Таисия Петровна поморщилась, разминая ноющую поясницу. Старый диван давно просил замены, но всё руки не доходили. Да и денег жалко — пенсия небольшая, не разгуляешься. С подоконника капнуло — опять крыша протекла после дождя. Надо бы тазик подставить, а то потолок и так весь в разводах.
— Чайник, чайник! — спохватилась она, когда из кухни донёсся пронзительный свист.
Шаркая стоптанными тапочками, Таисия прошла на кухню и щёлкнула кнопкой чайника. Заварила крепкий чай — не как сейчас модно, пакетиками, а по старинке, в заварнике, укутав его полотенцем, чтоб настоялся как следует. Из приоткрытой форточки тянуло прохладой и запахом мокрого асфальта. Весна в этом году выдалась дождливой.
Женщина посмотрела в окно на серый двор. Будто и не было этих двадцати лет. Вроде только вчера она, молодая ещё, сидела на этой самой кухне и плакала, уткнувшись в плечо матери. А дочка, совсем крошка, всё спрашивала: «Мама, ну почему ты плачешь? Где папа?»
Вот уж правду говорят — бежит времечко, ох, бежит. Дочке уже под тридцать, сама мать. Хороший муж, хорошая работа. И внуку скоро пять. А она всё тут, в этой двушке на окраине, где каждый угол помнит и счастье, и горе.
Зазвонил телефон, выдернув Таисию из воспоминаний. Дочка, кто же ещё.
— Алло, мам? — голос Наташи звучал взволнованно. — Ты как там? Нормально?
— Да чего мне сделается, — проворчала Таисия, прижимая трубку плечом и наливая чай. — Жива-здорова.
— Я сегодня не смогу заехать, у Егорки температура. Наверное, в садике подхватил.
— Что случилось? — встрепенулась Таисия. — Высокая?
— Тридцать семь и пять. Даю нурофен, не переживай. Просто полежим сегодня дома.
— Может, мне к вам приехать? Помочь? — предложила Таисия, хотя поясница ныла нещадно, да и погода нелётная.
— Не выдумывай, мам, — в голосе дочери послышалась улыбка. — Справимся. Ты сама-то как? Крыша не течёт?
— Да капает маленько, — нехотя призналась Таисия. — Ерунда, подставила тазик.
— Ну вот! Говорила же тебе — давай ЖЭК вызовем.
— Да что они сделают? Только грязи натопчут.
Дальше разговор пошёл по привычной колее: Наташа настаивала на ремонте, мать отнекивалась. Наконец, условились, что в следующий выходной дочь с зятем заедут и решат проблему сами.
Попрощавшись, Таисия вернулась к своему чаю. Включила маленький телевизор на кухне — там шёл какой-то сериал, вечный фон её одинокой жизни.
Стемнело как-то незаметно. За окном зажглись фонари, на столе остыла недопитая чашка чая. Таисия собиралась уже укладываться спать пораньше — ноги к вечеру совсем разболелись — когда в дверь позвонили.
— Кого там ещё принесло? — пробормотала она, набрасывая на плечи шерстяную кофту.
Соседка, наверное, опять соли или спичек стрельнуть пришла. Старуха вредная, но одинокая, как и сама Таисия.
Не спрашивая «кто там», она открыла дверь и замерла.
На лестничной клетке стоял Анатолий. Её бывший муж. Отец Наташи. Человек, который двадцать лет назад собрал вещи в чемодан и ушёл к молоденькой сотруднице своего отдела.
— Привет, Тая, — сказал он тихо.
Он сильно постарел. Волосы поседели, лицо избороздили морщины, глаза запали. Но это был он — мужчина, которого она когда-то любила до беспамятства.
— Ты что здесь делаешь? — спросила Таисия, чувствуя, как дрожат колени.
— Можно войти? — он переминался с ноги на ногу, как провинившийся школьник. — Поговорить надо.
Первым порывом было захлопнуть дверь. Но что-то в его виде — затравленном, жалком — остановило её.
— Заходи, — она посторонилась, пропуская его в квартиру. — Только недолго. Я уже спать собиралась.
Анатолий прошёл в коридор. Огляделся, будто оценивая, что изменилось за двадцать лет. Немногое — тот же коврик, те же обои, только выцветшие ещё больше.
— Проходи на кухню, — буркнула Таисия, стараясь унять дрожь в руках. — Чаю налить?
— Если можно, — он кивнул и послушно проследовал на кухню.
Неловко примостился на табуретке, куда раньше — в другой жизни — садился каждый вечер, возвращаясь с работы. Таисия молча поставила перед ним чашку с остывшим чаем, включила чайник.
— Как ты, Тая? — спросил Анатолий, глядя на неё какими-то виноватыми глазами.
— А тебе что за дело? — резко ответила она, потом осеклась. Слишком много боли всколыхнулось внезапно. — Живу помаленьку. А ты как? Как твоя... молодая жена?
— Мы развелись, — он тяжело вздохнул. — Давно уже. У неё другая семья теперь.
Таисия хмыкнула. Почему-то это известие не принесло ожидаемого удовлетворения. Просто ещё одна неудавшаяся жизнь.
— А Наташа как? — спросил он, заметно оживившись. — Выросла, наверное, совсем...
— Ей двадцать восемь, Толя, — Таисия покачала головой. — У неё муж, сын. Работа хорошая. Всё у неё хорошо.
— Слава богу, — он прикрыл глаза на мгновение. — Я рад.
Повисло молчание. Свистел закипающий чайник, тикали часы, за стеной негромко играло радио у соседей. Наконец, Таисия не выдержала:
— Толя, зачем ты пришёл? Двадцать лет — ни слуху ни духу. И вдруг на пороге.
Он помолчал, подбирая слова. Потом выдохнул и посмотрел ей прямо в глаза:
— Мне нужна помощь, Тая. Я... я болен.
Сердце Таисии пропустило удар. Вот оно что. Не просто так явился. Беда пришла.
— Что с тобой? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Рак. Поджелудочная, — он произнёс это буднично, словно говорил о погоде. — Операцию сделали, но не помогло особо. Химия тоже... Не помогает.
Таисия опустилась на стул напротив. В голове гудело. Она помнила Анатолия сильным, здоровым, полным жизни. А сейчас перед ней сидел изможденный старик.
— Мне жаль, — искренне сказала она.
— Я не за жалостью пришёл, — он покачал головой. — У меня никого не осталось, Тая. Совсем никого. А в больницу скоро ложиться, на последний курс. Я подумал... может, ты бы пустила меня пожить. Ненадолго. Хотя бы пока лечение закончу. А потом... потом видно будет.
Таисия молчала, оглушенная. Вот так просьба. Двадцать лет как корова языком слизала, а теперь пожалуйста — пусти пожить.
— А где ты сейчас живёшь? — спросила она.
— Квартиру продал год назад. На лечение деньги нужны были, — он развёл руками. — Снимал комнату, но теперь... теперь денег не осталось.
Таисия смотрела на бывшего мужа и не знала, что чувствует. Злость? Жалость? Что-то среднее?
— А дочери ты позвонить не пробовал? — спросила она. — Узнать, как она без отца выросла? Или только когда припёрло?
В его глазах мелькнула боль.
— Я не знал, что сказать. Как объяснить... всё это.
— А мне как объяснишь? — спросила Таисия, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Ты ушёл, Толя. Бросил нас. Наташке было восемь. Она месяц у окна сидела, ждала, что папа вернётся.
— Я знаю, — он опустил голову. — Я всё испортил. Но я... я умираю, Тая.
За окном снова пошёл дождь. Капли стучали по жестяному подоконнику, и где-то в комнате размеренно капало в таз с потолка. Тук-тук. Отсчитывая минуты этой странной встречи.
— У меня диван в зале, — наконец сказала Таисия. — Я на нём сплю. А в спальне Наташина кровать осталась, там можешь лечь.
— Спасибо, — выдохнул Анатолий, и в его глазах блеснули слёзы. — Спасибо, Тая.
— Не благодари раньше времени, — она встала, гремя чашками. — Наташа часто заходит. Не знаю, как она отреагирует.
— Я понимаю, — он кивнул. — Я хотел бы... увидеть её. Если она захочет.
— Это ей решать, — отрезала Таисия. — Только сначала я с ней поговорю. Подготовлю.
Так Анатолий снова оказался в их жизни. Или, вернее, на краю жизни — тихий, болезненно худой, благодарный за каждую мелочь.
Он почти не выходил из комнаты, когда Таисия была дома. Читал старые книги, смотрел маленький телевизор. Иногда они молча пили чай на кухне. О прошлом не говорили — слишком больно было ворошить. О будущем тоже — его у Анатолия почти не оставалось.
Наташе Таисия позвонила на следующий день.
— Дочка, ты только не волнуйся, — начала она издалека, — но у нас тут такое дело...
— Что случилось, мам? — сразу встревожилась Наташа. — Ты заболела?
— Нет, не я. Твой отец объявился, — Таисия выдохнула. — Он болен сильно. Рак. И ему жить негде. Я его пустила пока.
В трубке повисла тяжёлая пауза.
— Отец? — наконец переспросила Наташа таким голосом, будто не понимала значения этого слова. — Тот самый, который нас бросил?
— Да, — просто ответила Таисия. — Тот самый.
— И ты его впустила? После всего?
— Он умирает, Наташа, — тихо сказала Таисия. — Одинокий, больной человек. Я не могла его на улицу выставить.
Снова молчание. Потом глубокий вздох.
— Ладно, — резко сказала дочь. — Твоя квартира, твоё решение. Но я не хочу его видеть, ясно? И близко к Егорке не подпущу.
— Как скажешь, — согласилась Таисия. — Но ты подумай всё-таки. Времени у него немного осталось.
— Двадцать лет у него было! — в голосе Наташи прорвалась застарелая боль. — Двадцать лет, чтобы хотя бы позвонить!
— Знаю, дочка, знаю, — вздохнула Таисия. — Но может, хотя бы прости его. Для себя. Чтоб на душе легче стало.
— Посмотрим, — буркнула Наташа и отключилась.
Прошла неделя. Анатолий тихо жил в спальне, почти не докучая Таисии. Иногда у него случались приступы боли — тогда он бледнел, кусал губы и запирался в ванной. Отказывался от помощи, не хотел беспокоить.
Таисия варила супы — лёгкие, диетические. Ставила перед ним тарелку и смотрела, как он через силу ест, стараясь не показать, что каждый глоток даётся с трудом.
В субботу должны были приехать Наташа с мужем — чинить крышу, как договорились. Таисия предупредила Анатолия, чтобы не попадался на глаза. Тот понимающе кивнул.
— Я к врачу как раз записан, — сказал он. — Уйду с утра, вернусь вечером.
— Хорошо, — кивнула Таисия, испытывая странную смесь облегчения и... сожаления? — Так будет лучше.
Но получилось иначе. Анатолию утром стало плохо — он едва дошёл до кухни, держась за стенку. Таисия усадила его, напоила водой.
— Я вызову скорую, — решительно сказала она, видя его серое лицо.
— Не надо, — он покачал головой. — Это пройдёт. Просто приступ. Я таблетки сейчас выпью.
В этот момент в дверь позвонили. Раньше обещанного приехали. Таисия всплеснула руками:
— Это Наташа! Что же делать...
— Я в комнату пойду, — Анатолий попытался встать, но покачнулся и схватился за стол.
— Сиди уж, — махнула рукой Таисия. — Не до этого сейчас...
Вторая часть выйдет уже сегодня ❤️