Мужчины склонны к самокопанию больше, чем женщины. Почувствуют что-то неладное в организме и готовятся помирать. При этом страдают по-настоящему.
Одному такому мужчине на семьдесят втором году жизни померещилась наступающая кончина. Он даже «услышал» ее шаги. И стал готовиться. Думал о себе как о человеке мужественном, который не испугается, встретит приговор достойно.
Нет на душе тяжести и тайн, которые скрывал. Кроме одной. Много-много лет назад, когда он, юный и красивый, женился на возлюбленной Люсе, накануне свадьбы одна престарелая родственница невесты на ухо жениху шепнула: «Товар несвежий, Алеша. Я должна сказать. У нее любовь была, не разлучались года полтора. Не знаю, что помешало, но факт есть факт. Так что смотри, а я тебе не говорила. Не выдавай, будь мужиком».
Все затрепетало внутри у молодого человека. Люся же клялась, что до него никого не было – имеются в виду мужчины. И Люся чиста, как хрусталь. Значит, обманула.
Но любовь была такой силы, что Алеша сумел справиться с ревностью, загнал в угол и не позволял высовываться. Но ревность жила, иногда давала о себе знать душевной болью.
Люся была хорошей женой, и муж чувствовал ее любовь. Поводов для ссор не было, и ревность скрывалась там, куда ее загнали.
И вот Алексею Петровичу семьдесят один, и он слышит шаги – это приближается неизбежное. Наступил момент для откровенного разговора. Перед последней чертой нужно быть честным, не тащить с собой невысказанное, оно может Господу не понравиться.
Выбрал Алексей Петрович подходящий момент – тихий осенний вечер, когда делать нечего. Люся сидела на диване, на столике тарелка с подсолнечными семечками. А муж тоскливо смотрел в окно и думал, что не доживет до нового года.
Заговорил с трагической интонацией в голосе: «Люся, должен сказать, что давно простил тебя. Все эти годы носил в себе, но простил. Иначе бы наша семейная жизнь не сложилась. Понимаешь, о чем? Догадываешься»?
Люся такого не ожидала, взглянула с подозрением: бредит?
Муж продолжил: «Ты перед нашей женитьбой уверяла, что невинна». Алексей Петрович почувствовал ком в горле и вынужден был прокашляться. Тетя Лиля перед свадьбой шепнула, что у ее племянницы был парень, причем полтора года вместе: «Почему обманула? Повторяю, что простил. Чувствую, Люся, что скоро уйду, надо душу облегчить».
Патетически, как трагический актер: «Прощаю тебя, Люся».
Люся встала, подошла к мужу, уставилась с любопытством: «Случайно не заболел»?
Затем скрестила руки на груди, нервно ходила и возмущалась: столько лет прятал от нее гадость (Люся произнесла другое слово, грубое).
Объясняться не стала – ниже ее достоинства, и ушла в спальню, легла на кровать.
Муж почувствовал неладное: что-то не то. Но торжественность момента не растерял. Пришел в спальню, присел: «Может, расскажешь»?
Люся сделала вид, что находиться в одной комнате с мужем было выше ее сил. Резко встала и удалилась на кухню.
Нет ничего хуже неразъясненного недоразумения. И Алексей последовал за женой.
Люся взяла большую стеклянную крышку от сковородки и заявила, что через мгновение избавит его от страданий.
Он на всякий случай отошел и спросил: «Ну? Я должен знать».
Люся вдруг обмякла, будто ей давно все равно, положила крышку от сковородки и села: «Жила с человеком, который прятал змею. Столько лет притворялся великодушным. Жил рядом с развратной лживой женщиной! Простил он! А я ничего не знала, верила в тебя. Господи, какой же дурой была, ничего не видела, не чувствовала, не понимала».
Взяла себя в руки, лицо стало каменным: «Пока не могу, но постараюсь простить. Да, а натура у тебя гнилая. Парень был в группе. Жалкий, болезненный, по-моему, сирота. Как-то было ему тяжело, и он украл деньги у Нины Романовой, у нашей старосты. Короче говоря, вычислили вора. И ребята перестали с ним общаться. А он раскаялся, жить не хотел. Я почти год с ним возилась, и в учебе помогала. Видела в помощи свой долг. Ребята меня не понимали, некоторые осуждали. Потом защита дипломов. Он куда-то уехал и меня не поблагодарил. Такого человека любить нельзя. Но мне важно, что пропасть ему не дала. Впрочем, зачем тебе это говорю? Именно тебе? Тетя Лиля все уже объяснила, а я не авторитет. Я же лживая и развратная».
Алексей Петрович перестал слышать шаги приближающейся кончины. Теперь нужно было вымолить прощение, ее прощение. Стыд и боль не позволяли ясно мыслить.
Мужчины такие: много лет могут что-нибудь таить, а потом вывалят на свет белый, и окажется, что тайна – обертка от давно съеденной конфеты.