Дрим почти успевал. Подбежав к крепостной стене, он остановился перевести дух, несколько раз глубоко вдохнул свежий ещё, но уже пахнущий летом воздух, щедро замешанный с тополиным пухом, и, отфыркиваясь и чихая, степенно пошел к открытым воротам.
Город вокруг шумел, торопился. Центр, что тут скажешь, замок рядом. Город разросся, даже за последние несколько лет это было заметно. Высокие пяти- и шестиэтажные дома появлялись всё дальше и дальше, отвоевывая старые окраины и недавние внешние поселения, и даже к Тёмной чаще подходили уже не на двадцать километров, а на неполных пять. «Улыбайся чаще, и Чаща улыбнётся тебе» — надоевший уже всем, заезженный слоган, но работал ведь. Вот и Раина уговаривала Дрима купить себе отдельные комнаты, а тогда уже и свадьбу можно, и жить свободно, быт обустраивать, служить, карьеру делать да о будущем думать. Жалованья его на комнаты пока не хватило бы, так родители помогут. Так говорила Раина и, в общем-то, была права. Зато сейчас Дрим мог добежать от доходного дома, где они на пару с Махом снимали пару комнат, до городского замка за полчаса, чуть отдышаться — и в бой! Праздновать день рождения друга.
С Махом они были знакомы с детства. Учились вместе, гуляли, теперь вот служили да всё так же гуляли. И Раина частенько с ними. Чёрные косы как-то хитро поднимала, чтоб не мешались, да тумаки раздавала направо и налево не хуже них, если в какую заварушку попадали. За это, конечно, тогда доставалось всем, если узнавали. Потом Дрим понял, что Маху Раина нравилась, уж непонятно, почему Дрима выбрала. Видимо, образ грустного страдающего по ушедшей любви героя вдохновил. Тогда ему тяжело было, да… Но всё вроде сгладилось, решилось, закрутила служба, взрослая жизнь. Вот и хорошо.
Дрим кивнул стражникам на воротах, проходя внутрь крепостной стены. Где ещё отмечать, как не здесь, с друзьями? Раина вот напрашивалась с ним сегодня. Зачем? В основном гарнизонные будут. Но Мах приглашал всех, да и обижать-то не хотелось. Так что пусть приходит. А о будущем с Раиной подумать, конечно, надо… Дрим представил себе лицо Маха и произносимое с усмешкой:
— И ты, друг. А разговоров-то, разговоров. Зато на свадьбе погуляем!
Погуляют, конечно. Но как-нибудь потом, позже. Успеется.
Подготовка к празднику шла полным ходом.
Мамаша Ку, несущая чан с чем-то одуряюще пахнущим и явно мясным, прикрикнула на детвору, снующую туда-сюда. Зычно так, грозно, от её голоса даже служивые в струнку вытягивались, а мелочи хоть бы что. Только Мурчик, здоровенный рыжий котяра, запрыгнул на цветастый навес, своё любимое место, и уже там вальяжно потянулся.
Дрим в подготовке не участвовал. Без него справятся. Они и так всем гарнизоном да с дворцовыми ещё неделю назад продумали план, как развлекать, если начальство заглянет (а оно заглянет, уж его отец-то точно), что потом делать, когда уйдут, и куда отправиться потом. Так что основное всё продумано. К тому же ему и так завтра дежурить. А дежурство после пьянки — мало удовольствия. Так что имеет Дрим полное право отдохнуть. Вообще завтра должен был отдуваться Мах. Но день рождения как-никак, да ещё двадцать пять лет, не шутки, веский повод, вот Дрим и поменялся днями. Дневное на завтрашнее утреннее, да ещё после праздника — всё-таки друг он хороший.
Прошла мамаша Ку, Дрима из-за чана не заметив, и он вышел из тени на нагретые камни, сворачивая к замковой башне. Поднялся по винтовой лестнице, виток за витком, виток за витком, как раньше. Подошёл к старой бойнице и устроился в проёме, поджав под себя ногу. Глянул вниз на ставший далёким двор, снующих людей. Мурчика видно не было — наверняка двинулся за запахом мяса дегустировать наготовленное. Зато и замок, и южная часть города, и даже чаща вдали были как на ладони. Давно это всё было построено, замок, да и башня тоже. Задолго до того, как они сидели здесь с его принцессой… Надо же, он ведь о ней почти и не вспоминает. Чаще о чудо-птице… Та приходит к нему во снах, когда тяжело, когда хочется рассказать о наболевшем, о тревожащем, да некому. Потому что всё хорошо у него, что тут скажешь, на что жаловаться будешь. А птица садится на спинку кровати, заворачивается в мерцающие крылья и склоняет набок голову — слушает. Вот и сейчас он о ней подумал — о птице. Не о принцессе, уже нет. Уже почти.
* * *
Падал летний снег. Белые лепестки отцветающих синих яблонь танцевали вокруг невысокого рыжего мальчика и кудрявой девочки в нежно-розовом платье, расшитом жемчужинками. Где-то поблизости прятался алиссум, пропитавший воздух мёдом. Дети стояли перед старым колодцем, укутанным мхом. Здесь фонило сырым и промозглым, давно забытым и холодным, и атмосфера эта разительно отличалась от одуряюще сладкой весны вокруг.
Мальчик подошёл к колодцу, наклонился, держась руками за неровные каменные бортики, и прокричал в глубину:
— У-у-хху-у!
Потом поднял голову, развернулся к девочке. Та выводила атласными белыми туфельками узоры на пыли под ногами, сжав в руках ветку с цветами и закусив губу. Но смотрела на мальчика прямо, уверенно:
— Не надо, Дрим. Я знаю, что ты мой друг.
— А мне самому хочется! Хочу посмотреть, как это работает!
— Правда же, не стоит. Вот родители любят меня, но даже в их чувствах есть страх, разочарование, да и надежды, они не всегда такие, какими их видела бы я.
— Ты не говорила про родителей. Про учителей, подруг, про родителей — нет.
— А что говорить? Там и перья были павлиньи, и когти… Ну мех розовенький в золотую крапинку.
Дрим перебирал в голове слова, которые не прозвучали бы глупо, наивно или пафосно, но ничего особо не придумал:
— Вот видишь, розовый мех — посмотрел бы на это.
— Ну да. Я немного расстроилась тогда. Но монстрики на самом деле были даже милые. У одного ещё коготки розовые. Я не успела рассмотреть толком, их забрали. Родители, мне кажется, больше меня огорчились. И после этого как раз решили, что без особой необходимости блокатор я снимать не буду. Вот потом, когда научусь стабилизировать, управлять созданным и всё в том же духе… — Девочка накрыла рукой кулон на шее. Камень в нём притягивал взгляд: иссиня-чёрный, мерцающий, он будто поглощал свет поблизости, вбирал в себя. На него хотелось смотреть и смотреть. Но выше — выше была изящная шейка и лежащие на ней золотистые локоны, грустная улыбка и глаза, голубые в золотую крапинку, они тоже искрились, и сияли, и затягивали.
— Давай, принцесса! Я готов. А ты просто трусишь, — мальчик сделал шаг к девочке.
— Просила ведь, не называй меня так! Я разве давала повод?
— Килли, ты очень милая, когда злишься. Вот сейчас и покажу, какая. Какой я тебя вижу. Давай!
— Дрим, я… Да. Я боюсь. Но ладно, — принцесса вздохнула. — Если тебе любопытно, почему нет…
Дрим подошёл к Килли и осторожно взял за руку, посмотрел прямо, серьёзно:
— Не бойся. Обещаю, всё будет хорошо.
Он был уверен, что так и будет.
Килата Крийская, принцесса Синей страны, и Дрим Агус, сын командира замкового гарнизона, вместе постигали науку боя ещё с десятком сверстников, с тем же Махом. Там и сдружились. Занятия Дриму нравились, это было весело и увлекательно, но со временем он понял, что общество принцессы доставляет ему едва ли не больше удовольствия. Перекинуться парой слов в парке или галерее, найти и поделиться красотой первого подснежника, узнать о лазе за внутренние стены, встретить закат на замковой башне. Дрим и вне учёбы искал встреч с юной принцессой. Как не искать? Всегда мила, всегда собранна, загадочна. А ещё Килата могла воплощать мысли о себе. Пока только о себе. Зато уже — осознанно. Конечно, для этого был нужен пластичный материал. С водой было проще всего. Раньше это получалось спонтанно, из воды в ванной, из бассейнов и озер рождались создания: птицы и животные, насекомые и что-то, чему не было названия в их мире, да и нигде, пожалуй. Монстрики получались неказистые, иногда милые, иногда страшные, чаще — всего понемногу. Поэтому принцессу не возили на море. Поэтому она занималась с раннего детства. И училась не только магии, но и человеческой природе: да, она не идеальна, а у окружающих — свои страхи.
Все знали о способностях Килаты, как и о том, что они под контролем и ни опасности, ни неудобств не несут. Но Дриму казалось, что уверенность подруги — напускная, тренированная годами. Не очень приятно знать, что твою сущность представляют скользкой или зубастой, серой или рогатой. Килата была достойна лучшего. По правде, Дрим вообще не мог понять, как о ней можно было подумать плохо: красива, добра, умна. Практически идеальна. Так что из воды родится то, что он испытывает, думая о ней.
А принцессе говорили этого не делать. Никогда. Ни за что. Что могут испытывать по отношению к человеку, обладающему такого рода магией? А к наследнице? Зачем это знать, и зачем множить сущности, порождённые страхом. Она когда-то пыталась…
Дрим отошёл на несколько шагов и решил разрядить обстановку:
— Суслик получится если, ты не обидишься? А то всё трясешься. Или хомяк…
Килли зажмурилась, тряхнула головой и сняла с шеи кулон.
К колодцу лился и лился поток, светлый, сияющий, невидимый, конечно же, неосязаемый, но так же ярко, как видела Килли, его представлял Дрим.
Принцесса надела кулон на шею.
Мальчик и девочка стояли перед колодцем и молчали.
Свет ударил в небо, дохнуло жаром. Был день, но, оказывается, недостаточно светлый по сравнению с тем, что рвалось из глубины.
И вылетела чудо-птица, огненная, яркая — феникс. Птица покружила вокруг Дрима, провела длинными бархатистыми перьями по шее, искорки чуть кололись, но это было даже приятно. И отлетела к принцессе, сев на плечо.
— Вот. Я же обещал. Она будет поддерживать тебя, если меня нет рядом. Чтобы не забывала, какая ты.
— Я… А какая?
— Ты же видишь. Волшебная. Прекрасная…
— Правда, — Килата смотрела в глаза чудо-птице, — ты правда меня видишь такой…
* * *
Пятнадцать лет прошло… Наверное, потому вспомнилось, да. Давно Дрим не вспоминал, и не надо было. Над кирпичной башней кружили чайки, где-то здесь у них были гнёзда. И десять с половиной лет как её не стало. Для него не стало. Жива ли она? Счастлива? С кем?
Когда Килата пропала, все поднялись на поиски — шутка ли, принцесса исчезла. Выяснилось, что приезжал Вар, принц соседней Зелёной страны. Мудак он напыщенный, а не принц, думалось тогда Дриму. Со временем остыл. Конечно, это эмоции, предвзятость… Потом с ним поговорил отец. Так вышло, что принц тоже исчез. Видимо, сбежали. Получается, вместе. Зачем? Ну кто знает… Наш король, отец Килаты, этот брак не планировал. А Килата? Сердце девичье — потёмки.
Сначала Дрим не верил. Это не могло быть правдой. Но ни Килли, ни Вара так и не нашли. А искали все: и разведка, и маги тоже. Потом искать перестали, и это значило многое. Ни один из королей не бросил бы просто так ребёнка. Значит, нашли. Траура не было, никакой информации тоже, получается, жива. Наверное, всё у неё хорошо. Этому Дрим был рад. Пусть у неё всё будет хорошо… Жива, здорова, просто где-то далеко. С принцем этим. Всё так, значит… И остался один вопрос: как, как он мог не заметить?!
В себя Дрим приходил долго. Ему казалось, что всё изменилось. Люди стали злее. Новостей плохих больше. С соседней Зелёной страной разругались в пух и прах. Ещё чаща эта… Был лес как лес, ну, бурелом местами, ничего особенного. Туда они с Килли тоже иногда сбегали. Как-то он принцессе показал, как растут грибы. Под деревом, травой да веточками прячутся, настоящие. Она была в восторге… Донесла до замка, и там они думали, что делать с ними: выбрасывать отказывалась наотрез, а в замок нести… Ну откуда у принцессы грибы? Дрим забрал, а что с ними сделал потом, и не помнит.
И вот в этом лесу, что был таким знакомым, начали пропадать люди. Раньше, конечно, тоже надо было внимательным быть: и звери дикие водились, и заблудиться можно было. Но то понятно, да и случалось редко. А потом стали люди всё чаще и чаще пропадать и слухи ходить, что чудище видели. Думали, байки. Только вот описания сходились поначалу… Метра три, из чернильной шерсти шипы торчат, клыки что сабли, глаза как угли в костре — чёрные, поблёскивают. Дрим листовку с картинкой на стене в городе как увидел, долго забыть не мог, в кошмарах снилась. Но он не роптал. До этого во снах он чаще видел сбежавшую принцессу, что доставляло гораздо больше терзаний юному сердцу, чем какое-то незнакомое чудище.
Облавы устраивали. И стража ходила, и маги. Убили чудище. Потом ещё одно, и ещё. Оказалось, лес уже — не лес вовсе, чаща, а в ней — не звери, монстры. Описания стали разниться. Где крокодилий хвост, где клюв, рой бабочек с шипами, а с крыльев кровь капает. Что из того было правдой, Дрим не знал. Стали говорить, будто в чаще той и ведьма живёт. Конечно, любопытные ходили: и герои — выручать королевство, и рыцари — ведьму от чудищ защищать и любить, и завистники да преступники — в поиске сильных да запрещённых ритуалов, жадные до золота ждали богатств. Ведь неспроста это всё. Никто не вернулся. Король принял решение определить санитарную зону для безопасности, не селиться у леса, не ходить туда. Позже ров разделительный выкопали, из окрестных болот да водоёмов водой наполнили. Он тоже копал этот ров, он сам слышал рёв из чащи. Для караулов сделали специальные доспехи с шипами, экранами. Чтобы защищаться, да и прятаться, коли нужно станет.
Как-то Дрим спросил у отца, пытался ли к ним кто-то проникнуть с той стороны.
— А думаешь, стоит проверить, захотят ли? Может, поговорить ещё?
Оказалось, хотели. Редко, но, бывало, проскакивали через ров, через следилки. Один раз даже до домов добрались. Чудом никого не разорвали. Дрим с парнями тогда воротных внешнего периметра — двух братьев — пивом угощали и детали выпытывали:
— Ну как? Какие были? А вы что?
— Что-что? Страшенные! Одно чудище громадное, — старший поднял руку вверх, чуть пиво не расплескав. — Пара поменьше.
Младший перебил:
— То зайцы были…
— Да что ты с зайцами своими заладил. Тех бы уже сожрали давно, — старший добродушно усмехнулся в густые усы.
Потом маги сети поставили. Кто не человек, пройти не мог — горел сразу. Мелочь всякая проскакивала, но окрестные, кто на границе комнаты покупали, не жаловались, никто и внимания не обращал. Дрим слышал, в последние пару зим даже подкармливали. Хотя, может, то и действительно зайцы были.
Из всех друзей разве что Мах до сих пор не успокоился, всё рвался из патруля принести голову хотя бы одного чудища, но им никто так и не попался, а ров Дрим отказывался переходить без приказа. Зачем? Погибнуть запросто так, а если и нет — выговор получить. Почему-то эта мысль выбилась из плавных, неспешных размышлений Дрима, взволновала. Мах так и не успокоился, да. Надо спуститься, проверить, всё ли готово. Скоро патрули вернутся, можно будет праздновать. Дрим спрыгнул с остывающих камней. Чайки совсем раскричались, и стрижи летали низко-низко. Дождь, что ли, будет.
* * *
На лавках за столом сидели тихие гости. Друзья, парни из гарнизона, замковые, нарядная Раина.
Комендант замка хмуро смотрел на вернувшегося напарника Маха.
— Д-да он сказал, недалеко глянет и вернётся. Там же сто лет никого не было уже, у границы. Никаких чудищ. Я и подумал, пусть посмотрит. Успокоится да и придёт, будет чем похвастаться в праздник.
— Ты, тля тупорылая, подумал?!
Мах не вернулся ни через полчаса, ни через час. Почти все гости разошлись, оставшиеся хмурились. Дрим стоял в стороне.
— Надо отправиться его искать! — Раина.
— Нет, — отец, командир гарнизона, не сомневался.
— Что?
— Нет. Никто никуда не отправится.
— Вы оставите это просто так?! Забьёте?! — это уже кто-то из учеников, покрасневший, всклокоченный.
— Ты рот свой забей лучше, — командир хлопнул ладонью по деревянному столбу. Негромко, но все вздрогнули, затихли. В общем-то, всем было понятно, что идти в ночь на поиски в чащу не имело смысла. Как не будет иметь смысла и завтра. Верить в это не хотелось.
— Есть приказ. Доступ в чащу закрыт. Поиски тех, кто попал туда по своей воле, не ведутся. На этом всё, — командир был непривычно лаконичен.
Дрим понимал, что он огорчён не меньше остальных. Отцу ещё придётся сообщать родителям Маха. Дрим понял, что думает не о том, как помочь другу, а о том, что будет завтра. В том завтра, где друга уже нет.
Собравшиеся угрюмо переглядывались и потихоньку тянулись к выходу за ворота. Парнишка, поднявший голос на отца, сидел на скамье, обхватив голову руками. Кто он вообще, откуда знал Маха? Раина широко открытыми глазами смотрела перед собой.
* * *
Рисковать людьми нельзя. Конечно, нельзя. Дрим другими и не собирался. Но и уснуть не смог бы. Он сидел перед рвом на пне от спиленного во время строительства рва дерева, за спиной в отдалении вставали безликие в сумерках силуэты новых домов.
— Чудо-птица, где ты, а? — Как обычно, находясь в сомнениях, Дрим вспомнил о фениксе и говорил с ним, не ожидая ответа. — Вдруг получится найти, вдруг не поздно… Давно ж уже у рва ни убийств, ни движения даже. Только зайцы мелькают. Да и ночью. Чудища-то они чудища, но не совсем же тупые. Заметили, что ночью к ним не ходим, сторожим только. А вот я… Сюрпризом. Проверю. Может, в болото угодил, в яму. Или отомщу. Хотя бы отомщу. — Дриму показалось, среди ветвей впереди мелькнули огненные перья. — Думаешь, дурак? Наверно. Так хоть совесть успокою. Да убью… Кого-нибудь из гадов. Суки. Откуда вы взялись только, — вскочил, пнул землю под ногами, сел обратно на пень.
Дрим долго сидел перед рвом.
Страх почти ушёл. В голове — обрывки мыслей, листовок, лозунгов и сомнений, обетов и планов. У них с принцесоой тоже были планы. И у Маха были. А у него? Какие у него были планы? Чего он хотел? Нет, сейчас он не пойдёт. Знает, что отец послал наблюдать за ним. Сейчас домой. Взять снаряжение. А уж оттуда доедет к окраине, снова выйдет ко рву, но подальше… Сколько он здесь дежурств провёл, он-то знает, как пройти незаметно.
* * *
Через два часа Дрим стоял в полукилометре от места, где в чащу ушёл Мах. Овраг прямо перед ним. Здесь он мельче. И следилок почти нет.
Спрыгнул в овраг. Холодно, аж тряхнуло, на вдохе поймало. По чёрной воде радужные круги. Что же за дрянь? Липко, мокро, гадко. Гребок, ещё гребок, ещё и ещё. Вода как будто становилась всё более вязкой, всё тяжелее было продираться сквозь неё, пока наконец не стало совсем невозможно — вместо воды рука проскребла по чему-то густому, скользкому. От неожиданности Дрим хлебнул вонючей жижи, проглотил, вошёл коленом в ил. Берег. Руки хватаются за скользкие, тонкие ветки, траву. Ненадёжно, но, если схватить охапкой и не дёргать, можно подтянуться, распределить вес между руками и ногами, скользящими по мокрой земле отвесного края. Чуть выше, ещё, ещё. Выбраться, перекатиться к темноте кустов.
В подлеске Дрим замер, присел, повернул голову, высматривая проход дальше. Чтобы не ломать ветвей, не шуметь валежником, но и не по открытому дальше пробираться. Двинулся вперёд. На лицо легла сеть. Залепила глаза, прилипла к губам. Паутина, толстая, не канат, но одежду пошить пошла бы, только липкая. Отёр рукой как мог, огляделся. В ловушке повисли старые мушиные трупы, бабочка, огромная, сантиметров тридцать, крылья шипами усеяны… Все давно мертвы. Оболочки. Ещё много мусора, пыли. Старая паутина, хозяина нет. Жаль.
Дальше — вдоль берега к месту, где пропал Мах. Бросить взгляд на свой берег. Кто это?! Раина, силуэт Раины. Что здесь делает, сумасшедшая?! Дрим замер.
Раина, постояв, ушла в сторону города. Далеко… Ездуна, наверно, неподалёку оставила.
Так, теперь можно дальше, вглубь.
Дрим подготовил ружьё, поднял защиту на костюме и, не давая себе времени обдумать всё ещё раз, сделал шаг прямо в чащу.
Сначала осторожно шёл по тропе, заросшей, но притоптанной. Откуда здесь тропа? Свернул чуть вбок. Всё равно ничего не видно. На что он рассчитывал? Прости, чудо-птица…
Ноги ступали как по ковру. Мох. Цветастый, причудливый. Шмяк. С листьев потекло что-то склизкое, упало под ноги. Отскочило. Будто впиталось в сапоги, которые купил недавно. Что это?! Снять? А дальше как, босиком? Ладно, ладно… Вроде ничего не изменилось. Не думать. Это просто слизь, откуда-то с дерева. Дрим резко вскинул голову и отскочил — контуры ветвей, листьев, полоски лунного света. Больше ничего. Ничего не видно.
Надо идти дальше. Хруст. Скрежет стволов, трущихся друг о друга, — победят или будут стоять тут вместе, бороться… Так часто бывает в лесу, где нет лесничих. Или это не стволы? Кто хрустит тогда? Кто борется? Или что?
Шелест. Шёпот листьев и травы, тех, кто живет в них.
Хрусткий, надрывно ломающийся под ногами валежник.
Страшно.
Замер.
Настороженность пропитала воздух, тянула за ноги, покалывала пальцы на руках и петлей обвивала горло.
Что-то продолжало хрустеть под ногами. Вот тут чуть светлее, между деревьями. На земле кости. Земля ими усеяна. Белые, чистые, без мяса и жил. Мелкие похрустывали как сухие ветки, и, если идти, не останавливаясь, это было даже похоже на музыку. Кричать было нельзя. Поворачивать не было смысла. Кости явно были старыми.
— Р-р-эй, муж-жик.
Дрим подпрыгнул, ударился макушкой о толстый сук, рукой влез во что-то липкое, но удержался и не выстрелил. Перед ним стояло чудовище. Почти такое, как рисовали на старых листовках. Мохнатое, шипастое и клыкастое. Высокое. По строению тела, наверно, похожее на огромного кота, только на двух лапах.
— Т-ты, — Дрим медленно, стараясь делать это незаметно, не двигаясь, вдохнул и выдохнул. — Ты кто?
Хорошо, голос перестал дрожать.
— Пушистик.
— Где?
— Я. Им-м-мя. Мр. Пр-р-ровожу.
— Куда?
Чудище всё же опустилось, как и положено, наверное, нормальному монстру, на четыре лапы и вышло на тропу.
Дрим и монстр Пушистик шли несколько часов. По одной тропе, потом куда-то сворачивали, шли по другим тропам. Дрим старался запоминать, чтобы хотя бы так не терять нить реальности, за которую ещё держался.
— Люди. Здесь недавно были люди. Что с ними?
— Сожр-р-рали.
— Ты?
— Нет.
Они останавливались передохнуть, потом опять шли, останавливались и шли. Уже наступил рассвет. Пушистик отгонял от Дрима всякое. Нечто, похожее на змей, на животных, на насекомых, вообще ни на что не похожее. Пушистик всякое успокаивал. Был терпелив. Иногда грозен. Всякое разбегалось. Реже огрызалось.
— Нор-р-рмальные, взр-р-рослые — они не полезут. Они знают, — решило, видимо, объяснить чудище во время очередной остановки.
— А ты людей ел?
— Ел-м-м-р-р.
— А ко мне чего прицепился?! Провожаешь. Защищаешь? Добренький стал?
— Нет.
— Но меня не жрёшь.
— Выр-р-рос.
— Значит, жрать можешь больше.
— Человек, — Пушистик фыркнул, — а мы, когда вырастаем, умнеем. Мр-р-многие… Теперь я — это я.
— И что?
— Я — это я. Не хочу тебя есть.
— А чего хочешь?
— Любви. Мм-м-р.
Дриму казалось, он сходит с ума. Он продолжал идти вперёд, отмечая и запоминая происходящее. Просто наблюдая. Верить своим глазам приходилось.
— Пр-р-рисядем-м-м.
Пушистик плюхнулся на мохнатую попу, уставился чёрными глазами на Дрима, махнул лапой на поваленное дерево.
— Ты же из-за меня останавливаешься. Я не устал.
— Скор-р-ро пр-р-ридём.
— Тем более. Может, я что-то пойму… Идём.
— Р-разговор-р-р есть, — рычание в речи Пушистика стало более явным, и Дрим решил не спорить, сел на дерево. Чудище придвинулось к нему.
— Помоги мне с любовью, — Пушистик наклонил голову, снизу посмотрев на Дрима. Проскрёб когтем по стволу рядом с его ногой, оставив глубокие борозды. Стряхнул стружку, втянул когти, опустил передние лапы на землю, став ещё ближе к Дриму.
— Я… Так. Мы… Как минимум разных видов. Я бы рад помочь, но не представляю…
Пушистик закрыл глаза лапами. В тишине посидели пару минут. Наконец монстр произнёс:
— Человек. Дур-р-рак, — облизнулся раздвоенным чёрным языком, — пр-р-ридумай мне любовь. Ну, как я… Одного вида, да, тут угадал… А то как-то не схожусь ни с кем. Характеры р-р-разные…
— Я всё равно не понимаю.
— Потом поймёшь. Ты, главное, запомни. Скор-р-ро придём.
— Хорошо. Разберусь. Если получится — помогу.
— Похвально, похвальном-м-м-р-р.
Развернувшись попой к Дриму, Пушистик пошёл дальше. Действительно, вскоре лес стал редеть, начали попадаться бревенчатые срубы и — люди. Чужие. Они проходили молча мимо, а Пушистик уверенно, не сбавляя темп, двигался вперёд. И вдруг сделал несколько длинных прыжков и остановился около стоявшей неподвижно женщины. Дрим же, наоборот, замедлил шаг.
* * *
Красными глазами, укрытыми густыми ресницами, на Дрима смотрела его принцесса. Она стала ещё прекрасней. Уверенный взгляд, идеальная (впрочем, как и раньше) осанка, тёмные брюки, струящийся плащ, лёгкий запах хвои и полыни.
— Здравствуй, — и почему Дрим хрипит, он же цел. Или это только кажется? Может, его поглотила чаща, он висит в паутине и дышит дымом грибов? Нет, был же Пушистик, с ним-то он только что говорил нормальным голосом. Да и зачем хрипеть в бреду?
— Здравствуй.
— А где принц?
— Умер.
— Жаль…
— Нет.
— Ты… ведьма?
— Ты стал философом, сын командира гарнизона?
Тем временем Пушистик нарезал круги вокруг двух застывших людей. Всё меньше круги, всё у́же, подкрался к принцессе почти вплотную, поднял мохнатую башку, уставился на лицо:
— Ты чем-м-р-р думала?! У тебя сосуды все в глазах полопались! Иди тепер-р-рь хоть к Зелёным, хоть к кому, кр-р-ровопийца натур-р-ральная!
— Пуша, не рычи… — принцесса наклонилась, погладила жёсткую шерсть. Пушистик зарычал. — Пуша, я для вас старалась. Много новеньких, всех тяжело контролировать.
— Ой, ну р-р-развлеклись бы, потр-репали б твоих новеньких. Ты во мне, что ли, сом-м-р-рневаешься? — уже спокойнее проворчало чудище и подставило голову под руку Килли. Та присела, обхватила спину Пушистика, прижалась, провела несколько раз рукой и встала. Посмотрела на Дрима:
— Пойдем, покажу, где поесть да искупаться.
* * *
Они сидели на ступенях из брёвен. Рядом. Как раньше.
— Почему ты уехала?
— Ты совсем глупый стал, да?
— Думаешь, люди меняются? — Дрим удивился сам себе, неужели он сейчас может шутить.
Помолчали.
— Я не могла вернуться, боялась. Знаешь, когда встаёшь перед реальным выбором — это не как в книжках. Не весело, не интересно. Это страшно. И думаешь, что не так и плохи были твои скучные серые будни.
— Слушай, ну переспала и переспала с каким-то принцем, ну и что, что за бред? Тебя ждали… Все ждали.
— Ты ждал, я верю. Я знаю.
— Раина… Раина была потом. И это… эти отношения — совсем не то…
— Не надо. Я понимаю. Я исчезла. А Раю, кстати, Мах любил.
— Раньше.
— Всегда.
— Откуда знаешь?
Принцесса пожала плечами.
Помолчали.
— Мах… Погиб…
— Я знаю.
Дрим посмотрел на принцессу удивлённо, замер.
— Не успела вмешаться. Поздно узнала, что это он.
Ещё помолчали.
— Так почему всё-таки не вернулась? И что с принцем?
— Я его убила.
— Твои монстры?
— Нет. Я.
— Как?
— Ножом.
Дрим замер. Принцесса опустила глаза, всё такие же невообразимо красивые и сияющие. Ножка в кожаном сапоге выписывала узоры на земле.
— А… — Дрим думал, издевается она или нет, почему у неё до сих пор чистые сапоги, хотя она была в них же, когда встретила его у поселения, куда она спрятала труп принца, не найдут ли. Потом он поймал себя на мысли, что это совсем не то, о чём положено думать в таких случаях. А о чём положено?..
— Зачем?
— Он меня украл. Я не хотела. Я не думала, что убью. Но он же был сильнее, намного сильнее. Я сколько раз на тренировках била тупым ножом. Ну синяки были, да. И всё. Решила ударить посильнее. Чтобы точно время было убежать.
— И?
— Что и? Убежала. Он остался. С материалом из своих эмоций. Обо мне. А там корыто с водой. В домике, в лесном домике, там заночевать должны были. Вроде как ванна. Я за дверью потом стояла. У дома. Кулон сняла. Ждала. Я боялась. Убить боялась, и что слабо ударила, тоже боялась. Ты же знаешь, как я трясусь часто… Как суслик. Убежала. А потом ко мне стали приходить друзья. Ну, чудовища. Он полз, полз, полз и думал, думал, думал. Мне так рассказывали. Пушистик. Он первый тогда получился, на остальных воды не хватило, мелкие совсем вышли… Ещё говорили, вкусный был.
— Кто? — Дрим уже не мог думать.
— Вар, кто. Но ребятам кого ни дай, любой бы понравился. Когда рождаются, голодные же.
— А точно надо было? Ну… Ножом?
Принцесса посмотрела на Дрима и улыбнулась:
— А чем?
— Ну, может, к ним поехать, в Зелёное королевство, а там бы разобралась… Убежала бы. Или отец нашёл бы. Я нашёл бы!
— Ты ведь нашёл… Думаешь, я монстр, да? Но они же друзья были… С папой. Король Зелёного. А на самом деле — видишь, как получилось. Думаешь, они бы монстров не делали? Или он раньше обо мне по-другому думал? Вар, конечно. Принц этот. Монстры были бы всё равно. Я же не была нужна, только они.
— Не проверишь.
— Не проверишь.
Мимо прошли двое мужчин и какое-то создание. Рептилия, но на двух лапах, с золотистым гребнем на голове.
— Откуда здесь люди?
— А почему нет? В лесу же люди жили. Просто немного. Они ко многому привыкли, разное видели. Да и я бы одна не справилась, скорее всего. И потом приходили… Правда, дурные в основном. Те, кто сюда добрался, остались. Ну, кроме тех, что всё золото да тайны страшные искали. Тебе я разрешу вернуться обратно. Думаю, ты захочешь.
— А солдаты?
— Я моим чудам говорила первыми не нападать.
— Они слушались?
— Кто знает. Не проверить же. Люди всегда сами нападали. Чуть увидят — кричат, воют и в бой. Мне потом ещё своих успокаивать приходилось. Тех же бабочек. Они безобидные, но пугливые — колючками стреляют. А колючки ядовитые… Потом мои поумнели, воспитались, стали спокойнее к пришлым относиться, интересоваться. Сами стали живых приводить.
— Чуды, значит…
— Да. Мои. И не только. Я же сама их по-прежнему не могу создавать. Нужны мысли обо мне, ну или о лесе. Вы говорите — чаща.
— Растёшь…
— Да. Расту. Учусь. А что делать. Материала много, озёра, ключи, болота. Даже земля, но из неё сложно…
— Получается, мы сами придумывали монстров…
Килли кивнула:
— Ну да. Но они не плохие, правда. У них потом у каждого свой характер появляется. Я раньше не знала, представляешь?
— Замкнутый круг…
Дрим посмотрел на принцессу, на землю под её ногами:
— Ты ямку уже выкопала, хватит.
— Волнуюсь, давно так не волновалась… Последнее время вроде спокойно было, — принцесса облокотилась о перила, тоже деревянные, зашкуренные.
— А как дерево обрабатываете? Покупаете инструмент?
— Ну кое-что. А ещё знаешь, как здорово, мы передаём инфу, ну через людей, что ведьма кислотой плюётся, к примеру. Знаешь, каких красавцев выдумывают?! — Килли затараторила, развернулась к Дриму. — Реально с реактивами вместо слюны. Мы изучаем, пробуем. В королевстве таких не делают!
Дрим молчал. Принцесса вздохнула:
— Ты не думай, я всё понимаю. Просто отвыкла общаться с тобой. Я сначала думала, ты придёшь. Сначала просила не нападать. Ни на кого. Но сложно было. Сил не хватало. Управлять. Я боялась, что тебя убьют. А ты не пришёл. И потом. Совсем. Я потом подумала, а что делать? Столько погибало… Чуды умнеть начали. Жалко было.
— Кого?
— Всех.
— Жалко.
Помолчали.
— Я очень, очень испугалась, что тебя… что с тобой что-нибудь случится.
— С Махом случилось.
— Я помню его, он мне яблоки от тебя носил.
— Может, Рая на самом деле любила его…
— Может…
— А я к тебе не пришёл. И друг из-за меня погиб.
— Нет. Тогда уж из-за меня.
— Нет, принцесса.
— Просила же, не называй так.
Из леса выпорхнула чудо-птица, зависла ненадолго, дожидаясь Пушистика.
— Они… Нормально вместе?
— Вполне. Везде вместе. Феникс на меня долго обижался. Я ему до сих пор в глаза не могу смотреть — улетает сразу. Беспокойный. Он в город иногда летает, я знаю, что к тебе. Он скучал.
— Он меня слушал. И иногда показывал сны…
— Нет.
— Да.
— Не сны… Воспоминания, мысли… Хотя, может, что-то ещё. Почему ты не пришёл?
Принцесса встала, спустилась со ступени и встала напротив Дрима, близко-близко, смотря снизу вверх. Опустила руку в волосы, рыжие, но короткие, не как раньше, другие. Сжала, отпустила, убрала руку.
Дрим поднял лицо вверх:
— Я думал, вы сбежали. И вам там хорошо.
— А… Ну, лучше всегда уточнять. А то мало ли, вдруг ты думаешь неправильно.
— Да. Неправильно.
— Подумай обо мне сейчас. Интересно, что получится.
— Не надо, — Дрим встал, но Килли не отошла. Близко, очень близко. Запах полыни, такая хрупкая, такая родная.
— Принцесса. Прости меня.
— Не трясись, а то суслик получится — тебя изображу.
— Ты теперь и так умеешь?
— Да нет. Это шутка, — отвернулась, вытянула руку к чанам с водой, стоявшим неподалёку. — Смотри.
Из воды показывался… Пушистик. Почти, но не совсем. Огромная пушистая кошка, только не чёрная — огненная, со сверкающей шерстью, розовыми коготками, огромными нежно-голубыми глазами, изящная и растерянная.
— Ну… Не так и плохо, — принцесса усмехнулась.
— Красавица. Правда?
— О, м-м-р-рда. Алая кр-р-расавица. Моя. Не совр-р-рал! — незаметно подошедший во время разговора Пушистик, следивший за происходящим тихо, не отвлекая, боднул Дрима под колени и понёсся к новой чуде. Дрим пошатнулся и неожиданно для самого себя поцеловал принцессу.
* * *
Пушистик и Алая свили гнездо в самом лесном городе, на старом дубе, прямо перед домом короля и королевы. Королева, остающаяся принцессой для своего короля, довольна не была, но Дрим её успокаивал:
— Не напротив почивальни, и хорошо. Зато всегда под рукой.
Килли сидела в проёме бойницы в башне, невысокой, деревянной, но очень уютной. Необходимости в ней не было — многие деревья в чаще были гораздо выше, но с королевой спорить не привыкли. Килли болтала ногой и смотрела на дуб и чуд:
— Алая абсолютно невоспитанная, Пуша её разбаловал.
— Так и нам было… Не до воспитания.
— Упустили момент.
— Ну. Не совсем. Я за неё возьмусь, — Дрим улыбнулся.
— Они счастливы.
— Да.
— Пуша просил вырастить аленький цветочек, хочет ей подарить и исполнять желания. Даже не представляю, откуда ему такое взять.
— Можно поработать со слухами… Я займусь.
* * *
И действительно, вскоре на ближайшем болоте стали всходить ростки, каких ещё не было в чаще. Стебли крепли, появлялись мясистые листья, чуть позже — красные бутоны. Ещё через пару дней бутоны раскрылись, превратившись в огромные ярко-алые цветки с бархатистыми листьями. На один из них села бабочка, и цветок с хрустом захлопнул лепестки.
Пушистик был доволен — Алая осталась в восторге.