Глава 13: Давление семьи
Воскресное солнце ласково пригревало каменные стены сакли, заглядывало в маленькие окошки, освещая кружащиеся в воздухе пылинки. В доме Сулеймана и Заиры царила особая, уютная и душевная атмосфера семейного дня. Воздух был густым и вкусным, наполненным ароматами свежеиспеченного хлеба, жареного мяса и пряных трав. Заира, как всегда, была сердцем и мотором этого уюта. Она хлопотала по кухне, ее движения были плавными и уверенными, рожденными многолетней привычкой. Она то и дело поправляла платок на голове и бросала на стол новые и новые угощения.
Сулейман, сидя во главе стола, с удовольствием потягивал горячий чай из пиалы. Его лицо, обычно суровое, сегодня светилось спокойным удовлетворением. Он смотрел на свою дочь, Аиду, приехавшую из города на выходные, и в его глазах читалась отеческая нежность и гордость.
«Ну, как учеба, дочка? — спросил он, отламывая кусок теплой лепешки. — Не слишком ли трудно дается? Если что, говори. Всегда поможем».
Аида сидела напротив, стараясь улыбаться, но внутри у нее все сжималось от тревоги. Эти визиты домой, которые раньше были для нее отдушиной, теперь превратились в пытку. Она чувствовала себя актрисой, играющей в спектакле, сценарий которого ей ненавистен.
«Все хорошо, папа, — отвечала она, опуская глаза в свою тарелку. — Справляюсь. Скоро сессия».
Отец вскоре ушел и женщины остались наедине. Заира, поставив на стол блюдо с дымящимися чебуреками, присела рядом с дочерью и нежно погладила ее по руке. Ее взгляд был теплым, полным заботы, но в его глубине таился немой вопрос, которого Аида боялась больше всего.
«Ну что, дочка, как поживаете с Русланом? — начала мать мягко, с обволакивающей, медовой интонацией. — Притираетесь друг к другу? — Она многозначительно улыбнулась, и ее глаза скользнули по животу Аиды. — Может, уже какие-то... новости есть? Нас порадовать можно?»
Аида замерла с куском хлеба в руке. Сердце ее упало и забилось где-то в районе желудка, вызывая тошноту. Она почувствовала, как по ее лицу разливается предательский румянец. «Новости» — это слово в устах матери имело только один, совершенно конкретный смысл. Беременность. Продолжение рода. Венец женского счастья в их мире.
«Нет, мама... никаких новостей, — проговорила она, и ее собственный голос показался ей чужим и фальшивым. — Пока нет. Слишком много дел... Учеба, сессия на носу. Руслан очень занят на работе, у него много проектов... Времени пока нет». Она судорожно проглотила кусок хлеба, который встал комом в горле.
Сулейман, услышав это из другой комнаты, хмуро нахмурил свои густые брови. Его добродушие стало понемногу испаряться. «Какая там сессия? Какая работа? — прорычал он, отодвигая пиалу. — Главная работа для женщины — это семья. Дети. Муж. Женское счастье — вот твой главный экзамен, дочка! — Он пристально посмотрел на нее, и в его взгляде читалась не просто настойчивость, а настоящая, глубокая тревога. — Ты не больна ли, а? Может, к врачу сходить? Мы найдем самого лучшего специалиста в Махачкале, хоть к самому главному!»
Его забота, такая искренняя и тяжелая, как свинец, ранила Аиду сильнее, чем любое обвинение. Она чувствовала, как стены родного дома, которые всегда были ее крепостью, теперь смыкаются вокруг нее, грозя раздавить. Она видела в глазах родителей не просто любопытство или желание поскорее стать бабушкой и дедушкой. Она видела в них страх. Страх, что с их дочерью, с ее браком что-то не так. В их устоявшемся мире брак без детей спустя год — это ненормально. Это повод для пересудов, для жалости, для вопросов, на которые у нее не было ответов.
Она снова поймала на себе взгляд матери. Долгий, изучающий, полный недоумения и зарождающегося, щемящего подозрения. Заира видела бледность дочери, ее потухший взгляд, ее неестественную скованность. И в ее материнском сердце что-то екало.
Обед продолжался в натянутой, тягостной атмосфере. Аида механически ела, не чувствуя вкуса, и отвечала односложно на вопросы, которые теперь казались ей допросом. Она лгала. Лгала о том, как у них все хорошо, о том, как Руслан заботится о ней, о их планах на будущее. Каждое слово давалось ей с огромным трудом и оставляло во рту горький привкус.
Возвращаясь в тот же вечер в свою роскошную, безмолвную квартиру в Махачкале, Аида чувствовала себя невероятно усталой и опустошенной. Она заперла дверь и прислонилась к ней спиной, закрыв глаза. Тишина, которая раньше была ее тюрьмой, теперь внезапно показалась ей единственным укрытием. Здесь, в этой звенящей пустоте, ее не допрашивали, на нее не смотрели с тревогой и подозрением. Здесь она могла быть одной со своим горем. Но она с ужасом понимала, что и это укрытие ненадежно. Оно скоро рухнет под напором внешнего мира, под давлением семьи, традиций и тех вопросов, на которые у нее больше не оставалось сил лгать.
---
Глава 14: Решение
Прошло несколько недель. Давление, исходящее сразу с двух фронтов — от ее собственных родителей и со стороны свекрови, — достигло своей критической точки. Оно стало физическим, ощутимым, как тяжелый камень на груди, не дающий вздохнуть. Каждый звонок с неизвестного номера заставлял Аиду вздрагивать. Каждое сообщение в семейном чате вызывало приступ паники.
И вот раздался тот самый звонок. На экране загорелось имя «Свекровь». Аида, сжавшись в комок на диване, с замиранием сердца нажала на зеленую кнопку.
«Здравствуй, Патимат», — тихо проговорила она.
Голос в трубке был холодным, острым, как отточенный кинжал. Не было ни приветствий, ни предисловий.
«Я только что разговаривала с Зулейхой, матерью Алихана. Знаешь, того, кто женился в одно время с вами. Так вот, она уже два месяца как бабушка. — Пауза, полная леденящего презрения. — А я что? Я что, хуже ее? У меня сын не мужчина, что ли?»
«Мама, пожалуйста...» — попыталась вставить Аида, но ее тут же грубо перебили.
«Молчи! Все ровесницы Руслана уже носят детей на руках! Носят, слышишь меня? А твой живот пуст, как этот твой дурацкий дизайнерский диван! — Голос Патимат повысился, переходя в крик. — Ты что, бесплодная овца? Или ты просто не женщина, чтобы мужа к себе привлечь? Чем ты вообще занимаешься? Создаешь уют? Готовишь? Или только и делаешь, что на свою учебу молишься? Может, он тебя вообще не хочет? Может, ты ему противна?»
Каждое слово было ударом хлыста. Аида слушала, не в силах вымолвить ни слова, сжимая телефон так, что пальцы побелели. Она чувствовала, как по ее лицу катятся горячие, беспомощные слезы. Унижение сжигало ее изнутри.
«Я... я стараюсь...» — прошептала она, но звонок уже оборвался. Патимат просто бросила трубку.
Тишина, наступившая после этого, была оглушительной. Аида сидела неподвижно, слезы текли по ее лицу, но она их не замечала. Внутри нее что-то переломилось. Терпение, страх, надежда — все это растворилось, оставив после себя лишь холодную, ясную решимость. Она больше не могла так жить. Она больше не могла терпеть эти унижения, не могла смотреть в полные тревоги глаза родителей и лгать им. Она не могла больше быть козлом отпущения в этой чудовищной игре.
Она поднялась с дивана и начала метаться по квартире, как загнанный зверь. Ее взгляд бессмысленно скользил по безупречным стенам, по дорогой мебели, по безжизненным интерьерам. И вдруг он упал на зарядное устройство, торчавшее из розетки в гостиной. Рядом, на журнальном столике, лежал его телефон. Темный, холодный, молчаливый, как и его хозяин.
Сердце Аиды заколотилось с такой силой, что ей стало дурно. Мысль, дикая, запретная, пронзила ее мозг, как молния. Это было преступление. Грубейшее вторжение в личное пространство, нарушение всех мыслимых и немыслимых границ. Но ее отчаяние было сильнее страха, сильнее морали, сильнее всего.
«Если я найду там другую женщину... — думала она, пытаясь оправдать себя в собственных глазах. — Мне будет невыносимо больно. Унизительно. Но я хотя бы пойму. Все встанет на свои места. Его холодность, его отчужденность. Я буду знать врага в лицо. Это будет лучше, чем эта непроглядная тьма, эта неопределенность, которая сводит меня с ума».
Она начала планировать. Она знала, что у Руслана сегодня вечерняя тренировка в зале. У нее есть час, может, полтора. Она придумала себе оправдание на случай, если он вернется раньше: «Я хотела позвонить маме, а свой телефон не нашла, взяла твой, а он заблокировался...» Звучало жалко и неправдоподобно, но другого плана у нее не было.
Она подошла к столу. Ее рука дрожала, когда она взяла в руки его смартфон. Он был холодным и гладким. Экран загорелся, требуя ввести пароль. Шесть цифр. Сердце Аиды бешено колотилось, в висках стучало. Она перебирала в уме возможные варианты. Его день рождения? День рождения его отца? Год рождения? Казалось, она перепробовала все.
И вдруг, словно вспышка, в ее памяти возникло то самое воспоминание. Вечеринка в общежитии. Долгий, глубокий взгляд, которым Руслан и Хасан обменялись тогда. Взгляд, полный тихой, спокойной нежности. Дата рождения Хасана. Он как-то упоминал ее в разговоре с Мурадом, она случайно подслушала.
Словно одержимая, почти не веря в успех, она дрожащими пальцами ввела шесть цифр. Прошла вечность. Экран мигнул и разблокировался.
Мир для Аиды замер. Она стояла, держа в руках устройство, которое теперь стало порталом в самую страшную тайну его жизни. Она получила ключ. И теперь должна была решить — повернуть его и открыть дверь в ад или отступить, чтобы продолжать жить в неведении. Но отступать было уже поздно. Любопытство и отчаяние были сильнее страха. Она сделала глубокий, прерывистый вдох и открыла галерею.