Здравствуйте, коллеги-киноманы. Прошло ровно 10 лет с премьеры «Мистера Робота», но когда бывшие экранные хактивисты Кристиан Слейтер и Рами Малек встретились в этом месяце, казалось, будто не прошло ни дня. Сегодня 55-летний Слейтер променял цифровую анархию на проводы детей в школу и семейные ужины, но его преданность актерскому ремеслу ничуть не пошатнулась. «Пожалуй, сегодня я люблю его даже больше, чем 30 лет назад, — признался он. — Я не считаю это работой; для меня это то, что мне посчастливилось делать».
Недавно актёра можно скорее услышать, чем увидеть, в фильме Мэри Бронштейн «Я бы тебя пнула, если бы могла». Там актёр сыграл отсутствующего мужа, который в основном звонит по телефону, пока его жена Линда (Роуз Бирн) переживает один из самых яростных нервных срывов. Но Слейтер и его знаменитый неповторимый голос остаются вечно молодыми. Чтобы поговорить о фильме и десятилетнем юбилее сериала, сделавшего их одним из величайших дуэтов в истории телевидения, Слейтер и Малек снова собрались в «лаборатории». Наткнувшись на их интервью, я решил, что оно просто обязано появиться на русском языке.
РАМИ МАЛЕК: Брооо.
КРИСТИАН СЛЕЙТЕР: Привет, дружище.
МАЛЕК: Как ты?
СЛЕЙТЕР: Всё нормально.
МАЛЕК: Как семья?
СЛЕЙТЕР: Семья в порядке. Жена прекрасна. Лена привыкает к поездкам в школу на автобусе, а пацан просто чертовски уморительный. Он просто маньяк.
МАЛЕК: Что, впрочем, неудивительно, да?
СЛЕЙТЕР: Нет, не особо. Ты где? В Лондоне?
МАЛЕК: Я в Нью-Йорке. Мы прилетели поздно прошлой ночью, но хватит об этом, сейчас говорим о тебе. Фильм [«Я бы тебя пнула, если бы могла»] – великолепен.
СЛЕЙТЕР: Ты его видел?
МАЛЕК: Ага, мне прислали ссылку.
СЛЕЙТЕР: Боже, а я ещё нет.
МАЛЕК: Да брось.
СЛЕЙТЕР: Мне никто не присылал ссылку. Но спасибо, что посмотрел.
МАЛЕК: Это безумие.
СЛЕЙТЕР: Уверен, я и сейчас могу получить ссылку, но, видимо, никому не пришло в голову её прислать…
МАЛЕК: Ну, они хотят, чтобы ты посмотрел его на большом экране.
СЛЕЙТЕР: Может, в этом дело. Я только и слышу, о том, как потрясающа Роуз [Бирн].
МАЛЕК: Роуз – одна из тех актрис, видишь её имя в титрах и знаешь, что будет хорошо. Я хочу быть частью такого. У тебя было такое же чувство?
СЛЕЙТЕР: Было. Она определённо тот человек, которым я всегда восхищался, и она замужем за тем итальянским парнем, Каннавале.
МАЛЕК: За тем самым Бобби Каннавале, с которым мы работали.
СЛЕЙТЕР: Он нам нравится, а её мы обожаем.
МАЛЕК: А ещё там [режиссёр] Мэри Бронштейн. Каков был опыт работы с ней?
СЛЕЙТЕР: Ты так хорош в роли журналиста.
МАЛЕК: Правда? Я всего лишь задал один простой вопрос.
СЛЕЙТЕР: Мэри – фантастична. Я просто буду говорить о том, как все все фантастичны. Мы снимали в Монтоке. Это потрясающее место. Провести там пару недель было прекрасно.
МАЛЕК: А ещё там отличный монтаж.
СЛЕЙТЕР: О, хорошо. Это важно.
МАЛЕК: У него такой хороший ритм, и в нём есть по-настоящему захватывающая составляющая. Есть ощущение лабиринта, где ты, как зритель, никогда до конца не знаешь, куда тебя ведут. И твой голос, который становится таким — без каламбура — маленьким якорем в этом море, был очень приятен. Каково это было?
СЛЕЙТЕР: Это был действительно единственный способ сыграть те сцены. Муж физически отсутствует и, полагаю, эмоционально, пытается понять, через что проходит жена, но это невозможно, когда тебя на самом деле нет рядом. Возможно, даже помогло то, что меня там не было — это создало большую дистанцию между мной и Роуз, и просто слушать тот хаос, через который она проходила, было крайне тревожно. Я работал с Мэри и Роуз, чтобы найти правильный тон для всех этих сцен. Они снимали, а я звонил откуда бы я ни был, и мы делали дубли. Мэри хотела, чтобы сцены ощущались как можно более аутентично. Я играю отца, чья работа забирает его от семьи и от персонажа Роуз. Она вынуждена иметь дело с больным ребёнком, что уже было бы сложно, но этот ребёнок болен таким образом, что всё уходит в более глубокое и сложное русло. Он не совсем понимает, в какой ситуации она находится. Так что, когда ты разговариваешь с кем-то по телефону, кто думает: «Да ладно тебе, просто сходи к бассейну и хорошо проведи время», это, вероятно, может свести с ума. Мы путешествуем по работе, и у меня бывали такие моменты, когда я не мог быть рядом в важное время. Бриттани [Лопес] рожала нашего сына в Нью-Йорке, а я работал в Лос-Анджелесе, так что я пропустил это событие.
МАЛЕК: Я помню тот момент, и думал, что это должно было быть очень неприятно. Но в то же время, вы, ребята, всегда находите способ справиться с этим. Это отношения, на которые я всегда смотрел с большим восхищением. Но ты прав — для героини Роуз это ужасно, что она в таком отчаянии ищет помощи, а он иногда только ухудшает ситуацию.
СЛЕЙТЕР: Ужасно, что его нет рядом. Мы также сняли несколько разных концовок. Мне очень интересно посмотреть, какую из них выбрала Мэри.
МАЛЕК: Я нашел это очень воздействующим, и не только потому, что знаю тебя.
СЛЕЙТЕР: Странно становиться старше и начинать играть таких персонажей, которые являются взрослыми. Это просто безумие.
МАЛЕК: Когда ты впервые осознал этот переход?
СЛЕЙТЕР: Возможно, когда мы работали над «Мистером Робот». Несколько людей даже говорили мне об этом. Когда я снимался в «Имени розы» с Шоном Коннери — очевидно, Шон Коннери был феноменальным примером — и я никогда не думал, что окажусь в подобном положении. Скажу так, на «Мистере Роботе» было странное чувство — быть для тебя тем, кем Шон Коннери был для меня в «Имени розы». Но я думаю, «Мистер Робот» определенно положил начало такому пути.
МАЛЕК: Может, я уже писал тебе это в смс, но моя мама, когда на днях увидела нашу фотографию, сказала: «Он ни капли не постарел». Так что вот, дорогой мой.
СЛЕЙТЕР: О боже, я обожаю твою маму.
МАЛЕК: Она тебя обожает. Всегда обожала и всегда будет.
СЛЕЙТЕР: Как мило.
МАЛЕК: Были ли моменты, когда вы, ребята, теряли связь? Я уверен, Мэри, как ты сказал, хотела, чтобы это происходило в реальном времени. Это не всегда легко осуществить.
СЛЕЙТЕР: Я всегда старался быть максимально доступным, и были моменты — не когда связь прерывалась, — а когда Роуз бросала телефон и забывала, что я на линии.
МАЛЕК: Погоди, как актерский выбор?
СЛЕЙТЕР: Нет, я думаю, она забывала выключить телефон посреди сцены и просто бросала его. И тогда я мог слышать разговоры между ней и Мэри — они обсуждали её игру, что Мэри хотела от неё, и что они хотели бы, чтобы я сделал в своей роли. Нет, я просто шучу. [Смеётся]
МАЛЕК: Я на секунду поверил. Я такой: «Ты подслушивал, или ты чувствовал, что слушаешь разговор, к которому тебя не допускают?»
СЛЕЙТЕР: Да, именно. Я определенно подслушивал. А что мне ещё оставалось? Я не мог повесить трубку. Я должен был быть на линии. Я не хотел терять связь.
МАЛЕК: Ты оставался на телефоне? Клал его и отходил, но оставался на расстоянии вытянутой руки? Очень специфичный вопрос, но он многое о тебе скажет.
СЛЕЙТЕР: Чувак, я оставался на телефоне. [Смеётся]
МАЛЕК: Понял. [Смеётся]
СЛЕЙТЕР: Время от времени я такой: «Эй, я всё ещё на линии».
МАЛЕК: «Я тут в затруднительном положении». Что наводит на хороший вопрос: ты когда-нибудь слушал «Desert Island Discs»? Это же британская штука?
СЛЕЙТЕР: Думаю, возможно, да. Я не уверен.
МАЛЕК: Как только мы закончим, все, кто слушает или читает, должны загуглить «Desert Island Discs». Там задают вопросы типа: «Что бы ты взял с собой, если бы оказался на необитаемом острове?»
СЛЕЙТЕР: То есть, если бы ситуация была как в «Изгое», чего бы мне хотелось иметь? Честно, первое, что приходит в голову — я бы хотел иметь фото своей семьи, чтобы смотреть на них и, надеюсь, чувствовать себя менее одиноким.
МАЛЕК: О, это очень мило. Может, тебе стоит начать носить его с собой каждый день.
СЛЕЙТЕР: Да, ты прав. У меня есть телефон, и сейчас я не листаю веб-страницы и не занимаюсь подобной ерундой. Единственное, что я в итоге делаю — это смотрю на фотографии.
МАЛЕК: Ты говорил мне, что раньше был большим любителем политики.
СЛЕЙТЕР: О боже, какая пустая трата времени. Сейчас я не имею ни малейшего понятия, что происходит, и я намного счастливее, потому что всё это просто безумие. У меня была эта штука для телефона, которую я хотел тебе показать, но потом Бриттани нашла устройство под названием «The Brick» («Кирпич»). Я тебе рассказывал?
МАЛЕК: Да, но продолжай, расскажи нашим читателям.
СЛЕЙТЕР: Ты можешь «заблокировать» свой телефон и отрезать себе доступ к любым браузерам и всему такому, ко всему, что может затянуть тебя в кроличью нору, где ты начинаешь листать, и вот уже прошло три часа, а твоя жизнь ушла. Это приложение отрезает всю эту ерунду, и это было прекрасно. Теперь я в основном сосредотачиваюсь на том, что происходит в моём собственном доме. Я просто не думаю, что мы созданы для того, чтобы на нас каждое мгновение каждой секунды каждого дня обрушивалась вся эта информация. Это слишком.
МАЛЕК: Это слишком. Я всегда чувствую то же самое. Просто потому, что у нас есть эти устройства, от нас все ожидают немедленного ответа. А если мы не отвечаем, нас считают плохими друзьями?
СЛЕЙТЕР: Да, нам не нужно отвечать. Не все должны знать наше мнение.
МАЛЕК: В большинстве случаев им вообще не нужно никакое мнение. Они уже и так всё для себя решили.
СЛЕЙТЕР: Именно. Так что я провожу много времени, просто разглядывая фотографии семьи, потому что это весело. Я, конечно, также провожу много времени, глядя на них в реальной жизни, и это хорошо.
МАЛЕК: Семья растёт. Не могу дождаться встречи с ними.
СЛЕЙТЕР: Это будет уморительно.
МАЛЕК: Я скоро приеду.
СЛЕЙТЕР: Очень смешная компания.
МАЛЕК: Да, уверен. Очень разношёрстная. Никогда не бывает скучно.
СЛЕЙТЕР: Ты увидишь кое-что. Не могу вдаваться в подробности.
МАЛЕК: Я вот о чём подумал, когда мы говорили о том, чтобы оказаться в затруднительном положении… Если бы тебе пришлось быть в море, и с тобой был бы один человек — и это не может быть член семьи — как насчёт прошлого персонажа, с кем бы ты хотел оказаться?
СЛЕЙТЕР: Наверное, это был бы Марк Хантер из «Прибавьте громкость». Он мне нравился, и мне нравился тот фильм, и я любил всех людей, участвовавших в том проекте. Я был просто очень счастлив, когда снимал его.
МАЛЕК: Это мило. Какой из твоих фильмов ты ценишь или любишь больше всего?
СЛЕЙТЕР: Думаю, это всегда была «Прибавьте громкость». Я повторюсь, я люблю всех, кто был вовлечён, и до сих пор их всех люблю. Мне кажется, мы вместе создали нечто очень особенное, и я помню, что был очень счастлив на съёмочной площадке.
МАЛЕК: Я был с тобой на многих интервью, где ты это упоминал, так что для тебя это остаётся невероятно последовательным выбором.
СЛЕЙТЕР: Это был следующий фильм, который я сделал после «Смертельного влечения», и в нём была глубина, которую я действительно ценил.
МАЛЕК: То есть ты чувствовал некую эволюцию?
СЛЕЙТЕР: Да, верно. Мне понравилась его уязвимость. Тогда как во «...влечении» я был настоящим безумцем — практически психопатом-убийцей — и было приятно играть молодого человека, борющегося с FCC (Федеральной комиссией по связи) и проблемами такого рода, пытающегося обличать несправедливость, во многом как Эллиот [персонаж Малека в «Мистере Роботе»].
МАЛЕК: Да, я как раз хотел сказать. «Смертельное влечение» не стало хитом сразу. Что ты почувствовал после этого?
СЛЕЙТЕР: Это был определённо андеграундный фильм. Я не чувствовал особого давления, чтобы превзойти что-то. «Прибавьте громкость» был следующим сценарием, который я прочёл, и я подумал: «О, это здорово». Потом я встретился с режиссёром, Алланом Моилом, и подумал, что он интересный, эксцентричный тип, и потом всё просто сошлось.
МАЛЕК: Когда ты впервые начал осознавать не просто признание своей работы, но и публичную узнаваемость, и как это на тебя повлияло?
СЛЕЙТЕР: Слава — странный феномен. Конечно, на меня было смотрели много глаз, но тогда были менее продвинутые устройства для записи, что фантастически. Слава может быть велика, но она приходит с неожиданными сложностями. Быть узнанным иногда весело и странно, и отношение к тебе как к кому-то более особенному, чем к остальным в комнате, никогда не заставляло меня чувствовать себя комфортно. И странно, когда перед тобой открываются возможности без границ. Границы — это важная вещь для сохранения рассудка и реальности.
МАЛЕК: Лучше и не скажешь. Я помню нашу встречу для «Мистера Робота» и то, как был поражен звездой, и я был поражен тем, насколько ты был скромен, добр и щедр. Конечно, я видел все твои работы, так что я тоже был большим поклонником, но быть в одной комнате с тобой — это ощущается по-особенному. Так что я могу понять, как кто-то может фанатеть по тебе, но меня это не смущало. Ты очень располагаешь к себе и обаятелен, до такой степени, что я подумал: «Это не может быть искренним», но я обнаружил, что это так. Ты действительно тот, кто ты есть, и это редкое качество для человека, которого часто просят что-то изображать. Так что я всегда ценил это в тебе. Ещё один очень искренний момент на публике случился на «Золотом Глобусе», где я присутствовал, когда ты выиграл за наше шоу, «Мистер Робот», но в своей речи ты напомнил всем, что был в этом бизнесе 40 лет — и, стоя там и выглядел так молодо, я думаю, все были весьма удивлены этим.
СЛЕЙТЕР: Вау, правда?
МАЛЕК: По крайней мере, я знаю, что был. Ты это помнишь? Я помню это очень отчётливо.
СЛЕЙТЕР: Кое-что я помню. Я помню, что позорно облажался и забыл поблагодарить моего замечательного партнёра.
МАЛЕК: Я забыл про эту часть, и мне всё равно. Я думал, ты скажешь про Бриттани или что-то в этом роде.
СЛЕЙТЕР: Нет, я сказал Бриттани, слава богу. Я так нервничал, что забуду сказать про Бриттани, что это было единственное, о чём я мог думать.
МАЛЕК: Я когда-либо производил на тебя впечатление человека, которого волнует что-то подобное?
СЛЕЙТЕР: Нисколечко.
МАЛЕК: Тогда оставь это позади.
СЛЕЙТЕР: Я оставлю это позади.
МАЛЕК: Мы никогда не будем говорить об этом снова, потому что мне абсолютно пофиг. Я рад, что ты был на сцене.
СЛЕЙТЕР: Хорошо. А мне не пофиг.
МАЛЕК: Это правда. Это был прекрасный момент, которому я стал свидетелем.
СЛЕЙТЕР: Это был фантастический вечер. Я прекрасно себя чувствовал, может, дня четыре или пять. Не думаю, что это изменило моё представление о себе, но это был приятный кайф на несколько дней, которым я действительно наслаждался. Но потом жизнь снова подкрадывается, и ты вспоминаешь, что утром нужно вставать и выгуливать собаку — вот это всё.
МАЛЕК: Понимаю. Мне часто задают этот вопрос, и на него никогда нет реального ответа, и я беспокоюсь, что иногда молодые актёры помещают это на некий пьедестал — как некое достижение в том, что мы делаем — и я думаю, если ты ради этого в этом деле, у нас с самого начала серьёзная проблема. Какой совет ты бы дал людям помоложе?
СЛЕЙТЕР: Ну, время — это определённо что-то. Просто наслаждайся каждым моментом, ничто не принимай как должное. Я думаю, то, что мы делаем, — это очень особенная работа, так что погружайся в неё так глубоко, как только можешь, и в то же время не относись к себе слишком серьёзно.
МАЛЕК: Это здорово. Я как раз сейчас над чем-то работаю, и мне приходится постоянно напоминать себе, чтобы я перестал так чертовски серьёзно к себе относиться. Что тебе нравится в актёрстве сегодня, что, возможно, не нравилось 30 лет назад?
СЛЕЙТЕР: Пожалуй, сегодня я люблю его даже больше, чем 30 лет назад. Мой мозг не был полностью сформирован, когда я начинал. Мой гиппокамп ещё не устоялся, но теперь, когда, похоже, это произошло, я действительно ценю эту работу. Мне нравится вдыхать жизнь в слова и персонажей. Я не считаю это работой; для меня это то, что мне посчастливилось делать.
МАЛЕК: Я недавно тоже это слышал и начал об этом задумываться. Нам посчастливилось это делать.
СЛЕЙТЕР: То есть, это безумие. Это также хороший способ сделать перерыв от самого себя — иметь возможность погрузиться в кого-то другого.
МАЛЕК: Что тебе нравилось больше: ранний успех или, я полагаю, перспектива — или мудрость, или как бы ты это ни описал — что приходит с неким чувством взросления?
СЛЕЙТЕР: Ранний успех временами был улётным и невероятно сложным, и думаю, сейчас я предпочитаю ту самую перспективу — возможность оглянуться назад и понять, почему всё сложилось так, как сложилось, — что помогло привести меня к жизни, которую я люблю и ценю сегодня. Ты обнаруживаешь, что ничто не происходит случайно. И что касается славы, я в довольно хороших отношениях со славой. В основном, я могу жить довольно нормальной жизнью, с окликом от швейцара, когда я прохожу мимо, или когда проезжает водитель грузовика. Кто-то может крикнуть из окна, упомянув фильм или сериал, который им понравился. Раньше это было более интенсивным, и мне было сложнее. И роли, которые мне нравится играть, со временем изменились. Раньше я не хотел играть плохих парней или быть убитым на экране. Сейчас мне нравится играть плохих парней, но умирать мне по-прежнему не нравится.
МАЛЕК: Думаю, многие актёры чувствуют то же самое. У нас есть свои пределы, полагаю.
СЛЕЙТЕР: Верно. Мне просто не нравится часть с умиранием.
МАЛЕК: [Смеётся] Прости.
СЛЕЙТЕР: Я уже был мёртв, когда мы работали вместе. Так что это было немного проще.
МАЛЕК: Спойлер! У нас же скоро юбилей, 10 лет. Как ты к этому относишься?
СЛЕЙТЕР: 9 октября, да?
МАЛЕК: Ага.
СЛЕЙТЕР: Какого чёрта.
МАЛЕК: Я знаю. Что ж, поздравляю тебя, мой друг.
СЛЕЙТЕР: И тебя тоже.
МАЛЕК: Ну вот. Ладно, скоро увидимся.
СЛЕЙТЕР: Дружище, приходи на ужин.
МАЛЕК: Обязательно. Хорошего дня, брат.
СЛЕЙТЕР: И тебе, приятель.
Благодарю за внимание.