В уютной гостиной молодоженов, Машеньки и Коли, царила идиллия, пахнущая только что испеченным пирогом и легкой паникой. Причина тому была двойная, как удар копья: с визитом одновременно намечались обе матушки – теща Анфиса Петровна и свекровь Варвара Сидоровна.
«Представь, Коля, – шептала Машенька, поправляя вазочку с точностью ювелира, – они же друг друга в первый раз увидят! Это все равно что выпустить на арену двух гладиаторов, вооруженных добрыми советами».
Коля, человек простой и прямолинейный, лишь махнул рукой: «Пустяки! Две уважаемые женщины, обе нас любят. О чем им спорить?»
О, наивный супруг! Он был подобен тому мирному жителю, который уверен, что два соседних динамита никогда не взорвутся, потому что они из одного металла.
Первой, с гулом кормоуборочного комбайна, вкатила Анфиса Петровна, мать Машеньки. Она с порога осыпала дочь поцелуями, а зятя – оценивающим взглядом.
«Машенька, душенька, ты побледнела! – воскликнула она. – Коля, вы, я смотрю, совсем не следите, чтобы она тепло одевалась! У нее же легкие слабые, как у той бабочки-капустницы!»
Не успел Коля изобрести ответ, как дверь скрипнула с таким выражением, будто ей было больно, и на пороге застыла Варвара Сидоровна, мать Коли. Ее взгляд, подобный рентгеновским лучам, мгновенно пронзил обстановку и застрял на Анфисе Петровне.
Церемония представления напоминала заключение хрупкого перемирия между двумя враждующими державами. Они уселись друг напротив друга, как два шахматиста перед решающей партией.
«О, какой у вас уютный дом, – начала Варвара Сидоровна, окидывая взглядом полки. – Чувствуется… женская рука. Хотя, конечно, книжки Колины тут повсюду. Мужской порядок – он такой… творческий».
Анфиса Петровна вспыхнула, словно ее воткнули в розетку.
«Порядок? – сладко просипела она. – Это Машенька с утра до ночи наводит! Коля, конечно, помогает, – она многозначительно посмотрела на зятя, – он, бывает, чашку в раковину поставит. Герой».
«Маменька! – попытался вставить слово Коля, но его голос потонул в лавине материнской заботы.
«А супчик вы сегодня ели? – наступила Варвара Сидоровна, обращаясь к сыну. – Я тебя с детства приучала к горячему. Помнишь, мой наваристый борщ? А то некоторые, – она бросила взгляд в сторону «некоторых», – считают, что можно питаться одними салатиками из листиков».
«Моя дочь готовит прекрасно! – взвилась Анфиса Петровна. – Ее торт «Наполеон» – это песня! Вам, Варвара Сидоровна, наверное, некогда было такие сложные рецепты осваивать? В ваше время, я слышала, было проще – щи да каша».
«В наше время, милочка, – Варвара Сидоровна выпрямила спину, как будто собиралась проткнуть ею спинку дивана, – мы не баловали мужей, а кормили их правильно, чтобы силы были на работу. А не на диеты для талии».
Дальше – больше. Предметом битвы стало все: от цвета обоев («Такой яркий, глазам больно, Коля никогда не любил кричащие тона») до породы кота («Ах, он сиамский? Ну да, это модно. А наш простой русский Васька жил двадцать лет и мышей ловил, а не брезгливо рыбу требовал»).
Машенька и Коля сидели, переглядываясь, как два заложника на переговорах террористов. Попытки вмешаться разбивались о скалу материнской опеки с двойной силой.
Наконец, чаша терпения молодой жены переполнилась. Когда спор о том, кто лучше пеленал младенцев – Анфиса Петровна или Варвара Сидоровна – достиг апогея, Машенька встала, хлопнула в ладоши и сказала с ледяной вежливостью:
«Мамы, дорогие! Вы обе так правы, что дальше некуда. И чтобы вы не волновались, мы с Колей примем единственно верное решение».
Наступила звенящая тишина. Две матроны смотрели на нее с ожиданием.
«Мы… мы эмигрируем! – выпалил Коля, внезапно осененный. – В Африку! Там… нет ни тещ, ни свекровей! Одни только крокодилы!»
Повисла пауза. Анфиса Петровна и Варвара Сидоровна перевели взгляды друг на друга. И вдруг случилось невероятное. Варвара Сидоровна фыркнула. Анфиса Петровна прыскнула. Через секунду они хохотали обе, давясь слезами и вытирая глаза.
«В Африку! – всхлипывала Анфиса Петровна.
– Это он на мою змеиную хватку намекает!»
«А крокодилы – это явно про мой характер! – утиралась Варвара Сидоровна. – Ох, детки, простите вы нас, старых дур. Мы, кажется, переборщили».
Мир был заключен. Более того, за чаем они уже вовсю обсуждали, какая бестактная женщина эта тетя Клава из бухгалтерии и как нелегко растить детей в наше время.
Уходя, они унесли с собой по куску того самого «Наполеона» и пообещали навестить друг друга.
Дверь закрылась. Коля и Машенька выдохнули.
«Знаешь, – сказал Коля, глядя в потолок, – а Африка – не такая уж и плохая идея».
«Не надо Африки, – вздохнула Машенька. – Они теперь подружатся. И будут вдвоем приходить с проверками. Это в два раза страшнее».
И, помолчав, оба признали, что она, как всегда, права.