Моё утро начинается задолго до восхода солнца. Выбравшись из-под одеяла, я спешу раздуть огонь в очаге. Проверяю детей — сопят под одеялом, тёплые, волосы смешно растрепались — и торопливо одеваюсь. Шерстяной платок, рукавицы... В темноте руки путаются с завязками. Скорее бы занялся рассвет. Замечаю на снегу несколько странных следов, но не обращаю внимания. С восходом солнца дел не становится меньше, зато работать немного проще. Достаю из печи горшок с кашей — ещё тёплый — осторожно бужу детей и Сигурда. Пока муж завтракает, успеваю поставить тесто для хлеба и заглянуть в коптильню, где ждёт бараний окорок. Лакомства для Сочельника. Сигурд уходит кормить скотину, а дети, едва накинув тёплую одежду, уносятся играть на улице. Я устраиваюсь у очага, достаю из корзины клубок и спицы. Почти закончила эти носки из овечьей шерсти. В таких и в лютые холода не замёрзнешь. Со стороны мы, наверное, выглядим обычной семьёй. Маленький сын и старшая дочь; муж и жена, постоянно занятые работой. Все так делают: следят за домом, готовят новую одежду к ночи Сочельника, поддерживают огонь в очаге. Но все ли они прячут под одеждой синяки? Все ли плакали и били кулаками в дверь собственного дома? Пропускаю петлю — приходится распустить целый ряд. Что это я? Дом нельзя назвать моим. Он принадлежит мужу. Когда-то меня передали из одной семьи в другую — как и моих сестёр, мою мать, множество женщин до нас. До свадьбы все наставляли меня, как быть хорошей женой. Готовить, держать дом в чистоте, приносить мужу наследников. Никто не сказал, что делать, если он выворачивает тебе руки. Если хватает тебя за горло и сжимает, пока не темнеет в глазах. Год назад я сорвалась. Ударила его колотушкой для масла. Тогда он схватил меня за волосы и вытащил на улицу. В холодную зимнюю ночь. Я кричала. Билась в запертую дверь. Дрожа от холода, пыталась прислушаться к голосам детей — они так и не заплакали. Они уже знают — нельзя плакать. Будет только хуже. Сигурд впустил меня только после того, как пальцы побелели от холода. Он сказал, что в следующий раз выкинет на улицу всех. Всех троих. Нам некуда идти — мои родители не смогут прокормить ещё три рта. Да и что за позор: дочь, сбежавшая от мужа. Придётся справляться самой. Муж дремлет у очага, дети затихли в своём углу. Я вожусь с пряжей. Ещё год или два, и дочь сможет мне помогать. А пока нужно быстрее закончить носки, чтобы встретить Сочельник в новой одежде. Иначе придёт он. Сигурд просыпается, когда я довязываю пятку. Уходит, не сказав, куда и зачем — я привыкла не спрашивать. Зато дети перебираются поближе и просят рассказать сказку. — Долгими зимними ночами по земле бродит Йольский кот, — болтаю я, не прекращая орудовать спицами. — Каждая лапа словно ствол ели, глаза сияют ярче луны, а зубы больше, чем у медведя. Они смеются. Не верят. Что ж, тем лучше. Им и так есть чего бояться. Покончив с работой, я забираюсь в пустую постель — муж ещё не вернулся. За стенами дома завывает метель. Кажется, я слышу, как свежий снег скрипит под огромными лапами. Утром муж снова собирается по делам. Я быстро готовлю для него одежду, сверху кладу пару шерстяных носков. Овечья шерсть, красивые узоры. Сама связала. Даже дети знают: Йольский кот вышел на охоту. И все, кто был слишком ленив и не обзавёлся новой одеждой к середине зимы, станут его обедом. Сигурд уходит. Я выдыхаю и зову детей завтракать. Снаружи — тишина. Штопая бельё, я думаю о сладких пряниках, которые ждут своего часа. О бараньей ноге — моя любимая праздничная еда. А может, нам стоит собрать всё это, запрячь сани и уехать к моей сестре? Она нас примет. Ей-то нечего скрывать и бояться. Может, когда дети уснут, а её муж оставит нас вдвоём, мы выпьем можжевелового вина, сидя у огня. И я расскажу ей сказку. О том, как Сигурд выкинул меня на мороз. Как я бродила вокруг дома, плача и умоляя. Как я увидела в темноте его. Длинный хвост. Острые когти. Глаза — словно две луны. Йольский кот наклонился и обнюхал меня — изо рта дохнуло падалью. А потом, фыркнув, мягко ушёл. Метель быстро замела следы. В ту ночь меня спасли новые шерстяные носки. Смотрю в сторону двери. Сигурд, наверное, уже далеко. Он спокойно натянул одежду, которую я подала: рубаха, штаны, тёплые носки, которые выглядят новыми. Но связала я их ещё в прошлом году. Дети больше не будут говорить шёпотом. На моей коже не расцветут новые синяки. Всё изменится. Потому что кот вышел на охоту. 184/365 21/31 Одна из историй, которые я пишу каждый день — для творческой практики и создания контента.
Мои книги и соцсети — если вам интересно!
Подписаться на Пикабу Познавательный. и Пикабу: Истории из жизни.