. Обиженным.
А потом однажды вечером он вошёл на кухню. Сел напротив.
-- Ань, я понял. Ты меня не простила.
-- Простила.
-- Нет. Ты говоришь, что простила. А на самом деле нет.
Она отложила телефон.
-- Серёж, я правда простила. Просто я... я не знаю, как теперь. Ты понимаешь? Ты решил за меня. И я тогда почувствовала себя никем. Будто моё мнение не важно. Будто я просто приложение к твоей семье.
-- Я идиот.
-- Да.
-- Прости.
-- Я уже простила, Серёж. Но мне нужно время. Чтобы снова тебе довериться.
Он кивнул.
-- Я подожду.
Она взяла его руку.
-- Спасибо.
Он сжал её ладонь.
И впервые за четыре месяца что-то внутри у неё оттаяло. Немного. Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы почувствовать: может быть, когда-нибудь всё будет нормально.