Судебное заседание в Новгородском областном суде
В зале Новгородского областного суда, где эхом отдавались шаги конвоя по выщербленному линолеуму, а на стенах висели пожелтевшие плакаты с правилами поведения, 20 октября 2025 года состоялось очередное заседание, которое добавило главную главу в историю Усмана Баратова, 67-летнего лидера узбекского землячества "Ватандош", чья жизнь за последние годы превратилась в цепь судебных баталий и тюремных будней.
Баратов, с седеющими волосами, собранными в аккуратный хвост, и лицом, изборожденным морщинами от пережитых стрессов и гипертонии, вошел в зал в стандартной робе осужденного – серой, с номером на груди. Всего полгода назад, в августе 2024-го, Ступинский городской суд Московской области вынес ему приговор в четыре года колонии общего режима за пост в соцсетях, который следствие расценило как разжигание розни, но теперь, после апелляции, срок смягчили до трех лет двух месяцев в колонии-поселения. Баратов, этапированный в ИК-4 под Валдаем, казалось, мог вздохнуть чуть свободнее, однако его импульсивность снова подвела, превратив рутинный день в колонии в повод для нового уголовного дела по статье о дезорганизации деятельности исправительного учреждения.
Предыстория: от поста в сети до первых наручников
Все началось еще в марте 2023-го, когда Усман Баратов, человек с более чем тридцатилетним стажем в организации жизни узбекской диаспоры в России, опубликовал в Telegram-канале "Ватандош" изображение курицы с подписью, которая по мнению следствия унижала достоинство определенной группы граждан. Этот пост, набравший сотни просмотров среди земляков, быстро привлек внимание правоохранителей.
Баратов, родом из Ташкента, приехавший в Москву в 90-е и ставший неформальным лидером общины с тысячами подопечных, всегда подчеркивал свою лояльность к стране пребывания, но этот мем, как его называли в прессе, стал триггером для ареста в апреле того же года, когда его задержали прямо в офисе землячества. В СИЗО-2 "Бутырка" он провел месяцы, жалуясь на избиение при задержании и на гипертонию, из-за которой его везли на заседания в сопровождении фельдшера. Приговор в августе 2024-го, четыре года общего режима, шокировал его окружение, но апелляция в марте 2025-го принесла облегчение – три года два месяца в поселении, где условия мягче, и Баратов был этапирован в Валдай, в ИК-4, известную своими строгими порядками.
Инцидент в ШИЗО: вспышка в штрафном изоляторе
Переезд в колонию под Валдаем обернулся для Баратова не передышкой, а новым испытанием, поскольку сразу по прибытии его, по протоколу для новичков, поместили на карантин, а потом – в штрафной изолятор, ШИЗО, где бетонные стены и койка без матраса стали его реальностью на 42 дня.
По версии следствия, инцидент разгорелся 10 марта 2025-го, во время планового общения через кормушку в двери камеры, когда сотрудник ФСИН, молодой лейтенант по имени Алексей Козлов, 28 лет, пришел фиксировать разговор на портативный видеорегистратор, стандартный инструмент для предотвращения жалоб и инцидентов в таких зонах. Баратов, раздраженный месяцами изоляции и, как он позже утверждал в показаниях, недоеданием, которое усугубляло его давление, вдруг выхватил устройство из рук лейтенанта через узкую щель в двери – жесткий металл регистратора – и швырнул его прямо в грудь Козлову, попав в область солнечного сплетения, что вызвало у того резкую боль, одышку и падение на колени, с синяком размером с кулак.
Этот акт, по словам начальника отряда, дезорганизовал работу всего блока, поскольку регистратор разбился о стену. Следователи, прибывшие из Новгородского управления СК, собрали доказательства быстро – осколки регистратора, видео с камер наблюдения в коридоре, показания трех свидетелей-сотрудников, – и возбудили дело по части второй статьи 321 УК, подчеркивая, что вырванное устройство и бросок создали угрозу для порядка.
Заседание в Новгороде: аргументы и эмоции в зале
Новгородский областной суд, расположенный в историческом центре Великого Новгорода, на этот раз стал ареной для современного конфликта, и заседание 20 октября прошло в напряженной атмосфере, с конвоем из четырех сотрудников ФСИН и адвокатом Баратова, которая пыталась апеллировать к здоровью подзащитного, показывая медицинские справки о гипертонии.
Прокурор, сухощавый мужчина в строгом костюме, методично перечислял факты, демонстрируя фото синяка на груди Козлова и протокол осмотра места происшествия. Баратов, сидя за стеклянной перегородкой, с микрофоном у рта, говорил ровным голосом с акцентом, объясняя свой поступок накопившимся стрессом от ШИЗО – "Я не хотел вредить, просто нервы сдали, после того как меня держали без прогулок и еды". Судья, женщина за пятьдесят с очками на цепочке, не дрогнула, взвешивая аргументы. Адвокат настаивала на условном сроке или штрафном изоляторе внутри колонии, но прокуратура требовала максимума – двух лет строгого. В итоге, после часа совещания, судья огласила приговор: один год восемь месяцев колонии строгого режима, с зачетом времени в СИЗО, что добавило к предыдущему сроку солидный "довесок", заставив Баратова опустить голову.
Последствия: перевод в строгий режим и новые реалии
Приговор вступил в силу немедленно, и Баратов, еще не успевший привыкнуть к относительной мягкости колонии-поселения, был переведен в блок строгого режима ИК-4, с его камерами по двое, ежедневными досмотрами и работой по 12 часов на швейных машинах, где шум педалей и запах синтетики стали его новым саундтреком.