Его имя навечно вписано в историю космонавтики — и в траурные скрижали. Владимир Комаров, виртуоз и инженер, друг Гагарина, знал, что идет на верную смерть. Его последний полет стал не просто технической неудачей, а актом высочайшего самопожертвования.
Стремление к мечте
Путь Комарова в космос был непростым. В отличие от многих коллег, он пришел в отряд с дипломом инженера и доскональным знанием техники. Но медицинские комиссии дважды отбраковывали его — здоровье не идеально. Его упорство стало легендой: дочь вспоминала, что перед полетом отец даже отказался от кефира из холодильника, боясь малейшей простуды. Он шел к своей цели наперекор всему.
Роковой «Союз-1»
Если первый полет Комарова на «Восходе-1» в 1964 году был триумфом, то миссия «Союза-1» в апреле 1967 года с самого начала была обречена. Политическое руководство требовало грандиозного успеха к 50-летию Октябрьской революции — стыковки двух кораблей на орбите.
Что стало с женой и детьми Василия Сталина
Но техника не была готова. При проверке «Союза-1» выявили 203 неисправности. Юрий Гагарин, друг и дублер Комарова, составил подробный рапорт о рисках, но документ лег под сукно в кабинетах КГБ. Сообщать Брежневу о проблемах никто не рискнул.
Знание – сила?
По воспоминания Вениамина Ивановича Русяева, бывшего кадрового офицера КГБ, о предстоящей трагедии Владимир Михайлович знал заранее. За месяц-полтора до старта Комаров пригласил Русяева с женой на ужин, познакомиться с семьёй. Когда пришло время прощаться, хозяин квартиры вызвался проводить гостей. Прямо на лестничной площадке Владимир сказал своему опекуну и советчику, что из полета не вернется. Русяев попытался возразить, предложил отказаться от участия в запуске, но Комаров был непреклонен: «Нет. Ты же знаешь: откажусь я – полетит первый. А его надо беречь». Первый – это Гагарин.
Последние минуты
На высоте более 7 километров над Землей отстреливает крышка парашютного контейнера, извлекая вытяжной парашют. Вслед за ним – тормозной парашют, далее – основной купол. Последний не раскрылся. «Союз» продолжал падать с бесконечным увеличением вращения по оси, из-за чего сплелись стропы, не позволив раскрыться куполу. Если бы на «Союзе-1» открылись обе солнечные батареи, и не было отказа датчиков, состоялся бы пуск «Союза-2», - писал позднее конструктор Борис Черток. – После стыковки Хрунов и Елисеев перешли бы в корабль Комарова. В этом случае они бы погибли втроем, а чуть позднее с большой вероятностью мог бы погибнуть и Быковский.
Дружба с Гагариным
С Юрием Алексеевичем у Комарова сразу зародились дружеские отношения. Гагарин был частым гостем в семье, с удовольствием ходил с другом на охоту, участвовал в семейных мероприятиях. По воспоминаниям Валентины Яковлевны, жены Комарова, они и дни рождения отмечали вместе – оба «мартовские». Судьбы космонавтов трагически переплелись: Юрий Алексеевич учился в Оренбурге, Владимир Михайлович погиб под Оренбургом; родиной предков Комарова была Владимирская область, Гагарин погиб под Киржачом во Владимирской области. Именно Юрий Алексеевич ходатайствовал о выдаче реальных фактов гибели товарища – изначально Валентине Яковлевне принесли свидетельство о гибели мужа в городе Щелково, от «обширных ожогов тела». В новом документе указали правду: «трагически погиб при завершении испытательного полета на космическом корабле «Союз-1».
Правда и домыслы
Джейми Доран и Пирс Бизони, авторы изданной в 2011 году книги «Звездный человек: правда о легенде Юрии Гагарине», утверждают, что американская разведка перехватила последние слова Владимира Комарова, произнесенные за минуту до гибели. Разобрать разговор с Центром управления довольно сложно, но Доран и Бизони предлагают читателю перевод из уст аналитика Агентства национальной безопасности США, Перри Феллвока: «В капсуле быстро растет температура» и «… убили». Космонавт был разгневан и в чем-то рьяно убеждал собеседника. Также о последних минутах жизни Комарова взяли на себя смелость сообщить сотрудники станции слежения в Турции. По их данным, был перехвачен разговор космонавта с женой, которая спросила, что ей сказать детям, а также диалог по видеофону с советским премьером Алексеем Косыгиным, в котором последний со слезами на глазах называет Владимира Михайловича героем.