Ранняя осень в Москве. Золотистые листья, прохлада, солнце, которое уже не греет, а только светит. Иду по своим делам возле станции метро «Проспект Мира». В сквере, чуть в стороне от тротуара, разворачивается сцена, которую многие видели, но редко замечают.
Две женщины. Одна — лет шестидесяти, в аккуратном пальто, с умным, уставшим лицом. Типичный представитель старой московской интеллигенции, вся ее фигура излучает спокойную порядочность. Вторая — цыганка, в ярком платке и цветастой юбке, накинутый пуховый платок скрывает под собой целую гору другой одежды.
Расстояние между ними — пару метров, но психологически — пропасть. Интеллигентная женщина с растерянным видом копается в своем потертом кошельке. Цыганка что-то настойчиво и быстро говорит ей, ее речь льется гипнотическим потоком.
В этот момент со стороны тротуара раздается спокойный, но твердый мужской голос:
— Женщина, вы что сейчас делаете?
Пенсионерка медленно поднимает голову. Ее взгляд затуманен, она смотрит то на кошелек в своих руках, то на свою собеседницу, словно пытаясь сообразить, как она здесь оказалась. Это состояние похоже на легкий транс. Манипулятор, а это была именно она, использует простой прием: быстрый поток речи и эмоциональный напор сужают сознание жертвы, заставляя концентрироваться на одном — «отдай, и все закончится».
Незнакомец делает два шага и встает между ними, физически разрывая гипнотическую связь.
— Женщина, вы куда шли? — его голос обыденный, бытовой.
— В магазин... у метро... — она моргает, и в ее глазах появляются проблески осознанности. Она снова смотрит на кошелек, будто впервые его видит. Рука непроизвольно сжимает его крепче.
— Уберите кошелек в сумку, — говорит мужчина мягко, но не оставляя места для возражений. — Идите по своим делам. И не разговаривайте с незнакомцами.
Простая, прямая инструкция действует безотказно. Мозг, вырванный из состояния хаоса, хватается за ясный порядок действий. «Ага...» — вырывается у нее, и теперь в глазах уже не просто растерянность, а испуг. Хороший испуг. Тот, который мобилизует. Она резко поворачивается и почти бежит прочь, к подземному переходу.
Цыганка же, лишившись добычи, закипает. Ее лицо искажается, из золотозубого рта уже готово выпорхнуть то ли проклятие, то ли новая порция манипуляций. Но незнакомец опережает ее. Он поворачивается и улыбается. Максимально дружелюбно.
— Иди, — говорит он, и прежде чем она успевает что-то сказать, добавляет тихим, почти родственным тоном: — Дай Бог тебе здоровья, сестра, и всего хорошего.
Заклинание срабатывает. Агрессия, требующая ответной агрессии, повисает в воздухе. На «благословение» кричать как-то глупо. Цыганка, что-то бурча себе под нос, отступает вглубь сквера, ища новую цель.
Философский вывод, над которым стоит задуматься:
А случалось ли с вами такое? Не в сквере с цыганкой, а в жизни. Когда вас так эмоционально «раскачивали» — гневом, лестью, чувством вины, — что вы начинали делать что-то, чего на самом деле не хотели? Покупали ненужную вещь, соглашались на неудобную просьбу, теряли себя в споре.
Счастье — это в том числе и состояние внутреннего суверенитета. Способность в любой момент остановиться, сделать «стоп-кадр» и спросить себя: «А я чего сейчас на самом деле хочу?». Этот простой вопрос — самый короткий путь назад к себе. К тому, чтобы вашими поступками управляли не чужие слова, а ваши собственные ценности и желания.