Чайковский был убеждён, что его лучшая опера – «Чародейка». Она была написана им в 1885–1887 годах, сразу после «Черевичек», в которых, если помните, тоже есть своя забавная «чародейка» – Солоха. Но, если «Черевички» – это музыкальная комедия, то зрителям «Чародейки» будет не до смеха: сюжет названной оперы поистине трагичен.
Расскажем, как он возник. Прежде всего отметим, что его основой послужили сочинения нижегородских краеведов – Н.И. Храмцовского и А.С. Гациского. Действие тоже происходит в Нижнем Новгороде.
Этот город Ока делит на две части – «нагорную» и «заречную». На горе – кремль, около него в XVI– XVII веках шумел торгово-ремесленный посад. А на другом берегу Оки тогда существовала Кунавинская слобода (или КУНАВИНО). Время её возникновения и происхождение названия неизвестны. Но мы знаем, что Кунава – это древнерусское женское имя. К XVIII–XIX векам оно забылось, и для объяснения названия Кунавинской слободы люди придумали историю, опубликованную в 1865 году местным краеведом Н.И. Храмцовским.
Согласно рассказу Храмцовского в Кунавине где-то был «кабак-ли, постоялый-ли двор», где продавали вино. Хозяйка этого заведения была вдова, «молодая, красивая и приветливая». За «ласки, расторопность и услужливость» все, постоянно переезжавшие чрез Оку, прозвали ее кумой. Всякий, кому лежала путь-дорога мимо её заведения, считал непременной обязанностью выпить в нём зелена-вина и поболтать с пригожей вдовушкой. Скоро узнали в городе о куме и оттуда стали ездить погулять в её заведение, сначала «мелкая сошка-холостежь, посадские и приказный люд». Ловкая вдова за внимание платила вниманием: бывало только завидит гуляк на Оке и спешит на берег встретить их, а они еще издалека ей покрикивают «Кума! Вина!»
Наконец кума дождалась такой чести, что к ней в гости приехал и сам воевода с дьяками, подъячими, старостами и всякими чинами. Он выпил у кумы чару водки, и изволил поцеловать вдовушку, при чем в осушенную чару опустил с руки своей княжеской (воевода князь был) золотой перстень с камнем самоцветным.
Тут-же воевода, узнав, как встречает кума гостей на берегу и как те издали кричат ей: «Кума! Вина!», приказал место на перевозе называть Кумавиным.
Далее, комментирует Храмцовский, предание о куме передаётся двояко. Правда, в очерке этого автора, увидевшем свет в 1865 году, напечатан был только первый, скажем так, «невинный» вариант продолжения истории весёлой кабатчицы.
- Суть его такова: слава кумы, после приезда к ней воеводы, усилилась до невозможности; к ней повалили из города в гости и стар, и млад; в половине семей жены с мужьями перессорилось из-за кумы, а она все жила, да поживала, да богатела и, наконец, вышла замуж за богатого гостя московского, которого насмешники, своя братья, народ торговый, прозвали Кумавиным; кума с мужем уехала в Москву, но название Кумавина так и осталось за местом на перевозе; впоследствии как-то оно переделалось в Кунавино.
«Предание это, быть может, украшено досужим воображением, а быть может и совершенно вымышлено», – как бы извиняясь, признавал Храмцовский. Ну а для его старшего товарища на ниве краеведения, П.И. Мельникова, в вымышленности этой истории не было никакого сомнения. Он отнёсся к ней очень критически, сравнив рассказ Храмцовского с аналогичными малоправдоподобными объяснениями ставших непонятными названий в других местах России (пешком пришёл кто-то на место Уфы, устал, остановился, сказал: «уф!» и, взглянув на окрестность, промолвил: «а!»; вышла Уфа).
- Теперь перейдём ко втором варианту окончания легенды о куме. Как уже говорилось, в очерк Храмцовского в 1865 году он не попал: цензура увидела в сочинении нечто нежелательное, очевидно с нравственной точки зрения. И всё-таки узнать содержание этой истории можно. Её подробно пересказал в своём сборнике «Нижегородка» А.С. Гациский в 1877 году.
Кума, во втором варианте легенды обладала колдовскими чарами и, благодаря им, крепко приворожила князя-воеводу. И тот стал частенько ездить к ней за Оку. «Узнала про то княгиня и пошли слезы, да упреки». Но воевода им не внимал. Княгиня пожаловалась сыну. «Узнав причину огорчения своей матери, княжич, горячо любивший её, вскипел гневом на куму». Выбрал он ночку потемней, взял с собой кинжал, пистолеты, двух холопов, и отправился за Оку. Однако, взглянув на весёлую вдову, княжеский сын сам в неё влюбился.
«С той поры и княжич стал частенько наезжать за Оку, разумеется рассчитывая так, чтобы не столкнуться там с государем-родителем».
Тогда княгиня достала яда, переоделась в странствующую монашку и явилась к куме, напросившись на ночевку. Улучив момент, она отравила свою соперницу.
Тут явился князь. «Это твоя княгиня, – сказала умирающая кума, – она извела меня зельем лихим». Взбешённый воевода кинулся душить ревнивую супругу, которая в итоге погибла от его меча, как и юный княжич, заступившийся за мать.
Все три бездыханных тела были брошены в Оку. Вода принесла их в Волгу, а далее они поплыли вверх по течению и остановились между сёлами Копосово и Большое Козино. Князь, по берегу следовавший за ними, без памяти упал с коня. Но холопы подняли его и доставили домой.
Дальше бесчувственный воевода продолжал жить как прежде. Но в народе пошли разные толки, по поводу исчезновения его жены и сына. Дошло до царя, который прислал в Нижний Новгород гонца, чтобы узнать у воеводы правду. Тот сумел придумать правдоподобные причины пропажи своих близких. Но в конце концов совесть его одолела. Он разлюбил шумные беседы, попойки и охоту. Начал день и ночь молиться.
Между тем царь объяснениям воеводы не поверил. И вскоре преступника настигла жестокая кара. Некие «всадники», посланные царем, схватили князя, раздели его догола, привязали верёвкой к дровням и потащили берегом Волги к месту, до которого доплыли когда-то трупы кумы и близких воеводы. Там у князя отсекли голову. Её доставили царю, который велел воткнуть голову преступника на копьё и носить по Москве. Потом голову убийцы сожгли.
Гациский, излагая сочинение Храмцовского добавил, что рассказ этот «мог бы составить прекрасный сюжет для оперного либретто». Слова эти оказались пророческими. В 1884 году драматург Ипполит Васильевич Шпажинский воплотил рассказы нижегородских краеведов в стихотворную драму «Чародейка», ставшую, в свою очередь основой либретто одноименной оперы П.И. Чайковского.
Всех героев этой истории Шпажинский наделил именами. Так, воевода превратился в князя Никиту Данилыча Курлятева, великокняжеского наместника в Нижнем Новгороде, а Кума стала Настасьей. По воле драматурга она обзавелась дядей (Фока) и подругой (Поля). Появилось ещё много других персонажей. Сюжет таким образом усложнился. Но и многие элементы рассказа Храмцовского сохранились.
«Много пролито слез,
Много выдрано кос,
За Настасью»,
– эти слова нижегородского «гостя» (т.е. богатого купца) Балакина, почти буквально повторяют текст нижегородского краеведа.
В январе 1885 года состоялось знакомство Шпажинского с Чайковским. Великий композитор заинтересовался новой драмой Ипполита Васильевича и решил сделать на этом материале оперу.
Совместная работа шла два года. Причем Петр Ильич внёс свою лепту в разработку сюжета. Он ввел в круг героев оперы колдуна Кудьму.
У Храмцовского и Гациского все герои безымянные, и колдун тоже. Про него лишь сказано, что ему сто лет и он живёт «где-то на берегу Кудьмы» (небольшой реки близ Нижнего Новгорода). В опере же её название превратилось в мужское имя.
Премьера «Чародейки» состоялась в 1887 году в Мариинском театре в Санкт-Петербурге. В советский период её долго не ставили. Эта опера была возрождена только в 1940 году. Очень символично, что это произошло в том самом городе, где происходит её действие.