Пришел старик, принес простоквашу и шаньги.
— Вот, у Маланни сегодня день рождения. Меня покормила и тебе гостинцы отправила, чтоб ты за ее здоровье помолилась, может ты юродивая, – хихикнул старик – у таких говорят слова быстрее до бога доходят. Вот про Öлько Ваня рассказывали. Стояли все в церкви. После службы пошли к самому богатому человеку в деревне на обед – праздник был большой церковный. Все пошли. Когда сели за стол богач и говорит:
- Помолились можно и пообедать, чем бог послал.
Тут Öлько Вань и говорит:
- Ты то не молился вовсе, ты на Мезени был, на ярмарке.
- Вот ведь дурак, а все-то знает. Точно, грешен, я думал о своих делах, - засмеялся богач и налил тому чарку вина.
Алина с удовольствием съела шаньги и запила простоквашей. Слушала деда, а у самой из головы не выходили слова таинственной женщины: «Пойдет стена воды и стена огня - не бойся, иди навстречу и спасешься». Может стена огня и был ее жар, горячка. Вряд ли. Или женщина говорила об извержении вулкана? Что за стена воды? Что за стена огня?
- Как тебя зовут-то хоть. Меня звали Митрофан, а теперь дедом Митруком кличут. Хотя какой я дед для тебя, вот возьму, да и женюсь на тебе – скрипуче хихикнул старик. Как потом оказалось: дед был любознательным и остроумным.
– А что? Ты баба справная, хоть и худая – так как зовут то? – продолжал он.
- Не помню. Как хочешь так и назови, как назовешь, на то имя и буду откликаться – ответила Алина.
- Ну тогда давай будешь Акулина
«Сам ты юродивый», – подумала Алина
- А какую Машу в горячке поминала? Что-то вроде дочка, Машино?
«Я, скорее всего, в горячке искала дочку и бормотала про машину, на которой поехали в лес. А вовсе не говорила «Машино», – думала Алина – а пусть думает, что хочет. Может и имя свое называла в горячке, вот старик и понял по-своему».
- Ты жила у ГалФедько? Вроде такую как ты там видели.
«От людей на деревне не спрячешься, нет секретов в деревне у нас», – вспомнились слова песни из кинофильма советских времен.
Алина утвердительно кивнула головой.
- Он тебя нашел в лесу. Ты жила в землянке, - Алина снова утвердительно кивнула головой.
- А там как появилась, откуда?
«Вот же любопытный и настырный, уже целое расследование провел», – про себя возмутилась Алина. Но на его месте любой бы стал выпытывать: кто такая да откуда.
- Сколько дней я уже здесь? –спросила Алина, не отвечая на вопрос деда.
- Да уже пятый день. Вроде приходишь в себя, а потом опять в сон уходишь. Ты у ручья, у Чуйд шора была, когда я тебя встретил. Там места путанные: то девки заплутают в трех соснах, то видят какую-то женщину в черном сарафане. Я сначала подумал, что ты соседка, ходила за грибами, ягодами или за травами и заплутала, вот и идешь с пустой корзиной. То и хотел подвезти. Даже не успел расспросить - кто ты да откуда, а ты свалилась в телеге, сознание потеряла. Устинья приходила, смотрела тебя, вот напитки оставила, чем тебя поить. Она тоже не знала, встанешь ты на ноги или нет. Значит жить хочешь, то и встала.
- Устала я, дай отлежаться, - слабым голосом попросила Алина.
- Ну да, оно конечно. Сон – лучшее лекарство, так наша лекарша говорит.
«Интересно, не знахарка, не ведунья или еще как, а лекарша. Может еще и медицинское образование имеет», – усмехнулась Алина про себя.
Алина прикрыла глаза, стараясь обдумать дальнейшее свое поведение: «Как себя вести со стариком? С соседями? И вообще – где она, в какой деревне? Как дальше все сложится? Что ее ждет впереди? Какой еще выкрутас судьба уготовила для нее? Матрена небось обрадовалась, что я исчезла». - Незаметно для себя Алина опять провалилась в сон.
Когда проснулась, дед опять пристал с вопросами – кто она такая да откуда. Алина говорила, что ничего не помнит, а когда начинает вспоминать, то у нее сильно болит голова.
— Значит тебя сильно избили, били по голове, – сделал заключение дед. - А идешь ты из Изьвавома или из Чилимдина? Больше жилья до ГалФедя нет. Хотя далековато идти то пешком от Чилимдина. Да и в Чилимдине староверы живут, безпоповцы, а ты крестишься как православная. Давненько ушла? Весной? А может ты упала на камни? В некоторых местах берега очень крутые и каменистые, не зря так река называется (Изьва: из – камни, ва – вода), запросто убиться можно, - спрашивал старик и сам же отвечал на свои вопросы.
Когда дед помянул Чилимдин, Алина вспомнила, как ее бабушка рассказывала про устьцилемов: «Зашел как-то ижемец в дом к устьцилему. Видит, что тот молится на коленях, бьет поклоны до пола. Ижемец взял ковшик и хотел попить воды. Тут устьцилем, не поднимая головы, не разгибаясь, говорит:
- Положи мой ковш на место, не оскверняй его. Для вас, неверных, вон другой ковш есть.
То есть устьцилемы очень строго относились к посуде. Личной посудой не позволяли пользоваться никому».
- Ты на мою голову, стало быть, на телегу свалилась за Кельчишарюром, я оттуда ехал. Но я там тебя раньше не встречал. Ну, думаю, значит ты из Галпи рода, но и там тебя не признали. У всех спрашивал, ну не у всех, так хватило и того, что спросил Маньку-сплетницу. Если уж он тебя не признала, значит никто тебя доселе не видел. Не сбрасывать же тебя с телеги, вот и довез до Пурга яга (Краснобора), тут и Устинья помогла тебя на ноги поднять.
- Да не помню я – отмахивалась от него Алина – и терла виски. - Вот Федора, Матрену, и ихнюю семью помню. Они про меня спрашивали?
- Не знаю, я тай у них не был. Может кто-то и сказал им, что ты здесь объявилась. Но ко мне не приходили. Хочешь к ним вернуться?
- Нет, – ответила Алина – меня Матрена недолюбливала.
- Наверно за Федьку боялась, что уведешь, – захихикал дед. – Увела бы? – Ндаа, прям как Ванька, вернее Федько Вань, как его зовут или будут звать посторонние, только что не дразнится – подумала Алина, но вслух сказала:
- Нет, дед. Федько, конечно, хороший мужик и спас меня от голодной смерти, но у него дети мал-мала меньше. Даже грех об этом думать. Да и Матрена бы убила меня – вспомнила удар оглоблей Алина. - И давай хватит об этом. У них своя жизнь, у меня своя.
Дед с улыбкой крякнул в бороду. Было видно, что ему ее ответ понравился.
Алину дед привез в Пурга яг (Краснобор), а это оказалось далеко от ее прежнего места жительства. Тут уже было несколько домов, и еще несколько домов строилось. Дед Митрук пока жил в своем доме, но сказал, что с наступлением холодов поедет к старшей дочери Агафье - в Изьву, там и перезимует. Здесь ему лошадь кормить нечем, да и в хозяйстве дочери лошадь нужнее. Опять же в Изьве много семей с детьми, есть кому сказки рассказывать.
Пока еще снега не было, пару раз он выпал, но потом таял. Как говорил дед: «На Покров снег, наверное, покроет землю».
Алина почти уже выздоровела. Ходила на речку за водой, благо домик стоял на берегу. Прибиралась в доме, стирала, готовила еду, топила баню - делала все то же, что и в доме у Федора, только жила в доме, а не в бане. Ели то, что дед принесет «в клювике», если принесет. Несколько раз варила в чугунке уху из плотвы – кельчи. Как дед говорил, здесь и заселились люди из-за плотвы, раньше ее кадками черпали, даже ловить не надо было – привирал, наверное. Иногда рыбу и так ели – с солью, нежная, вкусная, жирненькая, без костей. По виду смахивает на мойву или кильку, но морская рыба и в подметки ей не годится по вкусу. Хотя, может только что выловленная килька тоже вкусная, она же не знала. В ее время мойву привозили в магазины замороженную пластами. Но она была очень жирная и была далеко не такой вкусной как плотва (кельчи). А еще продавали консервы: «килька в томате» или копченую мойву. С вареной картошечкой очень даже вкусно. Алина бы сейчас и мойву поела с превеликим удовольствием.
Дед ходил по домам, по тем домам, где не было стариков. Развлекал детей постарше сказками по вечерам, или оставался с младенцами, если надо было родителям уйти в лес или уехать в другую деревню. Помогал им, если надо было помочь по мелочам по хозяйству, тем и зарабатывал на еду.
Алина спросила у деда, можно ли найти иголку или спицы, чтоб не сидеть без дела. Дед принес их, и Алина приспособилась подшивать одежду, вязать носки и рукавицы. Это она умела делать. По паре рукавиц, даже по две пары детских носков в неделю получалось связать. За это тоже давали еду, а из остатков пряжи она связала носки деду. Тот был очень доволен и всем хвастался – «Маркетинг, реклама, однако». В доме было темновато, тем более снег еще не выпал. Свечи дед жалел, а лучины горели и выделяли дым. Дед редко зажигал их - только иногда перед сном, если была в этом нужда. Если бы было светло дольше, можно было бы больше вязать, а осенний день короткий.
Как-то дед принес корзинку шиповника. Пришли заморозки, и шиповник набрался сладости и вкуса. Мясистый, полупрозрачный с тонким ароматом пушистого леса и терпким привкусом лугов. Сушили, не спеша на печке, сохраняя яркий цвет. По вечерам заваривали чай из чистых плодов шиповника. Жаль не было чаги и веток смородины, чтобы добавить. Ароматный чай из шиповника нужно было пить как профилактическое средство при ее простуде, от кашля, заложенности носа, болей в горле. Алина знала, что отвар шиповника мягко снижает уровень плохого холестерина, артериального давления, нормализует сахар в крови – хотя при ее теперешней худобе таких проблем не должно быть. Но все равно чай из шиповника для Алины было лучше, чем ничего, чтоб избежать осложнений после болезни. У нее скорее всего было воспаление легких, как предположила Алина. Удивительно, как еще выкарабкалась.
Продолжение следует...
Первую часть книги полностью можно скачать и прочитать на сайте Литрес:
litres.ru