Когда Глеб Петров проснулся, небо уже посветлело.
Лето не знает долгих ночей — темнота лишь краткий перерыв перед ярким днём.
В Москве, где он жил на Проспекте Мира, ночью не замолкали звуки: даже на двенадцатом этаже его дома гул города и редкие клаксоны, проезжающих внизу машин, проникали сквозь окна. Здесь же царила странная, удушающая подростка тишина, которая словно жила своей жизнью и пронизывала воздух. Из-за этого Глеб чувствовал себя неуютно.
Костёр давно потух, но угли всё ещё хранили тепло, а в воздухе висел устойчивый запах дыма. Все остальные крепко спали.
Тимур Каримов бережно обнимал за плечи Гинку. Он был задирой и вечно ввязывался в драки. Парень был родом с Кавказа, что впрочем, наверное не оправдывало его взрывной характер. А ещё его батя работал в министерстве обороны, иначе бы его давно выгнали из школы за поведение. Все знали, что Тимур был влюблён в Гинку — но он никогда в этом не признается, все был в этом уверены. В данный момент Гинка мирно спала, положив свою голову на его куртку, укутавшись своей и прижимаясь спиной к товарищу. Гинка, миниатюрная девушка с тёмными волосами, была дочерью сотрудников болгарского посольства. Несмотря на то, что она была отличницей, она находила удовольствие в сплетнях и легкой атмосфере, царившей за теплицей, где они собирались покурить и поболтать. Тимур был для неё просто другом; у неё не возникало к нему романтических чувств, хотя и знала про его чувства по отношению к себе. Тем не менее, она доверяла ему и потому спала спокойно, под его защитой, чувствуя, что тот никогда не перейдёт границы дозволенного.
Марк Зайцев мирно посапывал с полураскрытым ртом, но порой что-то бормотал во сне, как будто спорил с кем-то.
Павлик съёжился в позе эмбриона, укутавшись курткой, будто ищя в ней защиту от ночного холода и лесных теней. Его сестра-близнец Полинка тоже спала беспокойно, но если Павлуша спал неподвижно, то девушка то и дело вздрагивала во сне.
А Василиса Петровна спала беспокойно. Глеб и не догадывался, что она заснула всего лишь недавно. Вечером её лицо было спокойным, но теперь на нём отражалось волнение, которое она пыталась скрыть накануне.
Во сне Вася переживала странные моменты: она оказалась в каком-то старом школьном спортзале, где стены медленно обрастали лозами, а с потолка, словно змеи, свисали лианы. Казалось, ещё мгновение и на лианах возникнут жёлтые глаза, разверзнется пасть с раздвоенным языком и раздастся шипение.
В её руках внезапно появился компас, стрелка которого указывала на бездну в центре спортзала. Какая-то невидимая сила толкала её в бездонную пропасть, но усилием воли она заставляла себя стоять на месте. Чувство тревоги всё нарастало.
Глеб провёл рукой по спутанным рыжим кудрям. Как ему сейчас не хватало расчёски! Волосы спутались во сне, ещё и роса доделала своё дело. Может у девчонок есть чем расчесаться? Нужно будет потом у них спросить. Однако сейчас его больше волновала другая проблема — нужно было отойти по нужде. Он не хотел будить остальных. О помнил, что Вася и велела не уходить в одиночку, и возможно, стоило её разбудить. Но он не хотел, чтобы учительница физкультуры стала свидетелем столь неловкой ситуации. Тихо, стараясь никого не потревожить, он нащупал рюкзак и достал сигареты. Курение не приносило ему большого удовольствия, но позволяло казаться постарше, хоть на миг, хоть в чьих-то глазах. За этим он скрывал свои страхи, ведь в свои 15 лет он выглядел как 12-летний малолетка, к тому же был самым невысоким в классе, даже ниже Гинки.
Глеб осторожно отошёл от лагеря, поглядывая вокруг, чтобы никого не разбудить.
Уже в кустах, застёгивая ремень на помявшихся и грязных от влажной земли и травы брюках, он вдруг подумал: Ох, мамка бы меня взгрела за такие дорогущие штаны!
Он закурил, вдыхая дым, который вдруг на миг даровал умиротворение. Оказывается, сигарета может приносить удовольствие и расслаблять… Медленно выдыхая, он наблюдал, как в холодном утреннем воздухе табачный дым смешивается с лесным туманом.
И тут что-то изменилось.
Тихий звук. Едва различимый. Ни шаги, ни шорох листьев. Глеб нахмурился и прищурился — очки остались в рюкзаке, и он не мог ничего разглядеть. Вдали, в гуще леса, что-то мелькнуло. Как будто куст… передвинулся сам по себе?
Глеб замер. Он не верил в сказки — ни в леших, ни в домовых, ни даже в Бога. Но сейчас внутри леса что-то было не так. Рука с сигаретой дрогнула. Он затянулся, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Докурил, затушил окурок ботинком. Уже собирался вернуться в лагерь, как вдруг…
Прямо перед ним возник кто-то.
Глеб вздрогнул и резко подпрыгнув, чуть не плюхнулся на пятую точку. На фоне деревьев проступал силуэт. Молодой парень, но не вполне человек: заострённые уши, вытянутое зеленоватое лицо, длинные тонкие пальцы. Глаза — тёмные, скорее чёрные, почти звериные, с отблеском зелени. Одежда — словно соткана из коры и листьев.
Леший?! Глеб остолбенел. Незнакомец что-то пробормотал — язык был странный, словно шёпот ветра и журчание воды. Глеб было открыл рот, но в следующую секунду существо уже исчезло в глубине леса.
Глеб постоял несколько секунд, моргая, стараясь понять, что произошло.
— Чур меня, — пробормотал он, едва ли не перекрестившись, и быстро направился обратно к лагерю. Он только теперь осознал, что чуть не наложил в штаны.
Нет, ему скорее всего почудилось. Просто сон, недосып... куст пошевелился? Да бред!
Но сердце гулко билось в груди, а тишина больше не казалась пустой.
Она стала живой.
