В мире телевидения, который давно уже кажется отлаженным конвейером с вышколенными дикторами и предсказуемыми шоу, появление Дмитрия Диброва всегда сродни небольшой революции. Его возвращение в кресло ведущего «Кто хочет стать миллионером?» на Первом канале ждали многие. Но мало кто ожидал, что этот возврат будет сопровождаться таким шквалом критики и такой же жесткой ответной реакцией самого телевизионного классика.
Вместо того чтобы радоваться знакомому голосу и ироничной ухмылке, часть зрителей устроила разбор полетов, главным камнем преткновения в которой стала знаменитая, ни на чью не похожая дибровская дикция. Кто-то посчитал её излишне манерной, кто-то – нечеткой, а самые рьяные критики и вовсе призвали убрать его с эфира. Казалось бы, стандартная телевизионная история – выслушал, улыбнулся и забыл. Но Дибров – не из таких.
Резкий ответ Диброва
Его ответ был быстрым, емким и по-дибровски язвительным. Он не стал оправдываться и разжевывать особенности своего артикуляционного аппарата. Вместо этого он предложил критикам радикальный, но изящный выход. По его словам, тем, кого смущает его манера речи, вместо бесплодных сетований в интернете стоит переключиться на нечто более возвышенное – например, перекреститься или сходить в церковь, дабы прекратить распространять вокруг себя то, что он метко назвал «сатанизмом».
В этом коротком, но мощном выпаде проявился весь Дибров – ироничный, бескомпромиссный, не желающий играть по навязанным правилам. Это был не просто ответ хейтеру, а целая философская декларация. Риторический вопрос, брошенный им следом, и вовсе ставит под сомнение правомочность такой критики: а сами-то критики себя слышали? Или их идеал – это безликие дикторы, десятилетиями оттачивавшие бездушную технику речи лишь для того, чтобы зарабатывать?
Глубокая драма
За этим внешним конфликтом скрывается гораздо более глубокая и драматичная история. Возвращение Диброва на телеэкраны совпало с периодом тяжелейшего личного кризиса. Скандальный развод с женой Полиной, история об измене, вынесенная на публичное обсуждение, – все это создало вокруг фигуры ведущего плотный информационный вакуум. Зрители смотрели на человека, который, по всем законам жанра, должен был быть сломлен, подавлен, выбит из колеи. А вместо этого они видели того же самого Диброва – с неизменной сигаретой в руках (пусть теперь и закадровой), с тем же пронзительным, немного уставшим взглядом и с той же неповторимой харизмой, которая заставляет слушать его, даже если он будет говорить шепотом. Нельзя исключать, что руководство канала, принимая решение о его возвращении, отдавало себе отчет в этом пикантном обстоятельстве. Личная драма как телевизионный продукт, трагедия, превращенная в рейтинги, – таковы суровые законы медийной кухни.
И вот здесь возникает главный вопрос: а что, собственно, зрители хотели увидеть? Безупречного робота с идеальной дикцией, который отбарабанивает заученные вопросы и механически поздравляет с выигрышем? Или живого человека со своими слабостями, болью, уникальным почерком и правом на эмоциональную реакцию? Дмитрий Дибров всегда был олицетворением второго варианта. Его стиль – это небрежный аристократизм, интеллектуальная игра со зрителем, легкая снисходительность и одновременно глубокая вовлеченность. Его программа – это не викторина, это почти что философский диспут, где вопрос о выигрыше миллиона отходит на второй план перед самим процессом мысли. И в этом контексте его дикция – не недостаток, а естественное продолжение его личности. Слова, произнесенные чуть растянуто, с паузами и особыми интонациями, заставляют вдумываться в их смысл, а не просто поглощать информацию.
Заключение
Общество привыкло потреблять гладкие, отполированные медийные образы. Любая шероховатость, любое отклонение от нормы вызывает у части аудитории почти аллергическую реакцию. Но именно эти шероховатости и делают любого творца, будь то актер, музыкант или телеведущий, настоящим. Вспомните Высоцкого с его хриплым голосом, который не вписывался в каноны советской эстрады, но стал голосом целой эпохи. Дибров – из той же породы. Его сила не в идеальном произношении, а в способности быть искренним, оставаться собой в любых обстоятельствах. Его резкий ответ критикам – это не срыв, а защита своего права на индивидуальность. Это напоминание о том, что телевидение когда-то было искусством, а не только услугой.
Скоро в эфир выйдут уже отснятые выпуски с его участием. И за ними будут наблюдать с удвоенным вниманием. Кто-то – в надежде увидеть следы личной драмы на его лице. Кто-то – чтобы вновь услышать любимые интонации и задать себе вопрос: «А финальный ответ?» Но теперь к этому прибавится еще один, не менее важный, момент. Зрители будут вглядываться в него, пытаясь разгадать загадку человеческой стойкости. Как человек, переживающий одно из самых тяжелых испытаний в жизни, выходит в свет софитов и не просто выполняет работу, а делает это с вызовом, с достоинством, с огнем? Возможно, именно в этом и заключается главный ответ Диброва – и его критикам, и всем, кто сомневался в его силе. Телевидение может быть разным, но подлинность, как выясняется, ценится дороже любой, даже самой безупречной, дикции.