Я всегда думала, что одиночество - это когда ты один в комнате, когда телефон молчит сутками, когда в кафе пьешь кофе, глядя на пустой стул напротив. Но настоящее, абсолютное, физическое одиночество я ощутила только на глубине восемнадцати метров, внутри подводного грота, когда моя основная лампа внезапно погасла, а резервная отказала из-за севших батареек.
Мы исследовали систему подводных пещер "Голубая бездна" недалеко от Дахаба. Ахмед плыл впереди, я - следом, как всегда, соблюдая дистанцию. Между нами было метров десять, не больше, стандартная практика безопасности.
Я загляделась на сталактиты, свисавшие с потолка пещеры, как сосульки в сказочном ледяном дворце - они переливались в свете моего фонаря таинственными сине-зелеными оттенками.
Сделала пару лишних, неосторожных взмахов ластами в боковой тоннель, привлеченная необычной формой кораллового образования - и вдруг мой мир мгновенно сузился до размеров моего тела.
Свет исчез. Не просто стало темно, а наступила та самая, доисторическая, густая, бархатная, абсолютная тьма, которую не может развеять даже солнце в самый ясный день.
Я замерла, не решаясь пошевелиться, боясь задеть что-нибудь в непроглядной черноте. В тот момент я поняла, что такое быть последним человеком во Вселенной — крошечной песчинкой, затерянной в бесконечном космосе безмолвия.
Тишина, которую можно потрогать
Первой, животной мыслью было крикнуть. Крикнуть Ахмеда, позвать на помощь, нарушить этот давящий покой. Я открыла рот, сжала губы вокруг загубника регулятора - и ничего не вышло. Только поток пузырей с громким, оглушительным в этой тишине бульканьем рванул к потолку пещеры.
Звук был настолько грубым, таким инородным, таким варварским в этой древней тишине, что мне стало физически стыдно, будто я осквернила что-то священное. Я нарушила главный закон этого места - закон безмолвия.
Я заставила себя замереть снова и прислушалась. Ничего. Ни всплеска ласт Ахмеда, ни скрежета камней, ни собственного сердцебиения - только высокочастотный писк в ушах, который всегда был со мной, но который я слышала только теперь, в этой абсолютной акустической вакууме.
Я осторожно, почти боязливо, провела рукой в перчатке по воде перед собой. Подсознательно ожидала сопротивления, плотности, но ее не было. Была только эта плотная, тяжелая, непроглядная чернота, которая обволакивала меня со всех сторон, как густое, вязкое масло. Я была в ловушке. Не в пещере из камня - в одиночестве самого себя.
Диалог с самим собой
Сначала накатила знакомая, детская паника. Та самая, что заставляла меня в пять лет вскакивать с кровати и бежать к родителям, потому что в темноте детской комнаты оживали монстры.
Дыхание участилось, стало поверхностным и шумным, в ушах зазвенело, в висках застучало. Рука сама, помимо моей воли, потянулась к запасному фонарю на поясе.
И тут, сквозь нарастающий хаос в голове, пробились слова Ахмеда, сказанные им еще на берегу, утром, за чашкой сладкого чая с мятой: "Океан не любит суеты. Он как старый мудрый человек.
Боишься - остановись. Не двигайся. Дыши. Просто дыши. Он чувствует твой страх, как акула чувствует кровь. Успокойся - и он станет твоим другом".
Я убрала дрожащую руку от фонаря. Сжала кулаки, чувствуя, как неопрен перчатки давит на пальцы. Закрыла глаза - в этой тьме это не имело никакого значения, но это был знакомый, успокаивающий жест - и начала дышать. Медленно. Глубоко.
Намеренно растягивая циклы. Вдох на четыре счета. Задержка. Выдох на шесть. Я считала, как на том самом сеансе медитации, которую когда-то бросила после второго занятия, сочтя скучной.
Сначала мысли метались, как перепуганные птицы в клетке: "А если Ахмед не вернется? А если он не заметил, что я отстала? А если кончится воздух? А если я никогда не выберусь отсюда?"
Потом, с каждым ровным выдохом, они начали замедляться, утихать. Та самая тьма, что давила и пугала секунду назад, вдруг стала... безопасной. Она была как огромное, тяжелое одеяло. Как защитный кокон, отгораживающий меня от всего мира, от всех проблем, обязательств и тревог, оставшихся на поверхности.
И в этой полной, абсолютной изоляции, в этом звуковом и световом вакууме, я вдруг осознала простую и оглушительную истину: я боюсь не тьмы и не пещеры. Я боюсь остаться наедине с самой собой.
Без внешних стимулов, без белого шума цивилизации. А вдруг мне со мной самой будет скучно? А вдруг я окажусь неинтересным собеседником? А вдруг под всеми этими слоями - работника, дочери, подруги - там вообще никого нет?
Возвращение света
Я не знаю, сколько прошло времени в этом подвешенном состоянии. Может, минута. Может, пять. Временные ориентиры исчезли вместе со светом. Внезапно вдалеке, в основном тоннеле, появился луч. Он был похож на луч прожектора в ночном небе - такой же далекий, такой же чужой, такой же искусственный.
Он приближался, выхватывая из тьмы причудливые очертания скал, подсвечивая стайку мелких серебристых рыб, которые и не подозревали, что я здесь нахожусь. И тогда я совершила странный, почти иррациональный поступок. Я не бросилась к нему навстречу, не замахала руками. Я осталась на месте, продолжая дышать ровно и глубоко.
Потому что до меня дошло: этот луч - не спасение. Это просто возвращение в другой мир, в ту самую суету, от которой я только что с таким трудом отгородилась. А в этом, темном и тихом, я нашла что-то важное, какую-то забытую часть себя.
Когда Ахмед подплыл ко мне, его глаза за стеклом маски были круглыми от волнения и упрека. Он показывал быстрые, отрывистые жесты: "Все в порядке? Ты ранена? Почему не воспользовалась фонарем?" Я просто кивнула и показала ему большой палец вверх — знак "все окей".
Потом медленно, осознанно, указала пальцем на свой грудной отдел, на сердце, и сделала жест, означающий "ровно, спокойно". Он не поверил, ткнул пальцем в мой запасной фонарь на поясе, его бровь вопросительно поползла вверх. Я лишь пожала плечами, развела руками. Мне он не понадобился. Я нашла другой источник света.
Урок темноты
Мы молча, в каком-то торжественном, почти ритуальном молчании, поплыли назад, к выходу из пещеры, к солнцу, к воздуху, к привычным звукам. Я все время оглядывалась на тот грот, который за несколько минут превратился для меня из ловушки в храм, в святилище.
Там, в той животворящей темноте, я встретилась с собой. Настоящей. Без масок мегаполиса, без социальных ролей, без необходимости что-то кому-то доказывать, соответствовать, бежать вперед. И эта встреча оказалась не такой уж и страшной. Напротив, в ней была какая-то первобытная, глубокая правда.
Сейчас, вернувшись в Москву, в свой уютный, но вечно гудящий от техники и уличного шума мир, я иногда, по вечерам, ловлю себя на том, что интуитивно ищу ту самую, пещерную темноту и тишину. Я выключаю вечером все гаджеты - телефон, телевизор, компьютер.
Гашу верхний свет, оставляя лишь один торшер. Сажусь в свое кресло у окна и просто сижу. Без музыки, без подкастов, без книги. Просто дышу и слушаю тишину, которая все же пробивается сквозь городской гул. Она, конечно, не такая глубокая и абсолютная, как в той подводной пещере.
В ней всегда есть отголоски внешнего мира - приглушенный рокот машин за окном, отдаленные шаги соседей сверху, гудок поезда где-то вдалеке. Но это моя новая, странная практика. Мой способ возвращаться к себе, к тому открытию, что было сделано на глубине восемнадцати метров.
Оказывается, самое страшное и самое исцеляющее одиночество - не когда тебя не слышат другие, а когда ты сам, наконец, начинаешь слышать самого себя, без помех и без фальши.
А вы когда-нибудь оставались в полной, абсолютной темноте и тишине? Не просто физической, а внутренней? Когда внешний мир окончательно замирает, отступает, и остается только ваше собственное, голое "я", без всяких украшений?
Что вы чувствовали в такие моменты? Панический страх? Невыразимый покой? Или, может быть, как и я, в конце концов обнаружили в этой вынужденной тишине кого-то нового, незнакомого и по-своему прекрасного?