Леонид Сойфертис (1911–1996). — Мне нужны не частности, а общая картина. Потрудитесь вывести среднюю температуру по всей палате! 1937
Попробую возобновить прерванную некоторое время назад серию постов об эволюции.
Пересказывать целиком содержание всех 116-ти предыдущих писем (что делал уже неоднократно) на этот раз не стану, ограничусь «кратким содержанием последних серий». Как известно, Иван Антонович Ефремов ввёл понятие «инферно», или попросту говоря, «ада» конкуренции, постоянной борьбы всех и вся за место под солнцем, в котором («аду», «инферно») варятся и кипят все живые существа от начала времён и до настоящего дня. Включая, разумеется, и всё человечество. Иван Антонович делал особенный акцент на страданиях, которые они при этом испытывают. Ну, а автор этих строк, как человек чёрствый и бесчувственный практический, припомнил, как говаривал Д.И. Менделеев, что «наука начинается с тех пор, как начинают измерять». Если имеется в наличии ад, то в нём должны быть круги, а стало быть, их глубину и диаметр можно измерить. Если можно — то и нужно. :)
И для измерения уровня адской адовости ада накала конкуренции автор этих строк предложил ввести понятие «температуры» конкуренции, то есть степени раскалённости сковородок, так сказать, кругов нашей преисподней. Можно называть это «температурой инферно», «адской температурой» или просто сухо и скучно — температурой конкуренции, по вкусу. Измерив температуру у обычного больного, нередко можно бывает сделать вывод, жив он или умер насколько далеко или близко от гроба он находится. А «температура инферно» позволяет узнать, насколько близка или далека от своей могилы социальная группа. Или, говоря иначе: насколько она ещё молода, как теперь говорят, «пассионарна», и обладает ли кое-каким будущим. По сути, измеряя «температуру инферно», мы измеряем возраст той или иной социальной группы. Чем выше «температура инферно», тем она старше, чем накал конкуренции горячее, тем она ближе к своему закономерному финалу.
Разумеется, эта «адская температура» вовсе не является постоянной. Наоборот, она постоянно меняется, имея тенденцию к самопроизвольному повышению. И, если брать историческую эволюцию, то в любом правящем класссе, да и вообще в любой замкнутой социальной группе она имеет свойство необратимо возрастать. Или, во всяком случае, не убывать. Это очень похоже на закон неубывания энтропии второй закон термодинамики, да собственно, вероятно, и является продолжением того же закона на другом уровне сложности материи.
В предыдущем (115-м) письме я рассказал о безуспешных попытках различных мыслителей — от Ликурга до Шульгина — изобрести способ предотвратить «перегрев» социальной группы, который неуклонно заканчивается её гибелью. Легендарный спартанский законодатель Ликург с этой целью вводил строгие законы (которые потом всё равно начинали нарушать или обходить), а Василий Витальевич Шульгин мечтал о некой лейб-гвардии, которая станет вечной опорой и хранительницей трона. Знаем мы такие лейб-гвардии и знаем, чем они заканчивали: от преторианцев (оставивших от себя в истории устойчивое словосочетание «развращённые преторианцы» до османских янычар и основанных Петром семёновцев-преображенцев, которые весь XVIII век устраивали дворцовые перевороты, а их последним крупным деянием стала Февральская революция). Хороша опора трона, нечего сказать.
Все эти прожекты в точности напоминают попытки других мыслителей построить вечный двигатель второго рода (а это, между прочим, запрещено как раз вторым законом термодинамики). Иначе говоря: охладить социальную группу изнутри не-воз-мож-но! Никакие внутриэлитные ухищрения не позволяют этого сделать. Самоохлаждение невозможно, как нельзя вытянуть себя за волосы из болота или поднять над землёй.
Но возможно охлаждение извне. И история совершала это неоднократно. Можно даже сказать, что это вполне рутинный исторический процесс. Как же он происходит?
1. Внешнее завоевание
Ну да, самый распространённый в истории метод охлаждения «перегретых» «элит», сиречь правящих классов, хотя и чуточку брутальный — просто-напросто внешнее завоевание. Приходит завоеватель с более «холодной» элитой и устраивает местным ледяной душ в два счёта подчиняет себе элиту местную, погрязшую во всевозможных междоусобиях. Потому что такому завоевателю сопротивляться перегретая элита неспособна от слова «совсем», не может, да часто и не хочет, и он спокойно режет её, как нож масло. В прямом и переносном смысле.
Александр Македонский. Фрагмент мозаики «Битва при Иссе». Римская копия картины древнегреческого художника (Филоксена из Эретрии или Апеллеса). Приблизительно 100 год до н.э.
Скажем, численность войска Александра Македонского, завоевавшего почти весь известный тогда мир, составляла в разное время от 40 до 120 тысяч человек (в то время как ему противостояли миллионные армии).
Причём Александр не уничтожил, например, прежнюю персидскую элиту, которую до него возглавлял царь Дарий, а лишь подчинил её пришельцам-македонцам, и вообще, если верить историческим свидетельствам, отнёсся к ней весьма бережно и даже деликатно. И так в истории поступал не только он, хотя другие завоеватели вели себя противоположным образом.
Известно замечание В.И. Ленина: «Нас учили: бывает, что один народ завоюет другой народ, и тогда тот народ, который завоевал, бывает завоевателем, а тот, который завоёван, бывает побеждённым. Это очень просто и всем понятно. Но что бывает с культурой этих народов? Тут не так просто. Если народ, который завоевал, культурнее народа побеждённого, то он навязывает ему свою культуру, а если наоборот, то бывает так, что побеждённый свою культуру навязывает завоевателю».
Примерно так происходит и с «температурой инферно». Разумеется, «холодный» завоеватель охлаждает завоёванное им общество, под новыми правителями внутренняя борьба в нём утихает. Но его собственная «температура инферно» при этом возрастает...
Александр Македонский, одержав победу над Дарием, занял ставку персидского царя. Привыкшего довольствоваться необходимым македонца привела в изумление необыкновенная пышность обстановки, яств и столовых приборов. Плутарх: «Когда Александр увидел всякого рода сосуды — кувшины, тазы, флаконы для притираний, всё искусно сделанные из чистого золота, когда он услышал удивительный запах душистых трав и других благовоний, когда, наконец, он прошёл в палатку, изумлявшую своими размерами, высотой, убранством лож и столов, — царь посмотрел на своих друзей и сказал: «Вот это, по-видимому, и значит царствовать!».
Историк замечал, что «Александр был равнодушен к лакомствам и изысканным блюдам: часто, когда ему привозили с побережья редчайшие фрукты или рыбу, он всё раздаривал друзьям, ничего не оставляя себе». Но теперь всё постепенно менялось. «Македоняне тогда впервые научились ценить золото, серебро, женщин, вкусили прелесть варварского образа жизни и, точно псы, почуявшие след, торопились разыскать и захватить все богатства персов».
Всё это было очень мило, но конкуренция и иерархичность (а это две стороны одной медали) среди самих македонян от этого возрастали. Сопротивление среди них вызвало требование Александра отдавать ему земной поклон, по обычаю персов. Македонцы-то привыкли к более эгалитарным манерам общения между собой, и эта варварская азиатчина вызывала у них безотчётное неприятие и ропот. И наоборот, персы не воспринимали царскую власть без исполнения этого привычного им ритуала поклонения...
Каковы же были результаты «мягкого» завоевания Александра? С одной стороны, огромная империя Александра территориально рассыпалась на части почти сразу же после смерти её основателя, начались «войны диадохов». Логично предположить, что именно из-за противоречий старых элит, которые Александр не стал доводить до состояния кашицы красного цвета гомогенной массы. С другой стороны, срок жизни македонской военной элиты оказался самым обычным, не дольше, но и не короче среднего в истории. «Эллинистический» (то есть македонский) период в истории Средиземноморья длился те же самые три века, что и всегда бывало. Например, последней правительницей Египта из македонской династии Птолемеев была, как известно, царица Клеопатра (69 до н.э. — 30 до н.э.). Если сравнить даты её жизни и царствования с годами жизни самого Александра (356 до н.э. — 323 до н.э.) — то мы увидим всё те же «роковые» 300 лет дома Романовых. Но, правда, в самой Греции римское завоевание и падение македонской династии случилось столетием раньше.
2. Революция
Перейдём ко второму способу снижения «температуры инферно» правящей «элиты». Это не что иное, как классическая социальная революция. За образец можно взять Французскую революцию. По сравнению с иноземным завоеванием одно из различий в том, что «страна» внешне сохраняется, а не вливается в состав нового государства, просто меняется её социально-экономический строй.
5 мая 1789. Открытие Генеральных Штатов Франции, ни разу не собиравшихся с 1614 года
Скромные чёрные костюмы депутатов третьего сословия были призваны оттенить и подчеркнуть собой пышность и богатство нарядов дворянских депутатов. И это тоже был способ наглядно, зрительно продемонстрировать «температуру инферно» данной социальной группы: внешняя скромность простых чёрных нарядов на фоне необузданной роскоши и щегольского шика аристократии привлекала к ним народные симпатии и поддержку.
В центре — Максимилиан Робеспьер
Но тут, впрочем, происходило не столько охлаждение, сколько вытеснение одного правящего класса другим. Кстати, этот уходящий класс на закате своего существования стал определённо предпочитать вариант «иноземного завоевания» полной потере своего былого могущества. Недаром же Бурбоны и роялисты дважды въезжали в Париж в обозе антинаполеоновской коалиции... То же самое происходило и с другими уходящими классами в других странах (взять хотя бы историю послереволюционной России и её белой — сначала гвардии, а потом эмиграции — которая согласилась на роль слегка завуалированных, а порой и неприкрытых марионеток иностранных держав).
3. Крестьянская война.
Третий способ — победоносная крестьянская война! Этот способ встречался в истории средних веков, когда один и тот же способ производства господствовал непрерывно доброе тысячелетие, а правящие классы, между тем, старели и остро нуждались в замене. По части охлаждения «температуры инферно» правящего класса крестьянская война давала примерно тот же эффект, что и социальная революция, но с одним немаловажным различием: социально-экономический строй оставался в целом прежним, порой с некоторыми улучшениями для угнетённых классов. Классический пример успешной крестьянской войны — основание империи Мин в Китае.
Чжу Юаньчжан (1328—1398) — крестьянский сын, предводитель успешной крестьянской войны и первый император династии Мин. Так сказать победоносный китайский Емельян Пугачёв
Наверное, никого уже не удивит, если я напомню, что империя Мин просуществовала всё те же «положенные» триста лет дома Романовых — с 1368 по 1662 год. Ну да, разумеется...
4. Опричнина
Само собой, основанный царём Иваном Грозным опричный орден был ещё одной попыткой «охладить» и в то же время обновить правящий феодальный класс. Вступавший в опричную дружину приносил клятву не знаться, не есть и не пить вместе с «земскими людьми», даже с родными. А с другой стороны, двери опричнины были открыты как для знатных аристократов, так и для самых «худородных» дворян, а также представителей других сословий. То есть опричнина не была сугубо внутриэлитной игрой, а именно попыткой опереться и на иные социальные группы. По форме опричнина представляла собой монашеский орден (простые, однообразные и скромные чёрные наряды — как это перекликается с описанной выше одеждой депутатов третьего сословия в 1789-м) во главе со своим игуменом-царём. Ну, и опричники проводили охлаждение старой «элиты»... Как? Вот как-то так...
Александр Новоскольцев (1853—1919). «Последние минуты митрополита Филиппа». 1889
Впрочем, попытка охлаждения, начатая царём Иваном, не была доведена до конца. Её попытался продолжить его названный сын Дмитрий, но, как известно, не особенно в этом преуспел — возможно, в силу излишней мягкости его политики.
Карл Вениг (1830—1908). Последние минуты жизни Лжедмитрия I. 1879
Забавно, что Ивана Грозного в наше время ненавидят те же самые люди, которые при этом любят Лжедмитрия, и наоборот. Иван и Дмитрий воспринимаются как антиподы, хотя проводили они по сути одну и ту же политику против боярства, только Иван — более успешно, а Дмитрий — менее. Вот что крест животворящий мифы и сказки с умами людей делают! А завершался начатый Иваном и Дмитрием процесс обновления правящего класса уже после них, во время Смуты и затем при первых Романовых, вплоть до Петра.
5. Культурная революция
Культурная революция, провозглашённая в 1965-м председателем Мао, по методологии отчасти была похожа на опричнину. Существенное отличие заключалось в том, что Мао имел дело не с поздней «перегретой» аристократией, а с достаточно молодым и пассионарным руководящим слоем общества, порождённым революцией. Тем не менее его опасения вызывали именно тенденции к его «нагреву», вызванные колоссальным давлением класса мелких собственников — крестьянства, составлявшего большинство населения Китая. Мао писал своей жене Цзян Цин 8 июля 1966 года: «Полный беспорядок в Поднебесной ведёт ко всеобщему порядку. Это повторяется через каждые семь-восемь лет. Всякая нечисть сама вылезает наружу. Не вылезать она не может, ибо это определено её классовой природой. [...] Сейчас наша задача состоит в том, чтобы во всей партии и во всей стране в основном (полностью невозможно) свалить правых, а пройдёт семь-восемь лет — и снова поднимем движение по выметанию нечисти: впоследствии ещё надо будет много раз её вычищать».
Культурная революция в разгаре. Хунвейбины («красногвардейцы») на площади Тяньаньмынь. 1966 год
6. Революция 1917 года
«Легко» было тем революционерам, которых двигал вверх восходящий класс, как это было во Франции. «Быть членом Конвента значило быть волною океана. И это было верно даже в отношении самых великих. Первый толчок давался сверху. В Конвенте жила воля, которая была волей всех и не была ничьей волей в частности». (Виктор Гюго). У якобинцев уже была стоявшая за ними социальная сила, достаточно «холодная», которая неудержимо шла вверх.
В России рубежа XIX-XX веков всё было сложнее. Буржуазия, слишком тесно связанная со старой аристократией и испуганно цеплявшаяся за неё, на роль революционного класса была категорически непригодна. А рабочий класс был ещё не готов к непосредственному управлению государством. (Ленин: «Мы не утописты. Мы знаем, что любой чернорабочий и любая кухарка не способны сейчас же вступить в управление государством»). Следовательно, необходимый для такого управления субъект ещё только предстояло создать. Проект его создания, вынужденно написанный подцензурным эзоповым языком, в художественно-литературной форме, изложил Чернышевский в своём романе «Что делать?» (любимое произведение Ильича). Ленин перевёл его на язык публицистики в своей одноимённой работе «Что делать?». «Дайте нам организацию революционеров — и мы перевернём Россию!».
Евгений Данилович-Горовых (1930 г.р.). Н.Г. Чернышевский пишет роман «Что делать?» в Алексеевском равелине Петропавловской крепости
Но откуда же было его взять, этот необходимый «холодный» субъект, когда его не было, а все общественные элиты в России были в той или иной степени «горячими»?
И вот тут вступает в силу занятное отличие действия «второго начала термодинамики» в физике и истории. Как известно, в физике существует знаменитый мысленный эксперимент британского физика Максвелла 1867 года — «демон Максвелла». Предполагаеется, что некий микроскопический демон оценивал бы скорость теплового движения молекул, и, открывая-закрывая дверцу, пропускал в одну часть сосуда только холодные молекулы, а в другую — только горячие. И тогда одна часть сосуда нагрелась бы, а другая — охладилась без дополнительного подвода энергии, что противоречит второму началу термодинамики. У Стругацких в «Понедельнике» демоны Максвелла были приучены открывать-закрывать ворота института. :)
Изображение демона Максвелла, отбирающего холодные и горячие молекулы. Я бы изобразил его в облике Малюты Скуратова :)
Ну, конечно, физики доказали невозможность существования демона Максвелла в реальности — ему самому понадобилась бы энергия. Однако фокус заключается в том, что в истории «демон Максвелла» не только возможен, но и реально действует — ведь «молекулой» тут выступает отдельный человек. И как бы мало ни было вокруг него «холодных» молекул, он всегда сознательно может выбрать себе «горячую» или «холодную» сторону. Именно это и предложил сделать Ленин в своей знаменитой работе.
Известен эпизод, когда Ленин в начале века беседовал с Александром Мартыновым (позднее видным меньшевиком). Сидя в каком-то ресторанчике, они обсуждали различные политические вопросы. «И вот, — вспоминал Мартынов, — мы с товарищем Лениным по всем этим пунктам оказались солидарными, по всем пунктам мыслили одинаково. Но вот он меня в конце беседы спрашивает:
— А как вы относитесь к моему организационному плану?».
— Я считаю его неправильным, — отвечал его собеседник, — вы хотите создать партию наподобие какой-то македонской четы...
— Ну, раз так, тогда нам вообще с вами больше разговаривать не о чем, — отрезал Ленин. (По другим сведениям, он выразился более резко: «Вы ровно ничего ни в чём не понимаете, и разговаривать с вами мне не о чем»).
(Продолжение следует)
ПОЛНОЕ ОГЛАВЛЕНИЕ СЕРИИ