С предыдущими заседаниями клуба, а - соответственно - с предыдущими эпизодами "РЕИНКАРНАЦИИ", можно ознакомиться, воспользовавшись нарочно для того созданным КАТАЛОГОМ АВТОРСКОЙ ПРОЗЫ "РУССКАГО РЕЗОНЕРА"
Всем утра доброго, дня хорошего, вечера уютного, ночи покойной, ave, salute, или как вам угодно!
Только что расставшись с растерявшимся после переворота Адриановым-старшим, вернемся к ещё одному герою "мирной" первой части. Успешный ещё недавно адвокат по бракоразводным делам Макс Владимиров - что стало с ним? На самом деле, расставлять и переставлять знакомые фигурки с белого поля на черное - процесс для автора весьма занимательный, искренне надеюсь, что и для уважаемого читателя - тоже. Грустно, правда, что в процессе реинкарнации вернувшегося к власти большевизма зазвучали уже даже на начальной стадии некоторые... тревожные нотки. Может - показалось?.. Давайте приглядимся повнимательнее!
РЕИНКАРНАЦИЯ
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА ВТОРАЯ ЭПИЗОД ПЕРВЫЙ
Апрельский переворот Максим Владимиров воспринял с безмерным удивлением беспечного странника, наслаждающегося окрестными видами и вдруг замечающего, что что-то не так: живописные поляны сменились оврагами, а голубое небо затянулось грозовыми тучами. Недавняя поездка к жене Тартаковского Ирине Львовне уже успела им забыться, как забылось и чувство смутной угрозы, исходящей от обитателей богом забытого городишки. Жизнь шла как-то сама собой, ухоженным трамвайчиком скользя по накатанным до блеска рельсам, Максим уже подумывал лениво о поисках подходящего партнера – чтобы побольше отдыхать и иметь больше времени для философствования и внутреннего самосозерцания… Громыхнуло!
Приостановив на время практику, Владимиров с тревогой погрузился в новости, исходящие из газет, телевидения, и – главное – от знакомых: может бежать? Уговорить отца, мать? Снять все средства со счетов, устроить через знакомых перевод в заграничные банки? Но, как ни странно, не происходило ничего такого, что могло бы его подвигнуть на этот последний шаг, вернее, почти ничего… Никто не был арестован, убит, ничей дом не был подвергнут разграблению или реквизиции, складывалось ощущение, что просто поменялся кабинет министров – никаких внешних изменений, если не считать отречения Государя и отъезд августейшей семьи из России. Ну, потеряла партия монархистов большинство в Думе – это понятно. Ну, сменился флаг, гимн – тоже ясно. Скучнее, казеннее стали газеты – объяснимо, но жить можно. Владимиров вдруг стал ловить себя на мысли, что, возможно, для страны такое обновление может стать даже полезным – ведь не все же было еще недавно хорошо! Были ведь множество вещей, которые не устраивали и его лично: эта тошнотворная обильная болтовня отовсюду, это засилье (и даже чрезмерное) церкви, эта пыльная паутинность, которой несло отовсюду… В конце концов, глоток свежего воздуха никому еще не вредил, он даже полезен, тем более, что коммунисты, кажется, и в самом деле сделали выводы из своих давних ошибок. Закрыли Английский клуб – да черт с ним, все равно там было безумно скучно! Поползли вдруг кверху цены на все привозное, заграничное – правильно, свое надо покупать, оно и для экономики полезнее, кому надо заграничное – и так купят! Страны НАТО отказываются признавать легитимность и законность нового правительства – да и ладно, переживем, все равно спят и видят, как бы у нас кусок пожирнее оттяпать! Максиму даже стало нравиться лицо Маркова – строгое, аскетичное, гордый профиль римского патриция, нервная линия губ, чувствуется – знает, что говорит, и говорит – хорошо, но не пространно, не то, что эти, сгинувшие… Неприятным сюрпризом, правда, оказались увеличение аренды за контору и платы за квартиру – но, рассудил Владимиров, возможно в этом тоже есть определенная логика: пришла власть иная, пролетарская, хочешь пользоваться предметами роскоши или жить на ста квадратных метрах один – плати в пользу государства! А уж совсем удивительным для него оказалось приглашение от Народной Аграрной партии вступить в их ряды и немедленно баллотироваться в Государственную Думу. Состоялась беседа с их новым лидером Петром Риделем: старый – тучный краснолицый Трифонов – из-за внутрипартийных разногласий и явного пристрастия к полуопальным монархистам покинул свой пост, Ридель же, чувствовалось, был отчетливой креатурой коммунистов.
- Максим Игоревич, даже не вздумайте отказываться, - Ридель был настойчив и категоричен. – Такой человек как вы нам просто жизненно необходим.
- Да, помилуйте, Петр Анатольевич, что вдруг? – испуганно отнекивался Максим, оглядывая скромный думский кабинетик Риделя – вовсе без излишеств, даже чересчур скромно! – Я в политике ничего не смыслю, а хлеб видел только в магазинах!
- Во-первых, вы – юрист! – начал загибать жесткие пальцы Ридель. – Самое главное – именно это, сами понимаете, в новом государстве и законы будут новые, следовательно – без юристов никак не обойтись! А уж нам как имеющим меньшинство – тем паче! Дальше – вы абсолютно неангажированы, незапятнаны сотрудничеством с монархистами, я бы даже сказал, вы – политический девственник…
- Хотите меня дефлорировать? – усмехнулся Владимиров. – Но хоть не насилуйте, дайте подумать сперва!
К удивлению Максима, вопрос о его членстве в партии аграриев и об избрании в Думу решился как-то сам собою, совершенно без его участия и достаточно быстро – не прошло и месяца, как все тот же Ридель вызвал его в партийную штаб-квартиру и, представив нового коллегу центральному комитету, состоящему вовсе не из бородатых сердитых дядечек от сохи, а из вполне милых и хорошо одетых людей, торжественно вручил ему и членский билет, и думский мандат. Выглядело все это, впрочем, не совсем аппетитно, Максиму даже пришла в голову неожиданно мерзенькая догадка о том, что при сгинувшем правительстве такие серьезные дела, как членство в партии и баллотирование в Государственную Думу проходили, скорее всего, не так скоропалительно и более публично. Попахивало чем-то нечистоплотным, кулуарным, пыльными занавесями и надушенными перчатками таинственного кукловода.
Работа в Думе, однако, сперва удовлетворила его вполне: было интересно, его сразу привлекли в Юридическую комиссию, Максиму пришлось вспоминать все, чему его учили в Университете, и даже просиживать вечерами в библиотеке… Процесс законотворчества Российской Народной Конфедерации шел нескоро, перемалывая уже имеющийся опыт обеих ушедших Империй и недолгий – социалистической республики – в некий фарш, выпуская на выходе вполне удобоваримый и демократичный с виду продукт, изнанка которого, правда, была явственно красной. Интересы «бывших» чекрыжились по живому, ими пренебрегали, их загоняли в угол или вовсе вычеркивали: Владимиров видел это, как мог, пытался бороться за свои же, между прочим, права, но имел почти абсолютное меньшинство. Очень быстро стал раздражать и сам стиль работы «думцев»: сплошное словоблудие, самолюбование и очень мало реальных решений. Было даже странно вспоминать, что в основной своей массе эти люди – представители «народной» коммунистической партии: в зале сидели хорошо одетые, зачастую дородные и корпулентные мужчины с грамотной речью и изрядными навыками ораторской школы. Когда некоторые из них горячились, отстаивая права умозрительного «простого рабочего», Максиму делалось смешно и грустно. Вообще все заседания Думы проходили в какой-то странно-театральной атмосфере, будто по некоей пьесе импровизационного характера с заранее прописанными ролями-амплуа: неизменно были «клоун» с ярчайшими галстуками и самыми идиотическими предложениями и репликами, «резонер», «остроумец»… Максим даже невольно стал определять амплуа себе, но сильно с этим затруднился, предпочтя все же работу.
- Что вы так горячитесь, голубчик? – участливо спрашивал его Ридель. – Всё, забудьте, пекитесь об себе, да пытайтесь лучше сделать так, чтобы остатки старой элиты каким-то образом стали элитой новой. Вы еще не поняли, что эта власть – не чета всем предыдущим? Они своего не выпустят, они слишком долго изучали ошибки целого столетия, чтобы профукать нынешний успех!
- Петр Анатольевич, - раздумчиво крутя ложечкой в чашке (дело происходило в кабинете главы думской фракции), покачал головой Максим. – Я не идиот, и вижу, к чему все потихоньку идет.
- Да? Любопытно бы узнать ваше мнение, - Ридель подался ближе к собеседнику – весь внимание и любезность.
- Это – диктатура! – спокойно глядя на него, отчеканил Владимиров. – Завуалированная, накрашенная модными нынче демократическими румянами, завешенная с головы до ног пронародными лозунгами, но все та же мерзкая жилистая тетка-Диктатура! И, боюсь, мы с вами – всего лишь временные необходимые попутчики. Вы ведь, если не ошибаюсь, тоже не из крестьян Тульской губернии будете?
- Почти. Из поволжских немцев, - как-то неохотно отвечал Петр Анатольевич, рассеянно играясь карандашом. – Думаю, вы, Максим Игоревич, несколько заблуждаетесь. Без аграриев страны им все одно – не удержать. И без хлеба с картошкой – тоже! Мы нужны им – это неоспоримо. Да – они могут нас терпеть, морщиться на запах навоза («Уж не от тебя ли?» - ехидно подумал Максим), злобиться на фактический союз аграрников и монархистов в недавнем прошлом, притеснять, но что мы неприкосновенны – это факт! А там, Бог даст, еще посмотрим – кто кого!
- Не посмотрим, Петр Анатольевич, - возразил Максим. – Вы же видите, какая работа ведется по расширению силовых структур! Не догадываетесь – зачем?
Разговор этот ничем не закончился: Ридель просто скомкал его, будто сама тема была ему неприятна, однако у Владимирова остался гадкий осадок – как от участия в чем-то постыдном. Испросив отпуск, он заперся дома, стараясь размышлять о последних нескольких месяцах своей жизни насколько возможно отстраненнее – будто о хорошо известном ему человеке. Выходило, что он изменил сам себе, пойдя на заведомый компромисс. Стал покупать газеты, вчитываться в ставший вдруг деревянно-казенный язык прессы, смотреть телевидение – кругом была одна ложь. Радостные рапорты, ехидные ссылки на бесхребетность ушедшей власти, ликование жителей во всех уголках Конфедерации, демонстрация единения народов и социальных слоев – все это нагоняло тоску и лишь приводило Владимирова к убежденности в собственной ошибке. Навестил родителей. Отец, выслушав Максима, потер задумчиво седой висок и, улыбнувшись, сказал:
- Ты растешь, сын! И я рад, что ты сумел пройти и через это, не запятнавшись. Власть – хороший, сильнейший катализатор, даже незначительная ее доза отражается на поступках человека очень быстро. Ты всегда задавал мне непростые вопросы, а я старался отвечать на них с предельной честностью. Вижу, что это не пропало втуне. Что же касается твоего непосредственного вопроса, то я не знаю, что тебе ответить. Делай как считаешь нужным, но прошу об одном – так, чтобы мне не было за тебя стыдно!
Сам Игорь Антонович служил теперь на фабрике имени Героев 20-го года (бывшем предприятии их общего знакомца Палена, сделавшего выбор в сторону эмиграции) – именно так новая власть именовала казненных на Красной площади вождей большевизма! – в должности начальника отдела снабжения. В его услугах в качестве фактического управляющего больше не было нужды, на руководящие посты были назначены сверху люди лояльные или доверенные, с нужными партийными билетами и с чудовищной некомпетентностью даже в простейших вопросах. Владимиров-старший думал было уйти вовсе, но решил пока осмотреться.
Просидев дома с неделю, Максим вдруг затосковал и однажды, прислушавшись к внутреннему голосу, сел в авто и рванул прочь из города – туда, откуда уехал весь в смятении с полгода назад... к ней!
С признательностью за прочтение, мира, душевного равновесия и здоровья нам всем, и, как говаривал один бывший юрисконсульт, «держитесь там», искренне Ваш – Русскiй РезонёрЪ
Всё, сколь-нибудь регулярное на канале, а также будущие статьи нового цикла - в иллюстрированном гиде "РУССКiЙ РЕЗОНЕРЪ" LIVE
ЗДЕСЬ - "РУССКiЙ РЕЗОНЕРЪ" ИЗБРАННОЕ. Сокращённый гид по каналу