Кладбище, на взгляд обычных, неподготовленных людей, может показаться тихим и умиротворяющим местом: старые, тенистые деревья, птички, оградки, старинные склепы, особая, глубокая тишина. Однако это впечатление обманчиво. По словам знакомой знахарки, территория мёртвых может быть опасной для тех, кто не умеет защищаться от потусторонних энергий. Одной из опасностей является некропривязка. Это состояние, когда к тонкому плану человека привязывается потусторонняя сущность. Она начинает вытягивать силы и энергию от живого, а также влиять на его эмоции и настроение. Это не просто случайное явление, а вполне реальная угроза, которая может серьёзно изменить жизнь человеку и даже преждевременно свести его в могилу. Знаю, о чём говорю, не понаслышке мне это известно, поскольку с моей младшей сестрой произошло подобное.
Эта довольно опасная история произошла в ныне далеком 2012 году. В самом начале августа. На тот момент мои родители уже четыре года как перебрались жить на побережье южного моря. Конечно, мы всегда оставались на связи. В наше время для этого достаточно просто взять телефон и позвонить.
Приблизительно где-то за неделю до страшного события, о котором далее пойдет речь, позвонила мне мама, рассказала свои свежие новости, поинтересовалась моими делами, а под конец разговора сообщила, что в этот раз у них с отцом не получится даже на несколько дней прилететь на малую родину, немного погостить. Под конец вздохнула:
— Сынок, через неделю — годовщина моей мамы, твоей бабушки. Сходи на кладбище, наведи там порядок, помяни. Ладно? Пообещай.
Дал слово. Хотя, если честно, был там прежде несколько раз, но в последний — пять лет назад. Так уж складывались обстоятельства.
Друзья, прочитайте первый мой комментарий, закрепленный под этим рассказом. Евгений Павлов-Сибиряк.
Через три дня после этого разговора, совершенно неожиданно, без предупреждения, как снег на голову, из Москвы прилетела Надюшка, моя младшая на шесть лет сестренка, которая училась на четвертом курсе МГУ. Примчалась на две недели студенческих каникул. Вот вместе с ней мы через несколько дней отправились на старое городское кладбище, где покоится наша бабушка.
Поехали рано утром. Я рассчитывал управиться к обеду, поскольку были неотложные дела. При въезде на кладбище мой автомобиль остановил местный сторож, пожилой мужичок с загорелым, морщинистым лицом, похожим на печёное яблоко. Мужичок, приветственно приподняв кепку, поинтересовался, в какой квартал нам надобно? Узнав, что нужная могила находится в старом секторе кладбища, предупредил, что там на дороге ведутся ремонтные работы, заменяют асфальт, и объяснил, как можно подъехать поближе к нужному месту.
Я поблагодарил его за предупреждение, доехали до куда было возможно, а там уже пешком дошли до нужного квартала. Кладбище тем утром было подёрнуто какой-то лёгкой дымкой, похожей на марлю. Поднимающееся солнце, яркими лучами пробивалось сквозь густые кроны старых лип и берез, но свет падал пятнами, неровно. Где-то стучал молоток, пронзительно визжала “болгарка“ — наверное, устанавливали новый памятник. Пахло прелыми листьями, пылью, железом и чем-то сладковатым, приторным — потом понял, что это увядшие цветы.
Надюшка на этом кладбище была лишь однажды, в отрочестве, во время похорон бабушки, но шла бодро, уверенно. Хотя заметил, как вздрагивает каждый раз, когда из-за ограды взлетает потревоженная птица, либо под ногой хрустит ветка или стебли засохшей травы.
— Не боишься? — спросил я.
— А чего бояться? — она дёрнула плечами. — Мёртвые ведь не кусаются.
Я легко улыбнулся. Тогда ещё не знали, что она ошибётся. Сильно. Опасно.
Мы долго искали бабушкину могилу. Это было непросто, поскольку местность сильно изменилась после того, как там был в последний раз — старые кресты снесли, поставили новые памятники, деревья и кустарники разрослись. Надя устала, начала злиться. А потом, глядя на меня, вдруг хлопнула себя по лбу:
— Неумеха! Надо бабушку попросить о помощи!
И сказала вслух, негромко, но вежливо, как разговаривают с живыми:
— Бабуля, родная. Помоги найти тебя. Неужели ты нам не рада?
Я удивился, откуда сестра знает эту народную примету? Хотел сказать, что это глупости, но язык не повернулся. Слишком тоскливо было долго находиться среди могил. И слишком уверенно Надя это сказала.
Удивительно, но буквально через несколько секунд появилась птичка-трясогузка, которая уселась на оградку ближайшей могилы, потрясла хвостом, пискнула, перелетела на другую оградку, потом на третью. Надюшка заулыбалась, и уверенно сказала:
— Идем за ней, она нам путь показывает.
— Надь, это глупости! Какие-то птички…проводники.
— Просто иди за мной.
Я хоть и сомневался в этом способе, но двинулся вслед за сестрой. Стыдно признаться, но в тот момент внутри меня шевельнулось что-то незнакомое, липкое. Появилось чувство, как будто за нами наблюдают. Не только птичка — кто-то ещё. Или что-то.
В это трудно поверить, но действительно, птичка-невеличка привела нас к бабушкиной могиле, уселась прямо на памятник, повертела головой, а потом, когда мы подошли, улетела. Удивительно, но это факт.
Надя поблагодарила: «Спасибо, бабуль». Я промолчал, оглядывая фронт предстоящей работы. Могила и участок заросли высокой травой — крапива, какие-то ползучие стебли. Пластиковые цветочные композиции выцвели. Оградка облупилась, краска слезала хлопьями, как старая омертвевшая кожа.
Не теряя времени, занялись делом. Навели порядок, вырвали густые заросли, покрасили оградку (мама меня предупредила, чтобы я взял с собой краску), собрали в мешок мусор, выбросили в контейнер, помянули усопшую да отправились назад к машине.
День разгулялся, погода стояла чудесная, даже жаркая, но на кладбище в тени старых деревьев было более-менее прохладно. Мы пробирались между оградами могил, рассматривали памятники и уже почти выбрались к дороге. Здесь почти впритирку к придорожной канаве был проложен новый ряд со свежими могилами. Свободной земли почти не осталось на старом кладбище, ранее мне на глаза попадалась информация, что его собираются закрыть и потом будут проводить только подзахоронение.
Вдруг рядом с одной из новых могил Надя остановилась резко. Разглядывала мемориальную табличку на могильном кресте, а потом прижала руку к губам и после паузы как-то печально-удивленно посмотрела на меня. Я подошел к ней, прочитал информацию о покойном, глянул на фото в квадратной рамке. На снимке был запечатлен молодой парень. Двадцать пять лет. Красивый, с лёгкой нагловатостью во взгляде. Улыбается, чуть прищурившись. Тёмные волосы, кожаная куртка-косуха.
И дата. Свежая. Парень покинул белый свет всего восемь дней назад.
Лицо покойного показалось смутно знакомым. Но я не мог вспомнить, откуда.
Я вопросительно глянул на Надю. И увидел, как по её щекам текут слёзы. Она не всхлипывала, не вытирала их — просто стояла и плакала молча. Так бывает, когда человек не может себя остановить.
Я растерялся. Моя сестра — гордая, наемного замкнутая, всегда держала эмоции при себе — сейчас стояла и плакала над чужой могилой.
— Надь, кто это? — спросил я тихо.
Она не ответила. С минуту стояла, потом прошептала:
— Такой красивый… И теперь… вечно молодой. А я мечтала, что он станет моим парнем.
Ее слова меня удивили и озадачили, но я не стал задавать вопросы. Решил, что придет время, и она сама все объяснит. Я вздохнул. Обнял её за плечи. Она прижалась, и мы постояли так. Потом сказал: «Пойдём», — и мы перебрались через канаву и по дороге направились к машине.
На обратном пути Надя рассказала. Парня звали Сергей. Он был старшеклассником из соседней школы, потом стал диджеем, мотогонщиком, байкером, по клубам тусовался. Она влюбилась в него ещё в восьмом классе, но никогда не подходила — знала, что в школьные годы не было на него никаких шансов. Такие, как он, смотрели на других девушек. Доступных. Раскрепощённых. А она была тихоней с косичками.
— Я его везде искала, — говорила Надя, глядя в окно. — На дискотеки ходила, в клубы. Один раз даже на мотоцикл его села. Ну, пассажиром. Спросил: «Не боишься?» Ответила: «С тобой — нет». Он улыбнулся. Запомнил, наверное. А потом... я в Москву уехала.
В конце разговора попросила отвезти ее к хорошей подруге, чтобы разузнать, что с ним случилось. Пока ехали, вспомнил, что видел этого парня в одном из ночных клубов за диджейским пультом. Но тогда он был в другом образе, поэтому сразу не узнал его.
Потом Надя неделю пропадала со своими подругами. А я был на работе. Конечно, созванивались, пытался, так сказать, держать руку на пульсе, быть в курсе событий. Узнал, что парень погиб, разбившись на мотоцикле, смерть была ужасной, мгновенной. Как водится, они с подругами помянули его добрым словом, а потом отправились к школьным друзьям. Сестра уже давно не маленькая девчонка, у нее своя жизнь, свои интересы, друзья, круг общения. Иногда ночевала дома, но приезжала поздно, когда я уже спал.
В мой выходной проснулся от звука воды на кухне. Вышел в коридор, заглянул и замер.
Надя стояла у раковины, мыла чашку. Спиной ко мне. Я сразу заметил, как осунулись её плечи — обычно она держалась прямо, с вызовом, а тут словно согнулась под тяжестью. Когда обернулась, я вздрогнул.
Под глазами — фиолетовые круги. Кожа бледная, серая, как пепел. Губы сухие, потрескались, уголки рта опущены.
— Надь? Ты чего, такая? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Не высыпаешься?
— Всё нормально, — она отмахнулась. — Тусовки, вечеринки, танцы до утра. Притомилась, немного.
Улыбнулась. Улыбка вышла натянутой, как маска.
Хотел спросить ещё, что-то, но она отвернулась.
— Давай в парк сходим, — предлагаю. — Погода хорошая. Проветришься.
Она, немного помедлив, кивнула.
Парк рядом с домом. Старый, с прудами и тенистыми тополями. Мы сели на скамейку возле давно не работающего фонтана.
— Со мной что-то странное творится, — начала Надя негромко, теребя край рукава . — Ты только не смейся.
— Не буду.
— Меня почему-то тянет на спиртное. Сильно. Я раньше могла выпить максимум пол бокала вина — и всё. А вчера одна полбутылки вискаря выдула. И мало показалось. И ещё — стала безбашенной. Как будто тормоза сломались. В клубе чуть не подралась ни за что. А потом… — она запнулась. — Потом вышла на улицу. Там байкеры стояли. Я подошла к одному, говорю: «Прокати». Он смеётся: «Девушка, вы в своём уме?» А я вдруг начала сыпать терминами — про движок, подвеску, про передаточные числа. Откуда я это знаю? Я же в мотоциклах вообще не разбираюсь! Он удивился, спросил, кто меня научил. Я сказала: «Сама». И он повёз.
— Страшно было?
— Очень. Но кайфово. Такое чувство, что я уже это делала. Много раз. — Она закрыла лицо руками. — И каждую ночь мне снится он. Серёжа. Покойник.
— Что за сны?
— Яркие. Как наяву. Он подходит, улыбается, всё время зовёт куда-то за собой. Вчера приснилось — сижу на его мотоцикле, ветер в лицо, а он сзади обнял и говорит: «Поехали, Надюшка, я тебя летать научу». А мне страшно. Просыпаюсь в холодном поту. Сердце колотится, бешено. И всегда — холодок на затылке. Прямо ледяное пятно, как будто снеговик дышит.
Она поёжилась. Я слушал, и вдруг сам ощутил этот холодок — у основания черепа. Стало неуютно, словно в парке сразу стало темнее и тише. Я оглянулся. Никого. А холодок не проходил.
— И мышцы на ногах болят, — продолжала сестра. — Так, что, иногда хромаю. У Наташки, старшая сестра —врач, осмотрела меня, сказала — неврология, таблетки выписала. Несколько дней принимаю, не помогают.
— Надь, — сказал я после паузы. — А может, это из-за того, что ты на могиле плакала? Где-то читал, что нельзя долго стоять у могилы покойника, жалеть сильно. Мёртвые могут прицепиться. Правда, не написали, как это.
Она подняла на меня глаза — испуганные, красные.
— Ты в это веришь?
— Вообще ни во что не верю, — признался. — Но ты ведь таешь на глазах. Таблетки не помогают. Давай сходим в церковь, закажем сорокоуст о упокоении души Сергея.
Мы пошли через парк к выходу. И на дорожке нам встретилась женщина. Лет сорока, в тёмном платке, лицо простое, ничем не примечательное. Она шла неспеша, а когда почти поравнялась с нами, остановилась и уставилась Наде за спину.
— Девушка, — сказала тихо, — а ты знаешь, что за тобой мёртвый стоит?
Надя побледнела. Я шагнул вперёд:
— Вы кто?
— Никто, — женщина пожала плечами. — Но иногда покойников вижу. Не могу молчать, простите. Стараюсь предупредить. У покойника за вашей спиной, куртка чёрная, байкерская. Высокий, красивый. Он на вас смотрит и улыбается. Но не по доброму. И глаза злые.
Надя молчала, только часто дышала.
— Я не знахарка, — продолжала женщина. — Господь дал мне только видеть, а не лечить. Но ты, девонька, сходи к батюшке, покайся, закажи службу. А если не поможет — ищи ведуна. Только осторожно, сейчас много шарлатанов.
Она перекрестилась и пошла дальше.
Конечно, мы были очень удивлены, ведь женщина посоветовала Надежде, то что и я ранее предлагал. Думаю, это не случайность. Дошли до церкви. Священник выслушал, принял записку на сорокоуст. Мы купили свечи, поставили, зажгли, стали молится, как могли, своими словами. Надя крестилась неумело, зябко кутаясь в лёгкую куртку. Я смотрел на иконы и думал: неужели всё это правда? А сам чувствовал — да, правда. Неприятный холодок в затылке не проходил.
Прошли сутки. Ночью меня разбудил резкий крик. Я подорвался с постели, бросился в спальню к Наде. Она сидела на кровати, вцепившись в простыню. Лицо мокрое от слёз. Испуганное. Увидев меня, вскочила, кинулась ко мне. Я обнял сестру, стал успокаивать.
— Он приходил, наяву— выдохнула она. — Злой. Сказал, что я его обманула, что обещала быть с ним, а теперь хочу, чтобы его убрали. И звал за собой. За руки хватал. Тащил в темноту. Еле вырвалась.
Я крепче прижал её к себе. И понял: что-то не сработало. Нужно срочно искать выход из этой жуткой ситуации. Перебирал возможные варианты, и вспомнил. Тут же позвонил матери, всё рассказал. А под конец спросил:
— Мам, помнишь, когда Надя была маленькой, вы её к какой-то бабке возили? Я смутно припоминаю, что-то такое было.
Мать минуту помолчала. Потом заговорила быстро, с тревогой:
— Да! Действительно... Возила к знахарке, тёте Клаве, в деревню. Когда Наде около двух лет было. Однажды мы гуляли с ней в парке. Я присела на лавочку, а Надя рядом бегала. К ней подошла незнакомая старуха и неожиданно погладила её по голове. Начала что-то говорить, но я прогнала странную незнакомку. И после этого Надя стала всего бояться — темноты, игрушек, даже меня. Не оставалась одна ни на минуту. Плакала постоянно, не спала, плохо ела, худела. Врачи ничего не могли найти — по анализам получалось, что девочка совершенно здорова. Но малышке становилось всё хуже, хотя мы чуть ли не каждый день ходили в больницу. Однажды какая-то женщина в очереди подсказала: «Свозите к тете Клаве в деревню, она знахарка, снимает разные напасти, которые врачам не по силам». Мы поехали. Тётя Клава тогда помогла — травами, заговорами. Малышка уже через день была здоровой, веселой. Ну а я потом у батюшки каялась, но дочку жалко было.
— А сейчас она жива, мам? Ты адрес помнишь?
— Адрес помню. А жива ли — не знаю. Телефона у неё точно не было, да и в те годы в деревнях откуда телефон? Вы поезжайте, может, и жива. Хран.и вас Господи
Я записал адрес. Мы быстро собрались и выехали на моей машине. Дорога заняла часа три. Надя в пути дремала. Ноги её то и дело немели, она просыпалась и растирала икры.
Деревня встретила запахом свежего хлеба и лаем собак. Дом тёти Клавы стоял на центральной улице, обычный деревянный, с зелёными ставнями и палисадником, в котором росли отнюдь не цветы, а сплошь какая-то трава — высокая, серебристая. Я постучался. Калитка скрипнула. Вышла женщина. Ожидал увидеть дряхлую старуху, а передо мной стояла крепкая, коренастая, с тёмными живыми глазами мадам. Возраст — непонятный: может, пятьдесят, может, больше. Волосы с проседью, забраны в пучок, руки жилистые, крестьянские.
Она окинула нас взглядом, остановилась на Наде. В глазах мелькнуло узнавание.
— Здравствуйте, — сказал я. — Нам бы тётю Клаву.
— Я Клава, — она поджала губы. — А вы чьи будете?
— Мы из города. Мою сестру зовут Надя. Её в детстве к вам привозили, лет двадцать назад. Она тогда всего боялась, не спала. Вы помогли. Теперь снова помощь нужна.
Тётя Клава перевела взгляд на Надю, прищурилась. Потом медленно кивнула.
— Помню. Глазёнки такие же. Проходите. Только сразу скажу — я не гадалка, не колдунья. Травами лечу да старинными заговорами. Если вам что другое надо — ищите в другом месте.
— Нам нужна помощь, — сказал я. — С сестрой странное творится.
В избе пахло сушёными травами и воском. В углу под старинной иконой горела лампадка. Тётя Клава усадила нас за стол, долго смотрела на Надю. Потом обошла её кругом.
— Так, — сказала негромко. — Вижу. За тобой, девонька, мёртвый стоит. Молодой парень, черноволосый, в кожаной куртке. Недавно умер. Ты на кладбище пожалела его, сильно. Слёзы пролила — он и прицепился.
Я переглянулся с Надей. Тётя Клава точно описала Сергея.
— Что значит «прицепился»? — спросил я.
Женщина села напротив, сложила руки на столе и стала подробно, неспешно рассказывать:
— Это называется некропривязка. Когда живой человек слишком сильно — невольно, по глупости — притягивает к себе неупокоенную душу умершего. Появляется связь, сильный канал, по которому жизненная энергия живого человека утекает к неупокоенному. Обычно связь возникает из-за привязанности, сожаления о потере близкого. Чаще всего это происходит на кладбище, если долго жалеть покойника, непрестанно тосковать, плакать. Мёртвый чувствует эту жалость как приглашение. Иногда некропривязку создают специально, чтобы навредить. Например, под дверь жертвы или в её еду подкладывают землю с кладбища. Или наоборот, фотографию либо личные вещи живого человека кладут в гроб к умершему. Мертвец начинает следовать за живым, питаться его энергией. Сначала — появляется беспокойство, страх, яркие сны. Потом окутывает слабость, появляются нескончаемые боли в ногах — через них неупокоенный цепляется. Потом — потеря воли у живого, тяга к смерти, желание уйти за покойником. Если не оборвать такую связь — человека не станет. Он просто увянет за несколько месяцев. Врачи скажут — остановка сердца. А на самом деле — жизнь высосал мертвец.
Она замолчала. Надя сидела белая как полотно.
— Мне уже каждую ночь снится, — прошептала она. — И ноги болят. И тянет гонять на мотоцикле, рисковать.
— Вот видишь. Дальше будет еще хуже. — Тётя Клава встала. — Но вы успели. Сейчас обряд сделаем.
Она достала из темного комода две свечи — одну чёрную, другую обычную, белую. Протянула ножницы:
— Надя, дай мне несколько своих волос.
Надя отстригла тоненький пучок. Тётя Клава обмотала ими белую свечу — так, что волосы прилипли к воску.
— Это ты, — сказала она, показывая на белую свечу. — А это — он, — на чёрную.
Поставила свечи на стол. Зажгла сначала чёрную, потом от неё — белую. Пламя дрогнуло, свечи зашипели, чёрная сильно закоптила. Знахарка что-то шептала неразборчиво, потом достала нож. Не кухонный, другой, необычный — с тёмной рукоятью, с выщербинками на лезвии.
— Грей, — велела мне. Я подержал нож над пламенем белой свечи. Потом знахарка взяла его и начала водить вокруг Нади — по часовой стрелке, медленно, будто разрезая невидимые нити.
— Обрубаю, отсекаю, от покойника освобождаю. Аминь, — читала она шёпотом, трижды обходя сестру.
Надя стояла с закрытыми глазами. Губы дрожали.
Потом тётя Клава опустилась на колени и провела ножом возле ступней сестры, сначала одной, потом другой.
— Переступи, — велела она.
Надя переступила с ноги на ногу прямо через нож. Ещё раз. И ещё.
— Мертвому место в земле, живому на земле. Аминь.
Клава поднялась, посмотрела на свечи. Белая свеча горела ровно, чёрная — потрескивала, но без копоти.
— Чисто, — сказала знахарка. — Отошёл. Теперь защиту поставим.
Она достала горсть монет, читала над ними какой-то заговор, завернула огарки свечей в чёрную тряпицу и узелок отдала мне.
— Отвезешь на то городское кладбище, на перекрёсток дорожек, там оставишь. Монетки — туда же. И уйдёшь, не оглядываясь. Когда будешь проходить через ворота с кладбища, говори: «Кто за мной увязался, тот здесь лежать остался».
Она дала Наде выпить отвара — горького, с полынным привкусом.
— Утро вечера мудренее. Переночуете у меня.
Надя уснула почти сразу. Я сидел за столом, пил чай с душицей. Тётя Клава штопала что-то под лампой.
— Слушай, парень, — сказала она, не поднимая глаз. — Вы ведь люди крещёные. В церковь ходите?
— Ходим. Не часто, но ходим.
— Тогда вот что запомни. Обращаться к знахарям, магам— это большой грех. Библия, церковь не велит. Но жизнь иногда дороже. Как вернётесь — покайтесь батюшке о том что были у меня. Надя пусть в Москве, после каникул, подготовится к причастию — неделю почитает специальные молитвы, попостится, сходит на исповедь. И тогда причастится. Это закрепит очищение. А ты сам «Отче наш», и молитву, которую дам, читай сорок дней.
— Сделаю, — кивнул я.
— И ещё. На будущее. Не носите вещи умерших, не храните их фото вместе с фотографиями живых, на могилах чужих не стойте долго, не жалейте до слёз. Жалость — это особый крючок. Пожалел — и мёртвый зацепится. Отпускайте. Обязательно молитесь об ушедших, но без тоски.
Утром мы уехали. Надя выглядела лучше —здоровый цвет лица вернулся, под глазами почти не синело. В машине она крепко спала, и, проснувшись, сказала: «Впервые за много дней ничего не снилось».
В городе мы заехали в церковь. Я рассказал батюшке всё, как есть. Он выслушал, вздохнул:
— Бог милостив. Кайтесь, сын мой. А сестре твоей надобно — готовиться к причастию. Неделя молитвы и поста, исповедь, и тогда — Святых Тайн. Да укрепит её Господь.
Надя уехала в Москву через два дня. Я позже узнал от неё, что она всё выполнила — подготовилась и причастилась. Сны прекратились, покойник Сергей больше не приходил. Ноги не болели. С тех пор прошло много лет. Надя закончила университет, вышла замуж, родила двоих детей. Живут хорошо.
РS/ Известно, что некоторые люди любят гулять по кладбищам, особенно старинным. А я, знаете, теперь обхожу их стороной, без надобности не посещаю. Не потому, что боюсь. А потому, что понял: граница между мирами тоньше, чем мы думаем. И переступать её без нужды не стоит.
Раньше не верил в мистику, магию, потустороннее. Думал: «предрассудки», «бабкины сказки», «самовнушение». А теперь знаю: есть вещи, которые не объяснишь с материалистической стороны.
Мой совет. Когда стоите у могилы — даже близкого человека — не плачьте слишком сильно. Не жалейте до истомы. Помяните тихо, поставьте свечу и уходите. Живым — жить, мёртвым — покоиться. Не путайте эти два берега. Иначе можно и не заметить, как за спиной кто-то встанет непрошенно. И не из вашего рода. А совершенно чужой. Незримый. И совсем не с добрыми намерениями.
О странностях, происходящих на кладбище читайте: 1)«Теперь я точно знаю, что жизнь после смерти существует», 2) «Месть покойника, или Верни, иначе смерть», 3) «Cлучай на кладбище, открывший мне глаза на потусторонний мир»
Написал Евгений Павлов-Сибиряк, автор книг 1) Шок и трепет в таёжной глуши. 2) Преодолевая страх, 3)Невероятная мистика, 4)Загадки времени/пространства, 5) Нечисть, нежить и неведомые твари 6) Харчевня у поганых болот. Страшная история охотника.Приобрести книги со скидкой 10 % вы можете пройдя по ссылке. Послушайте рассказы -ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ