В советскм кино все куда-то бегут — кто за Шуриком, кто от милиции, кто от себя. В 60-е они смешны, неунывающи, почти мультяшны. Шурик из «Кавказской пленницы» спешит спасать девушку, троица из «Операции Ы» несётся, спотыкаясь, будто сама жизнь подгоняет их вперёд.
Этот бег — радостный, без оглядки. Мир ещё цел, в нём можно оступиться.
Проходит двадцать лет — и бег становится другим. Бузыкин, главный герой кинокартины «Осенний Марафон», бежит уже не за, а вместо: вместо решения, вместо выбора, вместо жизни.
«Он бегал и убегал» – за эту тавтологию Андрей Бызыкин ругает своего студента, но сам же совершает её во всех сферах жизни. Бежишь ты, Бузыкин, бежишь, а куда — сам не знаешь. Янковский в «Полётах во сне и наяву» всё ищет тот самый смысл, который в гайдаевском мире ещё казался очевидным. Советское кино проживает ту же эволюцию, что и сам зритель: от широко раскрытых глаз комедии — к взгляду, потускневшему от реальности. И всё это — о том же, о чём писал Набоков: о потере способн