Травкин почувствовал чужую, довольно бесцеремонную волю и то, с каким пренебрежителным мастерством она в нем орудует. Неохотно и не до конца он открылся и, схлестнувшись в мгновенном мысленном споре с Нефертити, с неизбежностью осознал, как гаснут его доводы. Он сдался еще и, потому что узнал существенные подробности. Подруга, связанная с ним через биосинт, должна стать продолжением его собственной личности, и тогда снисхождение к любым недостаткам и совместимость обеспечатся по такому банальному, как ему раньше казалось, принципу как "понять - значит простить".
В самом деле, сам с собой не поладит только глубоко ненормальный, и только все, что касается пола, окажется ювелирно трансформировано согласно его собственным предпочтениям, основа которых, как известно, имеет животное происхождение на уровне инстинктов. Как это ему раньше не приходило в голову, что у него в мозгу с рождения формируются и постоянно корректируются новым его опытом модели идеальной женщины для разных условий?.. Оставалось подобрать оригинал, максимально совместимый - из бесконечно неисчерпаемого вселенского арсенала женских судеб, оригинал, готовый комплементарно адаптироваться к нему, а он - к ней.
- Это будет итерация подбора среди множества предварительно подходящих моделей. Вот эту предварительность мы сейчас обнаружим...
Что-то тихо всколыхнулось в глубине его переживаний, как если бы щекоткой прошлись по самым чувствительным местам, но вместо неудержимого чиха это привело к недержанию довольно откровенных образов.
- Ну... не так уж и экзотично, - в голосе Нефертити явно прозвучали нотки разочарования, - хотя вот есть конкурентность предпочтений. Ты, оказывается, не прочь бы иметь подругу с длинным хвостом и кисточкой на конце... я прав? Или лучше бесхвостую?
Лицо у Вадима порозовело, как только в голове с живой соблазнительностью возник изящный как у дьяволицы длинный хвостище с красиво подстриженной дразнящей кисточкой, так убедительно лоснящийся и чуть нервно подрагивающий, что хотелось схватить его, как в детстве он счастливо хватал кошек за пушистые хвосты.
- А что, так можно?..
- Да, такие есть. Достаточно подходящие, а то и получше твоего жалкого воображения.
И Вадим уже готов был согласиться, но вдруг подумал про то, как мама это воспримет, да и знакомые...
- Нет... наверное не стоит... – вздохнул он, - пусть будет бесхвостка.
- Чудесно. Начинаем итерацию.
Властно-непреодолимая объединенная мотивация сфокусировала сознание и в легкой дымке заструившихся образов все четче, рельефнее и желаннее образовывалась гибкая женская фигурка. Это была инопланетянка, та самая, о которой он мечтал с детства. Ну да, надо признаться самому себе, что необычная красота была для него очень важным условием полного приятия.
Возникло и все более проявлялось не просто пространственное изображение, а целостное видение ее повадок, оценок и желаний. Каждая новая подробность, проступала из клубящейся неопределенности форм в результате восторженной отзывчивости Вадима, оживала, дополняя образ, становящийся все более волнующим и незаменимым. С каждым таким шагом происходило и обратное сопряжение так, чтобы проявляемые свойства Вадима оказывались идеальны для той женщины.
Имя, как и другие детали образа возникло как бы само по себе - тоже как наиболее желанное для него и приемлемое для нее. Постепенно с этим процессом его отпускало чужое сопровождение и возвращалась его исконно собственная воля.
Они все узнали друг о друге или легко догадывались, и не было у Вадима никого ближе во взаимном понимании, чем инопланетянка по имени Влади. Похоже он предпочел такое имя из-за созвучия с собственным... Становился понимаемым в деталях ее далекий удивительный мир, а она овладевала земными особенностями через его память.
Гораздо позже Вадим узнал, что во всем этом была методологическая хитрость: было не столь важно точно найти взаимно желаемое соответствие, которое со временем могло сильно измениться, а главное - оказаться с очевидностью убежденным в выборе, ведь это и был собственный выбор отклика чувств того, что означало то или иное качество партнера. И тогда эта убежденность приобретала настолько предельно высокий характер, что ничто не могло уже ее поколебать.
Инспектор Черный с тяжелым чувством миновал двойную дверь и, принимая подобающе подчиненный вид, вытянулся было у порога, но мирно рокочущий отеческий тон убедил его в хорошем расположении духа начальства.
- Проходи, Саша. Ничего, что я тебя так поздно вызвал?
Они поздоровались за руку, и инспектор уселся на стул по другую сторону огромного стола.
- Да всегда, как говорится, готов служить...
- Что у нас сегодня плохого?
- Я, Петр Наумович, в ауте, - признался Черный вдруг неожиданно для самого себя, потому что заготовленная схема последовательного и делового изложения фактов показалась неубедительно нелепой.
- Что же так?
- Вы помните ростовское дело?
Добродушно-усталое лицо Петра Наумовича померкло, и он досадливо задумался.
- Помню ли я это дело, черт бы его побрал?!
- Сейчас мы столкнулись, по-моему, с гораздо худшим.
- Опять, значит, мафия... Ты однозначно разобрался?
- Однозначнее не бывает, Петр Наумович.
- Е.... Коопертивщики хреновы... Ты, это... не высовывайся тогда, Саш.... Ну их к дьяволу. Замурыж дело. В таком раскладе это уже не наша забота.
Черный вздохнул с облегчением, и мир опять повернулся к нему передом.
Вадим вернулся в свою лабораторию и неожиданно оказался в кромешной темноте. Только далекая тонкая полоска света намекала на дверь. Он осторожно пробрался между стеллажами и попробовал замок, уверенный, что лабораторию уже заперли снаружи. Но дверь открылась, и он вышел в плохо освещенный коридор. Соседняя комната была распахнута настежь, там горел свет. Вадим чуть не столкнулся с выскочившей Наташей.
- Привет. Ты что так поздно засиделась?
- Шеф попросил, чтобы твою дверь не опечатывала пока ты не вернешься. Я и осталась ждать.
У Вадима вдруг от голода слегка закружилась голова.
- Спасибо!.. Но я сейчас сдохну, если хоть что-то не съем! - он с надеждой посмотрел на чайный столик в углу комнаты.
- Бедненький! - Наташа порылась в тумбочке и вытащила пакет с пряниками, - Сейчас я чай согрею.
Важный исторический факт: глазированные пряники были в то время всенепременнейшим атрибутом корпоративных, а в то время - коллективных чаепитий. Различаться могла форма пряников: круглая или продолговатая. Один пряник на одного человека за чаем - общепринятая этическая норма, напрямую следующая из суммы вброса с каждого рыла: двадцать советских копеек. Сдвоенные, слипшиеся плоскостями пряники как-то еще можно было выдать за норму, но это требовало оправдательного юмора.
Вадим замер с отрешенным взглядом, уходящем в бесконечность, настигнутый необыкновенно желанными образами. На далекой планете Лейенс, в плавучем городе-дереве со свисающими домами-сотами, искрящимися в восходящих клубах оранжевого Сонгмо, окаймленными зелеными кружевами быстро тающих облаков, на тонкой как лезвие площадке над бездной полулежала Влади и думала о нем... Зов промышленных структур в океане был слабым и благодушным, ничто не предвещало беспокойства в ближайшее время, и Влади беззаботно слилась ментальностью с Вадимом - ее самым близким человеком из суровой и мужественной эпохи, который находился рядом с прислуживающей ему самкой в экзотической пещере комнаты с нелепо замершими кульманами, облезлыми, еще не списанными на свалку столами и нервно подмигивавшей люминесцентной трубкой на потолке.
- Что-то забыл, Вадим? - Наташа вытряхнула из чайника старую заварку в мусорную корзину.
- Нет, все в порядке, потом расскажу, - он подошел к столу и уселся на шаткий стул. Голод опять накатил приступом, и он совершенно естественно внял предложению Влади, которое она сделала с радостной нежностью и без тени ревности, как если бы они сто лет как были вместе и доверяли как самому себе. Он сдвинул стаканы и тарелку с пряниками в сторону.
- Наташ, погоди, садись, - Вадим нетерпеливо взял у нее из рук чайник и поставил его на край стола.
Заинтригованная Наташа пожала плечами и села рядом.
- Только не пугайся, все будет нормально.
На столе стали появляться совершенно незнакомке вещи. Наташа вытаращила глаза и замерла. Вадим взял чайную ложку и, осторожно зачерпнув из широкого матово-оранжевого цилиндра густую массу, попробовал немного. Хоть он и представлял вкус по наведенному восприятию Влади, но голод и новизна собственного впечатления обострили аромат и гамму ощущений, не сравнимую ни с чем. Улыбаясь от удовольствия, Вадим зачерпнул другой ложкой и передал ее Наташе.
Та взяла ложку за кончик дрогнувшей рукой и, едва не выронив, поднесла ко рту.
- Спокойно, Наташа, все в порядке. Лишь бы нам вахтер здесь не пришил аморалку.
- Начинаю привыкать, уже насмотрелась сегодня чудес. Так реально все...
Они молча принялись есть. Наташа заметила грустно:
- Ты изменился, Вадик... что-то в тебе стало другим.
Женщины сразу видят такие перемены.
- Каким?
- Скрытным. Что-то здесь такое происходит, и мне никто не хочет объяснить... Шеф нервный весь, испуганный. Молчит. Анна Ильинична - та всегда была не от мира сего. И ты вот...
- Хочешь работать в кооперативе? Там, где был Нефедов.
- В кооперативе?.. Не знаю я теперь чего хочу. Все как во сне.
Они распробовали деликатесы. Потом Вадим одним движением смахнул инопланетные чудеса в небытие и повернулся к Наташе.
- А сейчас будем лечиться. Ничего не бойся.
Она не успела опомниться. Все произошло очень быстро. Как бы поток горячего воздуха всколыхнулся от Вадима, и марево исказило предметы вокруг. Тело у Наташи перестало весить, а жилы запульсировали в горячем тугом ритме. Нестерпимо зачесалось, закололо исцелением ненавистное место, хотелось разодрать грудь, но непослушные ватные руки не поднимались. Наташа жалобно застонала в изнеможении, и все быстро начало сходить. Она почувствовала власть над телом, но губы еще дрожали от пережитого напряжения.
- Господи, Вадик! - выдохнула она в растерянности.
- Давай посмотрим! - предложил он нетерпеливо.
Она испуганно замотала головой и невольно подняла руки к груди.
- Хорошо, дома сама посмотришь. Пойдем отсюда?
Они закрыли дверь и ответственно опечатали лабораторию. Пустой коридор гулко отозвался на их шаги. Вахтер подслеповато вскинул голову от кроссворда:
- Это ты что ли очнуться должен был? - насмешливо спросил он Вадима.
- Да, это он, - торопливо заверила Наташа.
- Вот научники! Совсем себя не жалеют! Одного уже вынесли... Хорошо, что Михалыч предупредил, - вахтер закашлялся, - а то вдвоем тут, видишь ли, наукой занимаются ночью! - он погрозил пальцем и, тяжело подняв зад с ободранного кресла, выбрался из-за столика замыкать дверь.
Ночь в необыкновенной тишине улицы пахнула теплым ветерком. Непривычно чистый воздух с легким ароматом ночных цветов, звезды в безоблачном небе и простор безлюдной улицы сняли напряжение у Наташи. Она взяла Вадима под руку.
- Ты где живешь?
- Во-он в тех многоэтажках.
- И вот через эту жуткую стройку ходишь?
- Все ходят.
Стройки в то суровое время могли тянуться десятилетиями. Они прорастали специфической флорой и там заводилась чужая фауна, - обычно в виде переродившихся гомо. Некоторые артефакты были не менее опасны, чем предметы из повести Стругацких "Пикник на обочине".
Тротуар уперся в необъятный дощатый забор с проломанным лазом. Наташа привычно пронырнула первой.
- Вадька! Неужели ты меня вылечил? Не верится как-то. Я думала раньше, что с ума сойду от радости, - болтала она, вглядываясь под ноги.
- Ты просто еще не осознала!
Биоструктурам в океане стало зябко с утренним течением, приносящим пищу. Влади поднялась с паутинного ложа, не отталкиваясь, сорвалась в бездну с площадки и заскользила в тугом воздушном потоке.
У Вадима захватило дух, и он споткнулся.
- Держись за меня! Я здесь уже все знаю, могу не глядя. Здесь неделю назад девушку повешенную нашли.
Вдоль узкой извилистой тропки, по-муравьнному упорно проложенной народным потоком, освещенной негасимым даже днем светом зенитных прожекторов, угрожающе соседствовали различные ненавидящие людей предметы, предательские кучи и сооружения. Все они обладали собственным характером. Поэтому ветераны уже знали, где нужно беречь одежду от распарывания или измарывания, куда не дай бог ступить, в какую сторону лучше не смотреть и где следует затаить на несколько шагов дыхание.
Муравьиные повадки снующих здесь утром, в обед и вечером настырных людишек проявлялись во всем. Вот широкий бетонный блок, уложенный поперек тропы в попытке пресечь движение, но были протоптаны две новые в обход. Вот лоснится аккуратно разлитая на другом месте тропы лужа строительной смолы, но только одна жертва оставила здесь свои ботинки, а поверх уже брошены намертво влипшие доски. Ну не обходить же огромную стройку если можно срезать по прямой?!
Полоса препятствий завершалась неглубокой канавой, за которой столь же косыми рядами, как и фантазия породившего их архитектора, стояли многоэтажки.
Они подошли к пещерному зеву подъезда, и Наташа повернулась к Вадиму, выпустив его руку.
- Вадик! Ты опять смотришь куда-то... никуда. Даже страшно.
Вадим добродушно улыбнулся и смущенно опустил глаза,
- Ты стал такой странный, Вадим! - Наташа отступила, всматриваясь в его лицо, - точно, совершенно другим стал! И знаешь... у тебя были раньше постоянно поджаты губы в напряжении, а теперь... мне кажется ты внутренне светишься!.. Там было так классно?..
- Да!.. - он открыто улыбнулся.
- Ну, вот, пришли, спокойной ночи, спать сильно хочется, - Наташа устало поморщилась, порывисто подошла к нему, ткнулась холодными губами в щеку и так застыла. Вадим неловко погладил ее жесткие волосы.
- Конечно устала. Ждала до самой ночи.
Влади вместо того, чтобы нырнуть в океан, осталась парить в восходящих потоках, скользя над поверхностью и погрузившись в сопереживание с Вадимом. Она радовалась ему и окутывала поддерживающей уверенностью и нежностью.
- Спасибо, Вадик, - Наташа повернулась и побежала в дом, гулко застучав каблучками в подъезде.
Вадиму почему-то вспомнилась повешенная девушка. Он повернулся и задумчиво побрел назад через стройку.
Держась за выступающую арматуру, он вызывающе взобрался на бетонный блок и осмотрелся. Стояла необычайная тишина. Даже собаки, кормившиеся невдалеке у строительного вагончика подсобки, не лаяли. Вадим спрыгнул и с размаху пнул пустую консервную банку, что было почти неизбежным рефлексом для мужчин той эпохи. Жестянка склочно загромыхала и стихла в строительном хламе. Вскоре он выбрался на улицу и направился домой.
Он видел плохо освещенный тротуар и одновременно засмотрелся глазами Влади на удивительных морских животных, суетящихся вокруг, поворачивающих к нему любопытные морды, на узловатую сеть жадных биоструктур, конвульсивно бросающуюся на добычу, и незаметно подошел к своему дому.
Рядом проехала машина, ослепила его и резко остановилась. Из открывшейся дверцы показалась высокая фигура и направилась к нему. Парень подходил явно не для культурного общения. Он чуть замедлил шаг, молча, примеряясь.
Грабить вот так случайного прохожего из машины - глупо. Значит...
- Что, на тренировку вывезли? - участливо осведомился Вадим, испытывая легкое, но приятное смятение.
Он сам посещал занятия в обеденные перерывы, которые проводил сотрудник, увлекающийся единоборствами, в цокольном коридоре, вместе с еще десятком пожелавших достичь бойцовской крутизны. Многие тогда посещали подвальные залы, качались, боксировали, осваивали доморощенное карате, чтобы быть на уровне требований усложняющихся взаимоотношений того времени. Часто для того, чтобы наработать навыки практически, устраивали избиение прохожих подходящей комплекции.
Парень остановился, и в его глазах мелькнула растерянность.
- И сколько людей ты уже отделал? - в Вадиме возникла спортивная злость, он шагнул вперед. Парень обозначил удар ногой, а силу вложил в руку, но был резко отброшен странной силой и прокатился боком по асфальту. Он резво вскочил и, сделав широкий взмах руками, стремительно развернулся спиной, вынося ногу в живот Вадиму. На этот раз он рухнул на асфальт гораздо жестче и, видимо, сломав руку, остался сидеть, болезненно прижимая ее к себе.
Влади замерла сопереживая, и разделяя с ним эти суровые мгновения.
Из машины выбрался коренастый мужчина с бородкой и азиатским лицом. Он неожиданно проворно устремился к Вадиму, но, не добежав немного, будто врезался с размаху в стенку и, схватившись за голову обеими руками, сполз вниз от боли.
Вадим провел мысленный пунктир к бензобаку. Машина с громким хлопком вспыхнула, освещая яркими бликами стены домов.
Потом он вошел в свой подъезд и, стараясь успокоиться, не слеша начал подниматься по лестнице, но возбуждение от случившегося захватывало все сильнее. Он постоял немного перед дверью пока Влади ласково успокаивала его.
Дома телевизор был включен, на столе куча газет, а мать стояла у окна, прислонившись лбом к стеклу и всматриваясь вниз.
- Извини, - Вадим остановился посреди комнаты, - я не знал, что так задержусь.
- Но позвонить ведь можно было? Я же волнуюсь. Вон, что творится, - она показала на окно, - Как раз перед тем, как ты вошел, слышу - грохот. Что там случилось?
- Откуда я знаю, мам, какие-то ишаки разбираются.
Вадим долго не мог уснуть. Влади искала причину разбаланса биоценоза на побережье океана, с которым не мог совладать биосинт экосистемы, а Вадим мучился вопросом: имеет ли он право так судить людей, как это он сделал только что. Но мысли скакали, пока он не забылся, и первый сон был простым перебором последних событий.
Он проснулся ночью и тут же вспомнил про Влади. Она появилась рядом в постели прямо в своей скользкой искусственной коже, тепло и нежно прижалась, обвив его тонкими руками. Понимая, как никто другой, она разрядила рой путаных мыслей, заразила уверенностью и, оставив счастливое чувство незыблемого единства, исчезла. Вадим заснул как ребенок.
Под самое утро, во сне, вновь пришла тревога. Вадим, переживая случившееся в пещере огненного демона, в панике метнулся назад к Нефертити, но демон преследовал его и здесь. Погоня продолжалась жестоко и нескончаемо.
Вадим проснулся в апогее кошмара, лежа на чем-то жестком. Подвернутая рука сильно затекла. Он открыл глаза и долго не мог ничего понять. От малейшего движения возникало чувство головокружения.
Белые как снег длинные полосы на густом голубом фоне начали восприниматься как облака, похожие на трассы самолета. Вадим поднял голову и увидел голые скалы, поднимающиеся среди рыжей долины с редкими зелеными пятнами растительности. При попытке приподняться рука внезапно соскользнула и провалилась. Он с изумлением и страхом увидел, что лежит в одних трусах на узловатом переплетении рыжих лиан в палец толщиной, а далеко внизу, куда опускались тонкие редкие отростки, узкое ущелье заполнялось грязно-розовыми застывшими волнами ноздреватой и блестящей как слизь массой.
Вадим огляделся. Огромный батут рыжих лиан держался за скалистые склоны ущелья. Совсем рядом белел костями скелет с бутылкообразным черепом. Еще несколько скелетов виднелись вдали белыми пятнами. Больше всего настораживало, что в сознании не было характерных образов ГЕРы. Влади он тоже не чувствовал. Никто не отзывался.
Вадим осторожно поднялся на четвереньки, отчего вся сеть вздохнула и медленно закачалась, как огромная чаша весов. Где-то должен был быть концентратор, который привел его сюда. Это может быть любой предмет. Ничего особенного Вадим не заметил и стал тщательно вспоминать каким же был его последний сон. Демон преследовал, никто не хотел помочь. Сначала Нефертити педагогично наблюдал за его отчаянием, позволяя самому выкручиваться из разных ситуаций, потом занятая чем-то Влади между делом ласково успокоила его, заверяя, что нет ничего страшного и скоро она придет, в то время как демон тянулся к нему когтистыми лапами.
А кто-то, это было самое обидно-непонятное, теперь Вадим вспомнил все отчетливо, кто-то, чтобы потешится над его жутким приключением, наслал в подмогу демону еще что-то беспредельное, и Вадиму страстно захотелось забиться куда-нибудь подальше, так, чтобы никто не мог его достать, отгородиться от ужаса, хотя уже не верил, что есть что-то способное его оградить. И вот это его страстное желание, видимо, и было максимально учтено каналом ГЕРы. И если это так, то выходит, что он отгорожен ветхой рыжей сетью от какой-то немыслимой опасности.
Вадим с холодком по спине всмотрелся вниз в лоснящиеся месиво. Ни одного звука не доносилось до него кроме натужного поскрипывания лоз под его тяжестью. В этом застывшем мире даже воздух был недвижим. Вадим повернул голову к светилу и зажмурился под безжалостно горячими лучами.
Он задумчиво посмотрел на скелет и осторожно пополз к скалам. Вздохи раскачивающейся сети наполняли его противным страхом.
Прямо перед ним блестел свежими зелеными листьями свежий росток. Вадим заметил, что вокруг тянутся в разные стороны молодые лозы. Они, казалось, были покрыты слизью. В отличие от старых рыжих лоз эти отливали грязновато-розовым оттенком. Вниз тянулся длинный тонкий стебель. Ближайший росток развернул к нему утолщенный конец и принялся наращивать усики в его сторону.
Вадим похолодел от такого открытия и отполз подальше.
Наконец ему удалось вылезти на скалы.
Качнув босой ногой большой камень, Вадим сбросил его вниз. Тряхнув, но не порвав сеть, камень загремел вниз по склону и как в масло вошел в ноздреватую слизь на дне. Со злорадной местью Вадим отыскал подходящий обломок и метнул его в ближайший зеленый куст. Раздался оглушительный треск, и на месте падения блеснула корона мощного разряда, взметнув к небу облако сизого дыма. От удивления Вадим приник к скале. Выходит, это еще и электрическая сеть. А он полз по ней... Хорошо, что хватило осторожности не тронуть свежие лиану.
Хотя живые ростки располагались довольно редко, Вадим живо представил, что мог бы появиться здесь прямо на одном из них.
Что же делать дальше? С этого места лучше не уходить. Если за ним явятся, то, скорее всего, в район того же концентратора.
Гребень скалы был совсем рядом, и Вадим решил забраться наверх. Поднявшись, он понял, что скала - это склон большой плоской равнины, а ущелье с сетью - что-то вроде гигантского оврага.
Здесь росла невысокая, но густая и тонкая, как ворс у грубой щетки, трава. Рядом паслось небольшое стадо приземистых серых животных с бутылкообразными головами. Широкой частью этой своей бутылки они водили по траве, оставляя полосы голой почвы. На узкой части бутылки, на извивающемся коротком хоботке, блестел единственный глаз. Вадима они игнорировали.
Босые ноги приятно утопали в упругом ковре, но вот тело чувствительно пекло жесткими лучами. Вадим смирился с тем, что обгорит здесь.
То, что он вдруг заметил справа, почти на самом краю обрыва, привлекло внимание. Рядом с глубокой рваной воронкой блестела покореженная ажурная конструкция.
Что-то произошло со стадом. Животные перестали косить траву. Обеспокоенно тряся бутылками, они принялись ходить кругами.
Тут Вадим разглядел вдали несколько похожих на гиен тварей. Прижимаясь к траве, они подходили к стаду, окружая его широким веером. У бутылкообразных возникла паника. Явно избегая ущелья с сетью, животные принялись носиться группами вдоль его склона. Одно из них, повернув глаз в сторону хищников, случайно налетело на Вадима и тот повалился на траву. Вскочив на ноги, он побежал к конструкции, огибая воронку.
Там торчали длинные тонкие трубы, соединяющие зеркально отполированные шары. Вадим ухватился за трубу и дернул. Она слегка прогнулась. Он заметил рядом уже почти оторванную у основания шара трубу и двумя мощными рывками вывернул ее.
Гиены теснили стадо к краю ущелья. На Вадима они не обращали внимания. Он остался в стороне и наблюдал как одно животное в панике бросилось к сети и, ловко перебирая широкими мохнатыми лапами, побежало на противоположную сторону. Вскоре все стадо понеслось к противоположному склону. Теснясь и брыкаясь, животные беспорядочной массой устремились по неистово пляшущей сети. Раздались громкие разряды электричества и это усилило панику. Волки приканчивали двоих опоздавших, перегрызая им бутылки.
Стадо перебралось на другую сторону ущелья, потеряв еще троих животных, убитых сетью. Вадим увидел, как вокруг оглушенных тел медленно поднимается зловещими розовыми цветками густая поросль лиан и заворачивает добычу в тугие объятия коконов.
Сеть заколебалась еще раз и, в том месте, где очнулся Вадим, появился человек с большой сумкой в объятиях. Он сразу потерял равновесие и повалился спиной.
- Стой! - заорал Вадим, сбегая по склону и накалываясь на острые выступы породы.
- Замри и не двигайся! Там опасно!
Человек остался сидеть, поджидая Вадима. Это был незнакомый мужчина в нелепом здесь пиджаке, брюках и с галстуком.
Помня, что сеть легко выдержала вес бегущего стада, Вадим ступил на лианы и, балансируя руками, быстро спустился к сидящему. Тот недовольно и в то же время насмешливо наблюдал за ним.
- Что же ты, родной, так с кроватки выпадаешь, - съязвил он зычным голосом.
Вадим виновато усмехнулся, протянул руку и мужчина неуклюже поднялся.
- Времени у меня мало, - деловито сказал он, балансируя одной рукой, прижимая другой к себе сумку, - так что давай возвращаться.
- Идите строго за мной, - предупредил Вадим, - Иначе... - он выразительно указал на ближайший кокон и старый скелет.
- Какое неприятное место! И угораздило же тебя! Ох!..- мужчина провалился ногами между сплетениями лиан, отбив промежность, но сумку не выпустил.
- Чееерт, как больно! Вот не думал, что буду как обезьяна тут...
Вадим снова помог ему, но, вытаскивая ногу, тот не уберег туфель, который полетел вниз, быстро уменьшаясь, пока не шлепнулся в оранжевую массу, которая набросилась на добычу множеством ложноножек.
Огорченный мужчина снял другой туфель и метнул следом.
- Давайте я понесу! - протянул Вадим руку к сумке.
- Конечно, родной, я к таким джунглям не привык. Только смотри, не выпусти!
Сумка оказалась неожиданно тяжелой. Скоро они поднялись на равнину.
- Наконец-то! - мужчина взял сумку и сходу вытряхнул ее содержимое на траву. И тут он увидел гиен, рвущих свежее мясо, оцепенело замер, а затем нагнувшись, вытащил какой-то предмет с коротким стволом.
- Не надо, - Вадим протестующе махнул рукой, - Они нас не тронут, я уже убедился. - Как вы думаете, что это такое? - он показал на ажурную конструкцию.
Мужчина прищурился.
- Не знаю... Какая разница? Может быть это как раз то, из-за чего блокировали обратный канал на этой планете. Ну и переполох ты устроил! Это надо же случиться такому стечению обстоятельств: выпал в блокированный канал, да еще замаскировал его!
Мужчина отложил оружие и занялся другими железками.
- И что же, я теперь с каждым кошмаром так выпадать буду?
- Ну почему же, в детстве ты же научился не падать с кроватки.
- А если я во сне натворю что-нибудь ужасное? Например, Землю разнесу к чертовой матери? Или ГЕРе это все равно, подумаешь мелочь? - распалился Вадим.
- Ну, это так же непросто, как спящему завязать ботинки, тут просто какое-то дикое совпадение обстоятельств вышло, - мужчина тщательно сориентировал по приборчику получившееся сооружение, - Вот. Можно возвращаться. Примитивно, конечно, но некогда было изобретать. Встань-ка рядом, родной! - он ступил в неровный проволочный круг, расстеленный по траве, и поднял шар.
- И что, я прямо в трусах?
- Поторопись, она сейчас сработает!
- Кто она?
- Кварковая бомба, родной. Другой энергии здесь нет, достаточной для перемещения.
- Всю планету вразнос!??
- А что делать?.. Заодно тупичок этот обезопасим. Щас здесь армагеддон будет. Никем не воспетый. Ну, давай же!
Мужчина рывком втащил Вадима, расправил плечи, бросил горящий взгляд в пространство, вдруг с чувством запел и мир сжался в точку.
Они оказались в знакомом мягко сияющим стенами зале. Народу на этот раз было столько, что Вадим, смущенно оскалившись в общем приветствии, не сказав ни слова, исчез, переместившись наружу под вконец изъеденную клубникообразную ягоду.
Рядом возникла Влади, бросилась к нему, обвив руками, но, почувствовав боль обгорелого тела, отпустила. Она его вылечила, накормила и даже одела во что-то необыкновенное. К тому времени как возник Белкин она пережила в его воспоминаниях всю историю.
- А я только что вернулся с твоих поисков! - сообщил он, - сейчас еще немало народу тебя ищут. Ты, Вадим, уж извини, это я тебе подсыпал в конце сна дозу кошмариков... Ну не учел, что ты настолько у нас необычный. Такого еще не было, никто и не принимал всерьез, а ты ко всем подключался во сне без разбору.
- Блин... целую планету сожгли из-за меня, - потрясенно признал Травкин.
- Если бы эта планета не была тупиком с довольно опасными странностями, то так бы не поступили.
- И что, люди все еще где-то ищут?
- Ты же замаскировал канал и пришлось все тупики проверять. Вот для быстроты все, кто мог из русскоязычных занялись этим, а повезло Артисту...
- Точно, похож на артиста!.. Он ботинки там оставил, - Травкин нервно заржал.
- Знаю, - Белкин усмехнулся, скосился на Влади и начал таять в своей чеширской манере, - Ну, будь!
Проснувшись в великолепном настроении, Наташа затеяла начать новую жизнь, легко забыв про свои комплексы, только почему-то эта жизнь никак не связывалась с образом ставшего странным Вадима. Обычно женщины объясняют это так: "Знаю, что хороший парень, но душа не лежит.". Еще она относила свои сомнения насчет его непонятной вчерашней замкнутости. Нет, она, бесспорно, как никому другому благодарна Вадиму... Но, пожалуй, главное, она понимала, что теперь, будучи практически безупречно красивой, могла бы рассчитывать на более крутой вариант, а Вадька всегда был каким-то не от мира сего.
На работу она пришла с твердым намерением сразу встретиться с Вадимом и в общении прочувствовать свое новое отношение к нему.
Но прошло уже минут десять рабочего времени, а Травкин еще не явился, и она забеспокоилась. Раньше он никогда не опаздывал. Это строго возбранялось суровыми предписаниями, при том, что никого не волновало, что делают на работе присутствующие.
Она накормила попугая и в тревожных предчувствиях решила остаться в комнате Вадима, поняв, что не сможет больше ничем другим заниматься.
В незаконно открытую дверь вошли шеф и инспектор Черный.
- Наташа! - шеф бочком прошел к столу, - Где Травкин?
Значит ему пока еще не представили списки злостно опоздавших. Наташа слегка замялась, не зная, выгораживать или говорить правду.
- Он... пока еще не приходил.
Шеф взглянул на часы и многозначительно хмыкнул.
- Здрасьте, - инспектор чуть кивнул Наташе.
- Здрасьте.
- Что будем делать? - поинтересовался шеф, - По-моему теперь, вы же сами понимаете, от него можно ожидать любых сюрпризов.
- Вот это точно! - недобро нахмурился Черный.
- Что-нибудь случилось? - не в силах скрыть тревогу, спросила Наташа.
- Ну,.. - Черный с сомнением посмотрел на Наташу. - ваш Травкин вчера ночью избил двух граждан и сжег их машину. Рядом с собственным домом. Его опознали двое бдительных соседей.
- Не может быть, - прошептала Наташа.
- Двое свидетелей и заявление потерпевших. А утром его уже не было дома. Мать подтвердила, что видела в окне горящую машину в то время, как он пришел и уверяет, что больше он никуда не выходил, да и вся его одежда на месте. Исчез прямо в трусах.
- Ну, тогда он вряд ли здесь появится, - засопел шеф и сердито шмыгнул.
- Я тоже так думаю, но на всякий случай, если все-таки он появится, немедленно позвоните мне. Запишите номер.
Побледневшая Наташа записала номер на кончике ватмана.
Черный молча кивнул и вышел.
Шеф бросился было следом, но задержался у двери:
- А вчера ты его дождалась?
- Да. Уже поздно было...
- Вот ведь, блин! Завтра у нас отчет, а он!.. - шеф махнул рукой и выскочил, хлопнув дверью.
Наташа повернулась к окну и осторожно протянула руку к тому месту у окна, где пропадал Кеша. Ладонь уперлась в прохладное стекло. В дверь постучали.
- Открыто, заходите!
Это был Сквозняков.
- Привет, Наташа!
- Здравствуйте, а Вадима еще нет, и не знаю, стоит ли его ждать, если у вас мало времени.
- У меня отпуск!
- Что ж, тогда будем вместе ждать? - улыбнулась Наташа.
- А вчера он был?
- Он появился так поздно, что я уже спать устраивалась в кресле в соседней комнате.
- Тогда он, наверное, кое-что рассказал, а я сейчас покажу. Они сели за стол и Сквозняков достал из сумки пачку фотографий.
- А мне он даже ничего не рассказывал, где был и что за фокусы тут были. Он какой-то странный...
- Еще бы. Вот, к примеру, - Сквозняков положил перед Наташей фотографию Чиполлино с авторучкой в присоске.
- Что бы вы думали он делает? Подписывает свидетельские показания для инспектора Черного. А как вам нравятся эти красавицы? Тоже подписались, хотя я так и не понял, как это им удалось.
- Господи!.. Да где же это было? - у Наташи холодело все внутри.
- А там, куда Кеша вчера упорхнул. Нас всех водили на экскурсию в этот зверинец.
Наташа передернула плечами, отводя глаза от фоток.
- Ужас какой. Да я бы тут же умерла на месте. Знаете, этот Черный приходил только что. Утверждает, что Вадим избил каких-то там мужиков и поджег их машину.
- Нифига себе!...
- Вы думаете, Вадим мог это сделать?
- Он теперь все может, Наташа. Его вчера суперменом сделали в этом зверинце, так что он - один из них.
- Боже мой... - Дима, это что, инопланетяне?
- Судя по всему, они уже давно здесь обосновались, даже ваш Кеша - их агент. Они за нами следили его глазами и ушами.
- А я тут иногда переодевалась!..
Наташа взглянула на клетку и тут же испуганно отвела глаза.
- Давайте уйдем отсюда, Дима!
Не дожидаясь ответа, она вскочила и, проходя мимо попугая, втянула голову в плечи.
Сквозняков собрал фотографии, и они вышли из комнаты.
- Я понимаю, что журналист должен быть смелым, но как вы, Дима, все это вынесли? Побывали в логове инопланетян!
- Когда я вижу такую натуру, то уже не рассуждаю.
- А помните, вы хотели меня сфотографировать?
- Да, но вы смутились почему-то...
- Обещаю вам, что больше не буду!
Скозняков ощутил приятное возбуждение ниже живота.
Этот день для Вадима задавался куда тяжелее предыдущего, но все было значительно интереснее. Он уже начинал привыкать и осваиваться, реальность в новом качестве воспринималась яснее, глубже и понятнее.
Он пообщался с Джоном и понял, что нашел себе долгожданного друга по научным интересам. И с Джоном же он начал необычные тренировки для подготовки к своему ближайшему предназначению: нахождению общего в основах двух вселенских культур. При такой тренировке блокировалось объединение разумов и языковый барьер оставлял лишь примитивные механизмы общения. Их-то и следовало развивать. Следующим на очереди в этой игре в понимание чужого был Чиполлино.
На другую стезю деятельности Вадима настраивал Нефертити. Он считал, что информационное объединение людей на стадии их психической разобщенности может основываться на установках современной социальной религии, что-то вроде религии научной истины. В точности так же, как на ранней стадии развития индивидуума он проходит период доверчивого обучения, перенимая навыки родителей, авторитетов и культуры. Религиозная тема неприятно поразила Вадима, но, проявив терпение, он разобрался, что под религией Нефертити просто подразумевал не подвергаемые сомнению в устоявшемся быту атрибуты общей культуры - как основы для последующего самостоятельного развития. Вадим не прочь был стать преемником подвижничества Нефертити, но лишь постольку, поскольку это интересно ему самому и не мешало текущим планам.
Уже под вечер, в беззаботном халатике, похожий на циркового гимнаста, Вадим, никого не смущаясь, прошел по улице дистанцию от ближайшего концентратора до своего дома.
В квартире ощущался аптечный запах. Из своей комнаты вышла осунувшаяся мать и, с удивлением рассматривая наряд Вадима, только и сказала:
- Что же ты со мной делаешь, Вадик?
"Нужно будет ей подправить здоровье", - озабоченно подумал Вадим.
- Привет, мам. Извини, опять я тебе сюрприз устроил... Понимаешь, за мною мужики заехали, я даже одеться не успел, думал, что скоро вернусь. Хорошо, что тепло на улице!
- Неужели ты будешь меня обманывать? Представь себе, приходила милиция, а ты сбежал. О чем я могла думать все это время?
- Милиция?!..
- Они говорят, что это ты поджег вчера машину. Оставили телефон, - она протянула помятую бумажку, - ты уж выясни!
- Надо же, ну ладно, разберусь.
Он зашел в свою комнату и мысленно эмулировал набор номера телефона, указанного на бумажке. Ему почти сразу ответили.
- Черный слушает.
- Здравствуйте, это Травкин.
- А-а! Здрасте, здрасте. Я с утра вас жду. И, пожалуйста, на этот раз - здесь, у меня и, лучше всего, немедленно.
- Не вижу в этом необходимости, - Травкин слегка волновался, но надеялся, что по его голосу это не заметно. - Вы ведь получили сюрреалистический материал по Нефедову, и что же, хотите нечто подобное от меня? А смысл?..
- Послушайте, Травкин! Похоже вы возомнили себя теперь выше морали и права? И можете все что угодно вытворять? Жечь автомобили, избивать граждан?
- Они ночью напали на меня. Хотели потренироваться на прохожем. Наверняка знаете про такую практику.
- А вот это уже не вам судить. Или теперь вы сами всем судья?
- Мне судья, товарищ инспектор, моя совесть. Это - чуть выше простого принуждения законом, верно?
- Едет крыша у парниши... - тихо проговорил инспектор.
В то время еще по миру не прокатились террористические акты и политические перевороты, совершаемые теми, чья совесть определялась совершенно иной культурой, и Вадим не почувствовал диссонанса своих слов.
- Вы ошибаетесь, Травкин, и государство никогда не допустит подобного самоуправства.
- Да, понимаю, но что тут поделаешь? Придется как-то привести ваши должностные действия в соответствие с явно необычными обстоятельствами... как в случае с Нефедовым. Вы ведь сумели тогда привести?.. иначе вы просто не никак...
В трубке терпеливо засопели.
- Ну, Травкин, вы так прозрачно мне угрожаете!.. после этого не знаю, о чем и говорить с вами. Когда ребята будут заламывать вам руки мордой в асфальт, не обижайтесь.
- В двух словах, инспектор. Вчера на меня напал щенок, которого маэстро-азиат вывез потренироваться на беспечных полуночниках. Я не дал себя избить и сжег их тачку, чтобы больше никого не уделали. Помог правопорядку. Цените?
- Хорошо... В общем-то я что-то такое и предполагал. Но юридически именно они сейчас правы.
- А что могу сделать? Явиться с повинной? Вы же понимаете, что истина не удовлетворит наше правосудие из-за ее фантастичности. И пожалейте ваших спецназовцев, ребята не виноваты, а я же не дамся. Скоро по Земле многое изменится в лучшую сторону.
Вадим положил трубку. Руки у него чуть сковывались волнением. С этим тоже нужно будет что-то сделать. Вряд ли инспектор вышлет группу захвата, он - не дурак. Пусть адаптируется к новой реальности.
Он помнил, что завтра - сдавать отчет и не собирался подводить шефа.
На Лейвне была глубокая ночь, Влади спала, а Вадиму, привыкшему к постоянному общению с ней, стало грустно. Чем глубже он погружался в свою новую жизнь, чем больше узнавал, тем ему становилось тревожнее. Раньше он в жизни мало что замечал вокруг, да и был лишен возможности замечать. А сейчас границы разошлись и новое плохое и новое хорошее раздалось вширь и вглубь. Этот новый мир, где было все, пока с трудом вмещался в его представления, но требовал участия, а где взять столько сил? Он с надеждой подумал о Влади, она проснулась и потянулась к нему.