День разделился на две части. Полоса поражающих воображение событий заканчивалась и оставалось ждать какой-то явно неизбежной развязки. Вадим отчетливо ощущал это. Как бы готовясь к финальному стрессу, мысли постепенно освобождались от напряжения. Чтобы помочь этому и отвлечься, он принялся разбираться со своим синаптическим коммутатором на тысячу цепей, - единственное, чего пока не хватало для макетной реализации его представлений об организации мозга. Как минимум, необходимо было иметь около миллиона таких вот коммутаторов, да еще с коннекторами хотя бы раз в десять меньше. Он и сам не знал, на что надеялся.
В дверь постучали, Вадим потянулся к фарфоровой унитазной ручке, - неизменному атрибуту всех туалетов того времени, подвешенной на толстой леске, идущей до двери, потянул ее, дверь и отомкнулась. Эта система не была нарочитым приколом юмора, - она всеми воспринималась совершенно естественно - как одна из многих самоделок.
В то время купить можно было очень ограниченный по функциональности набор изделий, а все хоть сколько-то нетривиальное приходилось изобретать самому. Кроме специализированных магазинов со всяким хламом, был еще один источник материала для самоделок: горы вторцветмета, никем не огороженные и доступные для всех самоделкиных. Поддатые охранники, лениво матерясь, взимали символическую плату, и то редко.
Когда возникала альтернатива: делать дистанционный открыватель двери, скажем, в виде электронной системы, потратив уйму времени или же просто приспособить что-то подручное, но с не меньшей, а подчас и более надежной функциональностью, конечно же, Вадим выбрал второе. Нельзя сказать, что система была полностью лишена эстетической составляющей потому как при каждом спускательном дергании ручки, когда из дверного проема выплывал взлохмаченно-озабоченный шеф, это доставляло Вадиму именно эстетическое самоудовлетворение. И поэтому он неплохо научился по манере стучания в дверь распознавать стучащего. Если это была Наташа, то он сам подходил к двери. Иногда он даже, в нарушении строгого указа сообщал ей четыре цифры кода двери, в то время как шеф никогда не был в состоянии их запомнить, даже не пытался.
В комнату вплыл трагически взлохмаченный шеф без определенных намерений.
- Ты чего лыбишься?... Ширинка у меня, вроде, застегнута, - он убедился в этом всей пятерней, строго посмотрел, как Кеша клюет зерно, смешно проворачиваясь на жердочке вниз головой, потом подошел к Вадиму и принялся дышать ему через плечо. Это Вадим в нем больше всего недолюбливал.
- Вы что-то хотели, Юрий Михайлович?
- Ты это, Вадик, про отчет не забывай. Отпечатать еще нужно успеть. Это сейчас - самое важное, а ты не понимаешь, вот опять своим нейроном занимаешься...
- Надо же довести до конца. Статью-то написал, а еще ни фига не проверено.
- Нужно уметь вычленять главное из второстепенного. Конца у тебя никогда не будет. А вот излишняя категоричность и своеволие без учета реальных обстоятельств у тебя уже есть. Кстати, в статье это так и выпирает.
- Ну так пришлось все лаконично излагать, без политики и угождению заказчикам.
- Ты слишком торопишься, хочешь все сразу...
- Знаете, Юрий Михайлович, вот вы мне помогаете советами по статье, а я не могу тем же вам помочь, так жаль... Но может быть и вы что-нибудь готовите к публикации?
Шеф выпрямился, поджал губы и засопел.
- Пока не готовлю, - сказал он наконец сухо, постоял еще немного и, сердито шмыгнув носом, пошел к двери, - если отчет завалишь, будешь козлом... отпущения.
В этот день в комнату часто стучались всякие, и Вадим механически дергал ручку, и только Наташа больше не заходила. А он не мог решиться заглянуть в соседнюю комнату, упрекал себя в малодушии, хотя ему просто не с чем было появляться перед ней. И только к концу дня созрело совершенно очевидное для него убеждение, что если кто и может как-то помочь, то это - Нефертити. Вадим и сам не мог обосновать такого вывода, к нему его подталкивала зыбкая интуиция.
Все сразу отошло на второй план, не говоря о ненавистном отчете.
Он выскочил из комнаты и в несколько порывистых шагов оказался около выцарапанного черепа, но дверь не отзывалась на стук и не поддавалась как приклеенная. С досадой Вадим вернулся к себе, отложив визит до утра.
Домой он шел один. Чтобы отвлечься, по дороге домой купил килограмм пломбира вразвес и залил домашним клубничным вареньем. Мама отложила себе немного в чашку, а больше в квартире никого не был. Вадим съел остальное минут за десять под музыку самодельного усилителя, самодельных колонок и самодельного магнитофона.
Поутру, вежливо выждав полчаса, Травкин направился, к резиденции Нефертити. Там что-то происходило...
Около двери, распахнутой настежь, толпились сотрудники как это бывает на месте трагического происшествия. Тут же стоял осунувшийся, беспомощный и в то же время предельно официозный директор. Шеф Травкина, держа в охапке большую бордовую штору, протиснулся в комнату. Вадим успел шагнуть следом за ним, несмотря на предостерегающие возгласы.
Прямо на полу, рядом с поваленным креслом, угловато и неестественно подогнув конечности, лежал Нефертити с ненормально подвернутой головой и в очень странном, заляпанном слизью, костюме. Волосы на голове были взъерошены, со слипшимися от крови прядями. Все это Вадим заметил до того, как шеф накрыл тело бордовой шторой.
- Юрий Михайлович! - губы у Вадима стягивало, и слова давались с трудом. - Что случилось?
Шеф порывисто обернулся, заметил Травкина и досадливо сморщился.
- Ай, Вадим... слушай, пойди на улицу, встреть там, - он растеряно потряс ладонью, - А, вот, уже приехали...
В комнату деловито зашли двое мужчин в халатах. Один из них тут же отвернул штору и внимательно вгляделся. Его лицо вытянулось, глаза расширились.
- Милицию вызывали?
- Да, конечно, - четко ответил подошедший директор, - Как вы думаете, что здесь произошло?
- Огнестрельная рана, смертельная, но почему-то уже затянувшаяся, - врач пожал плечами, - очень странно...
Шеф рядом нервно шмыгнул носом.
- Посмертные фокусы Нефедова, - прошипел кто-то вполголоса.
Вадим заметил шрам, идущий от левой скулы к виску. Странно, что это был именно шрам, а не огнестрельная рана. Грубые сросшиеся края, еще испачканные кровью и грязью, производили жуткое впечатление. Еще эта слизь...
Врач потрогал шею и нажал на глаз.
- Смерть наступила примерно час назад. Я такого никогда не видел, - заявил врач, - тут нужна экспертиза, - он значительно посмотрел на директора, - криминалистическая.
Директор еще более заметно осунулся.
Вадим, все более теряясь, с изумлением разглядывал детали костюма, скорее даже штурмового комбинезона, со множеством карманов и непонятных приспособлений. Тут в нос явственно пахнуло мочой, дыхание перехватило и его чуть не стошнило. Сжав челюсти, Вадим поспешно вышел из комнаты и, сильно смущаясь своей непослушной скованной походки, прошел мимо сотрудников к своей комнате, совершенно ничего не соображая.
Дверь открылась прежним кодом. Звонил телефон. Вадим, виртуозно лавируя, подскочил к аппарату и сорвал трубку, но опоздал. Это был типовой стационарный аппарат с дисковым номеронабирателем и без определителя номера. Других тогда не существовало. Через минуту снова позвонили. Это был Дима.
- Вадик! - кричал он, - Осьминог получился во всех подробностях! И стул самый настоящий. Ну, что скажешь?
- Нефертити убили, - промямлил Вадим.
- Что?.. Не понял.
Вадим откашлялся и повторил вкрадчиво:
- Сегодня Нефедова нашли мертвым в его комнате. С пулевой раной в голове.
- Ни хрена се....
- Все очень странно. Даже врач ничего не понял.
- Так. Я сейчас буду! - в трубке раздались гудки, и Вадим прихлопнул ею аппарат. Ему стало немного легче.
Он апатично сел за свой стол. Нужно как-то отвлечься! Он вспомнил о давнем намерении, для претворения которого было самое подходящее время, потому как больше ничем он не мог бы заниматься. Открыл дверцу тумбы. Ящики в столе были набиты кипами накопившихся бумаг, и Вадим принялся разбирать их.
На обложке двух пустых папок Вадим написал большими буквами: "Полезное" и "История". Все остальное обретет статус "Хлам" и будет, наконец-то выброшено.
Занятие понемногу увлекло его.
Многие бумаги отражали историю его жизни в ОКБ ИИ, - настолько специфичную для того времени, что вряд ли ее, безусловно правдиво задокументированные факты поддаются разумному осмыслению сегодня.
Были здесь бескомпромиссные и наивные методики вычисления коэффициента трудового участия каждого члена коллектива в отдельности, не им задуманные, но беспощадно им раскритикованные в приложении, что непримиримо разгневало главного экономиста, которому было поручено адаптировать оплату труда к реалиям перестройки. Поэтому КТУ не был принят к большому облегчению товарищей-дармоедов, а честно-прогрессивные усилия Травкина опять остались не востребованы. Его же заумно несовместимая с существующими представлениями система оплачиваемых заданий тем более никем не была одобрена как явное покушение на принципы, которыми никто не желал поступаться.
Сохранилась копия насмешливо-серьезного письма, сочиненного им первого апреля и врученного задумчивому, не от мира сего сотруднику, который, однако, умел вставить слово на собраниях. Письмо как бы было от имени влюбленной в него сотрудницы. Парень трагически не сопоставил событие с датой и трагично ушел в мир внутренних прореживаний, замкнувшись на неделю.
Это было явно не хламом и Вадим завел еще одну папку "Творчество".
Вот грязноватые листы потрепанной в жестоких дебатах анкеты-теста для выявления злостности бюрократов и бесполезности паразитов трудового коллектива, почти единодушно отбойкотированной самим же трудовым коллективом, что, фактически, оказалось тестом на количество таких паразитов. Хлам.
А вот аккуратная из-за невостребованности стопка рукописных листов, где аргументированно обосновывалась абсолютная невозможность выполнения взятого тематического плана. Но план искусными махинациями шефов был исполнен на уровне отчетов при полном одобрении нормоконтроля и без каких-либо претензий проверяющих. Тоже хлам.
Взяв в руки копию докладной записки, поданной против него, Вадим остро воскресил память происшедшего и молча выскабрезился. Здесь живописалась история с вахтером, которого Травкин обозвал козлом, когда тот не пожелал узнавать его без удостоверения в выходной день. Не получив от вахтера ключи, он тогда проник в свою лабораторию коварно-изощренным способом, который Вадим простодушно пояснил юрисконсульту, исполняющему судейские обязанности, при понятых. У него и не было другого выхода: нужно было продолжить работу, которую настоятельно просили его выполнить в выходные, чтобы не обрушить план. Через час к нему ворвалась группа захвата, вызванная обезумевшим вахтером. Руководство вняло обстоятельствам, выразило благодарность за работу, но осталось верным понятиям и вкатило выговор.
В хлам отправялть было как-то жалко, лучше - в Историю.
Не менее адренализирующие воспоминания вызывали материалы о странном соперничестве с молчаливым и бесполезным сотрудником, тем самым, что смертельно побледнел, прочитав первоапрельский стишок. Он целый год разрабатывал прибор по теме и завалил испытания. Вадим благородно вызвался за месяц исправить положение, и сделал это уже через двадцать дней, сотворив все на другом принципе. Но именно старый принцип был защищен авторским свидетельством, полученным большой и влиятельной группой примазавшихся товарищей. Это было недопустимо, опять же, попирало понятия справедливости, ведь за внедрение всем авторам светило немалое вознаграждение... Поэтому внедряли именно неработающий прибор, показавший приемлемые характеристики, пусть не в реальности, но на уровне отчета на бумаге, что оказалось гораздо удобнее, чем в реальности. Да, уж... это, конечно, История.
Не жизнь, а сплошной абсурд. Вадим вздохнул и отвалился на стуле. Мысли и поступки людей в его убеждении были надуманы и нелепы, начинания запутаны, их пути извилисты. Люди по-прежнему не понимали и не доверяли друг другу, потому что их почти ничего не связывало кроме самой общей Коммунистической Идеи, которая более, чем идея никогда никем не использовалась. По-прежнему то, что Вадим делал, много раз убеждаясь в верности своей работы, он не мог не только воплотить, но даже опубликовать результаты. Соответственно, на полках ОКБ ИИ годами хранились никому не нужные ящики и ящички опытно-промышленных образцов. Строго и всегда соблюдалась только самая общая диалектика: инициатива была наказуема. Как же остро ему не хватало всепонимающей инопланетянки...
Разбор накопившегося продолжался еще довольно долого. Потом Вадим перевязал увесистый Хлам и сложил папки в освободившееся место. Внезапно возникло общее ощущение неминуемости ветра перемен.
Требовательно раскричался Кеша, и Вадим осознал, что Наташа и на этот раз не пришла кормить попугая. Он встал на стул и вытащил поддон из клетки.
Щелкнул запор у двери, и совершенно неожидаемо в комнату протиснулся потрепанный шеф, чудесным образом справившийся с вспоминанием кода.
- Вижу, Юрий Михайорвич, что наконец-то код запомнили?
Тот удивленно замотал головой:
- Нет, не помню! Как-то само получилось если не думать, - он досадливо махнул рукой.
- Вадик, я это... поеду сейчас сопровождать тело, а ты, пожалуйста, если с завода придут сам поговори с ними.
- Понял. А как там?.. - Вадим почти сочувственно посмотрел на шефа и продолжил замену фуража птице, - Что-нибудь прояснилось?
Шеф вытащил измятый платок и промокнул лоб.
- Теперь не расхлебаешь! - он болезненно наморщился, - Шмотки у него, оказывается, штатовские, чуть ли не "зеленых беретов", штучки всякие импортные в карманах, и зачем-то целая горсть охотничьей дроби. Ну и, предел всему, абсолютно не понимаю, - шеф ввинтил себе палец в висок и втянул голосу в плечи, - на кой черт ему нужен был пистолет, да еще не наш какой-то?
- Так он что, сам застрелился? - Вадим, оставив клетку открытой, слез со стула и встал перед шефом.
- Да теперь какая разница при таких уликах?! Шпион какой-то! Я вообще не знал, куда деваться, что сказать! - заметался шеф, - Ты бы видел Весельчака! Катался там перед всеми, заглядывал в глаза и пищал, что Нефедов зазывал его вчера в свою комнату после работы, чтобы разделаться за критику порнографического шоу.
- Вот падла, - не выдержал Вадим, - проникаясь сочувствием к шефу.
- Пойду я, - шеф с разгона преодолел узкое место между стеллажами и выбросился из комнаты.
Вадим вернулся к своим бумагам и почти закончил разбирать их, как в дверь постучали незнакомым пока еще стуком. Вадим чуть подумал и дернул ручку.
- Быстрее, Кеша летает! - крикнул он, и в комнату заскочил Дима.
- Привет, - он энергично приблизился, протянул руку Вадиму и уселся рядом. Молча раскрыв сумку, вытащил несколько больших фотографий.
Вадим в глубокой задумчивости уставился в них.
- Обрати внимание, - подсказал Дима, - Нефертити явно видит эту тварь, но ему пофиг! Я бы спятил от такого соседства, а он - хоть бы что.
Попугай сделал широкий круг и неожиданно уселся на стол рядом с фотографиями. Вид у него был такой заинтересованный, что Вадим вздрогнул.
- Ты чего, Кеша?
- Вот такая фантастика, - продолжал Дима, - Помнишь, в конце сеанса все думали про инопланетян и появилась эта штуковина?
В то историческое время контакты с инопланетянами ожидались чуть ли не с минуты на минуту, и любые странности люди склонны были приписывать им, потому что других объяснений, которыми в огромном ассортименте пользуются объяснители невероятного сегодня, тогда еще не существовало.
- Возможно, это страшилище с ним сотрудничает и решило, что ее вызывают? - разматывал ниточку версии Дима, - А тут столько народу, все и раскрылось. За такое предательство они его и прикончили. А пистолет могли подбросить.
Попутай топтался на месте и крутил головой, как если бы ему что-то там мешало, изредка вскрикивая совсем не по-попугайски.
- Что это с ним? - заинтересовался Дима.
- Тут как бы самим не шизнуться, - Вадим покрутил ладошкой вокруг головы. - Нужно решить, что делать дальше.
- А если всех свидетелей и нас тоже уберут? - Дима многозначительно кивнул на фотографии, - У Нефертити что-нибудь нашли необычное?
- Много всякого заграничного, включая одежду и пистолет. Его за шпиона принимают. А про осьминога уже никто не вспоминает, потому что после праведного визга Весельчака у них в голове осталась одна порнография.
- Добраться бы до его вещей. Как мне, однако, везет на мертвецов в последнее время! Знаешь, я думаю, что хоть Нефертити и просил повременить с публикацией, но теперь все меняется и как раз стоит поторопиться.
- Я тоже так думаю... Давай, Дима!
- Без проблем, позвоню сейчас, там у меня друг мигом отнесет в редакцию, - Сквозняков потянулся к телефону, и тут попугай возбужденно захлопал крыльями, заорал и отлетел к стенке, запутавшись в проводах макета.
Позади что-то тяжко вздохнуло и телефонный аппарат накрыла черная лапа с розовыми когтями.
Пахнуло густым ароматом кофе и парни, оцепенев от предчувствий, с усилием развернулись, готовые умереть в любую секунду.
Широко расставив ноги и небрежно привалившись мощным задом в зеленых шортах к лабораторному столу, стоял огромный негр. На нем еще была лишь непропорционально маленькая аляписто разрисованная майка, прикрывающая грудь и верх живота. Он что-то жевал и добродушно улыбался толстенными губами. Неторопливо убрав лапу с аппарата, он молча пожал плечищами и развел руки, типа "не в обиде, мужики, но не дам".
Парни смотрели на это чудо в полном параличе целую минуту, а оно жевало и ничем не мешало таращится на себя.
Наконец негр подмигнул и растаял, оставив после себя запах кофе.
На его месте неторопливо и с проблесками как при сбое в телевизоре воплотился полноватый крепыш с рыжеватой бородой, в плотном свитере, торопливо застегивая ширинку как это бывает с мужиками, выходящими из общественного туалета. Маленькие глазки моргали спросонья.
- Сейчас я, минуточку, - чуть затягивая слова, пробасил он, приводя себя в порядок, - Ну и жарища тут у вас, - он скривился и с любопытством посмотрел в окно. - А-а.... разденусь, - он стянул с себя свитер и остался в рубашке.
- Привет, мужики, не обессудьте...
- Кто вы? - проникновенным шепотом спросил Сквозняков.
- Токо вот из Беличана. Слыхали?
- В Сибири, что ли? - наморщился Вадик.
- На Колыме, вообще-то. Как-нибудь покажу, не пожалеете. Утиная охота, Марджот - это гора такая у нас...- он зевнул, - За Усть-Нерой места. Таких больше нигде... Задремал вот после ужина. Белкин я, Сергей Петрович, - он протянул руку Сквознякову, а затем Травкину. Знал вас через Нефедова.
- А что с ним, вы в курсе? - заговорил Травкин.
- ЧП, - угрюмо пробасил Белкин и Вадиму показалось неискренним его сожаление, - Поэтому я и здесь. Тебя, - он с уважением посмотрел на Травкина, - Нефедов рекомендовал, я собирался к тебе заявиться, вот и высыпался заранее. Пояса часовые у нас почти как с Америкой. А тут Джон разбудил, заметил, что вы Чиполлину торопитесь обнародовать.
- Чиполлино? - переспросил Сквозняков.
- Ну, этот осьминог, Белкин ухмыльнулся и кивнул на разбросанные фото.
Вадим тяжело вздохнул и помотал головой.
- Извините, я ни черта не понимаю... Что за Джон, почему он следил за нами? Что вообще происходит, и кто вы вообще такие?.. - Вадим подтолкнул ногой стул из-за стола.
Белкин без возражений со скрипом уселся, привалившись к столу.
- В двух словах. Джон поглядывал сюда с сегодняшнего утра, посредством этого самого попугая, - Белкин ткнул большим пальцем себе за спину, где изредка хлопал крыльями Кеша. - У него в башке есть такая штучка... концентратор, мы ему вместе с зерном скормили, и теперь Кеша - наш терминал. Сами мы люди с ба-альшими возможностями, ну, скоро узнаете. А Нефедов, как сами понимаете, тоже с нами был...
- Мафия...? - промямлил Вадим, холодея.
- И почему он погиб? - настороженно спросил Сквозняков.
- Не мафия. Намного круче! – Белкин хохотнул и тут же посерьезнел, - Могу прямо сейчас показать запись, что было, если вы без предрассудков... Сами все увидите.
Вадим посмотрел на Скзознякова. Оба ощутили ледяную волну предчувствий.
- Лучше бы следствию представить... Ну... давайте посмотрим...
- Вот и чудненько, - Белкин ухмыльнулся, видимо предвкушая, - Все как в жизни будет! - задорно пообещал он и весело подергал себя за бороду, - Значит, так. Просьба. Если что, вопить не надо. Это понятно?
Сквозняков окаменел лицом, а Вадим сурово кивнул и напрягся, усевшись поплотнее и ухватившись руками за сидение чтобы не улететь ненароком в открытый космос. И не напрасно.
В следующий момент Вадима прошибло болезненной сменой ментальности, и он стал мыслить, как чужой человек на фоне далекого эха его собственного сознания. Он устало продирался в гнетуще-сумрачном лесу среди невозможно огромных кряжистых деревьев, черно-зелеными громадами закрывающих небо. Кора топорщилась на стволах уродливыми пористыми глыбами, поросшими травой и зелеными кустиками. К густому, сладковатому запаху невозможно было привыкнуть.
Беспрестанно шевелящаяся травяная масса быстро оплетала ноги и приходилось с мерзким чмоканьем отрывать их, на что уходило немало сил.
Сверху невесомо опускались радужные шарики, попадая на одежду, бесшумно лопались, и оттуда расползалась и разлеталась какая-то мелочь. Частые глубокие рытвины, предательски замаскированные ровным волнующимся сине-зеленым ковром, особенно изматывали. Проваливаясь, он каждый раз в бессильной ярости выдыхал односложное ругательство. Зловещие белесые струи изредка появлялись из-за стволов и, змеясь длинной лентой, пролетали мимо низко над травой. Каждый раз сковывающий холодок продирал изнутри, хотелось застыть и слиться с деревьями.
Все это не очень походило на напутственные описания места встречи, но чужой канал связи привел его сюда и оставил в этих дебрях. Одно лишь совпадало: здесь относительно сносно дышалось, хотя от спертого духа першило горло.
Он начал было перебираться через поваленную ветку-бревно, покрытую колючей чешуей, но, перекинув ногу, так и остался, усевшись в изнеможении. Задрожавшей от внезапной слабости рукой он достал сигареты, вытащил из пачки одну зубами, выронив на траву еще несколько, и закурил.
Все-таки отличный комбинезон порекомендовал ему Джон. Так комфортно в нем и будто совсем не весит.
Тускло переливающиеся пузырьки лопались вокруг, а он опустошенно смотрел на них, стараясь, чтобы нечисть не попала в глаз, и изредка подносил сигарету ко рту. Может быть, и не нужно никуда идти дальше?
Что-то больно кольнуло снизу. Он попытался вскочить, но ноги оказались крепко оплетенными живой травой, а снизу все плотнее в одежду впивались новые острые кончики. Они протыкали ее насквозь и впивались в тело. Зарычав, он вытащил нож и принялся кромсать приставшую траву, тараща глаза сквозь слезы.
Вырвавшись, он повернулся и увидел, что высидел на бревне множество тонких стрелок, которые на глазах еще немного вытянулись, но заряд роста оказался невелик и жесткая щетина замерла, ожидая. Он плюнул в гущу, там все радостно зазеленело и полезло вверх. Земной мат неслыханным в этих местах звуком канул в чащу.
Сверху что громоподобно затрещало, он испуганно вскинул голову. Обломившаяся гигантская ветвь зацепилась и повисла, оттуда полетели мелкие ветки и труха, а рядом гулко шлепнулась черная жирно лоснящаяся масса. Едко пахнуло чем-то хвойным.
Вскоре отовсюду потянулись длинные белесые шлейфы, обволакивая клубящимся облаком добычу. Стараясь резко не двигаться, он отстранился, часто переступая, чтобы опять не завязнуть в хищной траве, заметил рядом на возвышении покрытый ржавым мхом каменный выступ, забрался на наго и с облегчением расслабился.
С тех пор как он попал сюда, еще не удалось даже как следует оглядеться. Может быть, чужой канал, что привел его сюда, заброшен?
Он наклонился и сорвал жесткую и острую травинку. Капелька сока при этом брызнула ему в лицо. Он торопливо отерся. Стебелек в руке чуть потемнел, медленно извиваясь вокруг пальца. Он брезгливо отщелкнул паразита и поднялся.
Открыть что ли интерфейс чтобы посоветоваться? Только вот с кем? И, все-таки, отсюда рискованно. Нужно еще немного подождать. Однажды было...
Сбоку раздался душераздирающий крик ребенка. Он вздрогнул, повернулся и увидел тускло отблескивающие глаза небольшого зверька, вцепившегося непропорционально длинными когтями в глыбу коры на необъятном стволе. Вздыбив шерсть, зверь стремительно метнулся вверх по стволу. Сверху посыпались узкие сухие листья.
Пытаясь разглядеть зверька среди ветвей, он долго всматривался, а когда опустил глаза, то на склоне своего бугра обнаружил две большие медленно расползающиеся малиновые кляксы. Трава по краям этих амеб стелилась в разные стороны как от сильного ветра и мелко вибрировала. Кляксы не спеша и синхронно переливались вверх по склону, оставляя за собой рыхлую выжженную землю. Они добрались до верхней точки, замерли и замерцали как два экрана с едва уловимыми иероглифами.
Ну вот, это уже другое дело. Они открыли какой-то свой терминал. Не похоже на гуманоидные существа. В прошлый раз общение получалось намного понятнее. Значит решили еще более снизить интеллектуальный уровень контакта, чтобы найти хоть что-нибудь общее.
Центры клякс вздыбились столбиками, сплелись как змеи и слились, образовав гриб с перекатывающимися по всей поверхности буграми. Что если бросить в них горсть концентраторов? Может быть, удастся идентифицировать их канал? Если только он есть.
Тело вроде бы аморфное и шарики концентраторов могут попасть рядом с их встроенным каналом. Как было бы заманчиво засечь их местоположение!
Он нерешительно сунул руку в карман и набрал горсть охотничьей дроби. В шляпке гриба образовалось небольшое отверстие. Что-то метнулось к нему длинными струями, он вскинул руки, закрывая лицо, но было поздно. Тягучая жидкость уже стекала за воротник, омерзительно леденя тело. Он оттер лицо и стряхнул мутный кисель с рук, брезгливо и растерянно кривя рот.
Тут аварийно распахнулся интерфейс, и привычное чувство общего восприятия приняло его сознание, вернуло уверенность. Чиполлино был очень встревожен, а операторы каналов категоричны: в жидкости идентифицировано множество чужих концентраторов. Его фокус с дробью опередили. Активность чужих концентраторов быстро увеличивалась. Значит они проникают в тело. Когда они подойдут достаточно близко к фокусу канала, находящегося в мозге, их активность станет достаточной и чужаки смогут устремиться в канал. Остановить их будет невозможно.
Что за этим последует, если учесть полнее взаимное непонимание? Ну уж нет!
Чужие концентраторы можно остановить, только прекратив обмен веществ в организме. Чиполлино и Джон со свойственным им безжалостным юмором успокаивали: ничего, старик, засиделся ты в этой жизни биотерминалом, у всего есть свой конец. Пора остепениться в биосинте. Все понимаем, но ничего не сделаешь. Операторы паникуют: активность приближается к критической. Ну, давай, мужик, ты должен это сделать!
Он втянул носом глубоко удушающий приторный аромат, с неприязнью посмотрел на оседающий и щербатый как снег гриб, вытащил пистолет и передернул затвор. Очень захотелось пальнуть по малиновому бесформию, что-то подкатило к горлу, защемило и вдруг глупо стало жалко себя в этой жизни! Он удивленно посмотрел вокруг, поднимая пистолет к голове и последнее, что зафиксировалось - был упруго переливающийся шарик, парящий совсем рядом.
Разом спала пелена чужого видения, и Вадим сощурился от света комнаты, более яркого, чем сумерки в том лесу. Зато воздух показался чудесно чистым.
Рядом неразборчиво что-то мямлил Дима, подавленный пережитым.
Снисходительно сочувствуя, сопел Белкин, подергивая рыжую бороду. Другой пятерней он почесал рубашку на груди и тихо пробасил: "Такие дела...".
Вадим сделал усилие, чтобы обрести себя и когда решил, что это ему удалось, заерзал и спросил:
- Так это что у вас, тайное общество какое-то шпионское, космического масштаба?
Белкин насмешливо воздел глаза:
- Ну, мы не экстремисты и свергать никого не собираемся!
- А появились вы как раз, когда я хотел позвонить в редакцию, - заметил Сквозняков.
- Неужели думаешь, что это было для кого-то опасно и вам вообще бы поверили? Просто нафига сырой материал давать? Еще одна дешевая сенсация? Разберитесь сначала сами как следует.
- И вы нам в этом посодействуете? - дружелюбнее поинтересовался Скзозняков.
- А разве уже не начали содействовать?
- Однако же, власти-то, наверное, ничего не подозревают, - добавил Вадим.
- Кое-кто из власти знает, - кивнул Белкин, - Все же, подумайте сами, как глупо было бы пытаться навязывать всем то, что понять может далеко не каждый. Мы открыты для тех, кто способен понять и фактически уже готов к подобной форме коммуникабельности. Вы, например.
- А товарища Нефедова вы дружно так приговорили, можно сказать, цинично даже подтрунивали, и я этого явно понять не готов, - Сквозняков посмотрел искоса.
Белкин вздохнул и ласково посмотрел на корреспондента,
- Ты же все сам видел... К этому трудно привыкнуть, - Белкин с хрустом размял пальцы. - Нефедов просто тело сбросил. Его интеллект давно сформирован в биосинте. Тела жалко, конечно. Удобный был терминал, - это мы так тела наши называем, чтобы не привязываться.
Вадим расширил глаза от пришедшей мысли и отвалился на стуле:
- Это что же, вроде бессмертия получается?
Тема бессмертия плотно встраивалась организаторами коммунизма в коллективное сознательное, как непременное завоевание советской науки, вместе с идеями дармового коммунизма. Членкор Академии Наук И. Шкловский в футуристическо-патриотической книге "Вселенная, Жизнь, Разум", заложил 120-летний генеральный план достижений науки и техники, где бессмертие обреталось человеком в 2090 году. А чуть ранее по порядку предсказывалось, что в 1970 будет создана ядерная ракета, 1980 - освоен термоядерный синтез, создание искусственного разума предусматривалось в 1990 году, в 2000 мы вовсю уже должны были колонизировать планеты, общаться телепатически и контролировать погоду. Контакты же с инопланетянами откладывались аж до 2100 года. В 2040 году должно было произойти таинственное явление: "обесчувствление"... и, более того, в 2060 - "разрушение пространства-времени", - перед самым бессмертием. Но все это - ерунда. Он предсказал самое интересное, то, к чему сводится вся рассказываемая здесь история: в 2090 году возникнет Мировой Мозг. Учитывая, что бессмертие обретается одновременно, остается предполагать, что путь к бессмертию - поголовное вовлечение в этот самый Мировой Мозг.
- Вот тебе, - Белкин посмотрел на Вадима, - сколько лет?
- Тридцать семь.
- Выглядишь, молодо. Так твое Я по сравнению с пятилетним и даже пятнадцатилетним изменилось настолько, что можно сказать, от того малолетнего Вадика ничего-то характерного и не осталось. Нет того мальчишки, а есть вот такой Вадим Романович, - совсем другой человек. Но смерти-то ведь не было. А вырастет у тебя сын, из чего он сложится? Из того, что у тебя переймет из опыта, повадок и, конечно, из чужого немало. Это в нем и будет главным, характерным. В нем твои повадки во многом повторятся, но он еще лучше к жизни приспособится - уже к новой. Ты в немалой части в сыне окажешься. Или в любом другом человеке. Не в меньшей части, чем осталось в тебе от тебя же - мальчишки. А потом и по внукам разойдешься. Вот только ты ли это будешь? Дело условности определения. Но стоит ли это называть бессмертием? Или смертью? Эти понятия не подходят уже к такому более глубокому пониманию.
- А как же еще это можно называть? - поинтересовался Сквозняков.
- Да хоть как, от названия суть не меняется... - покачал головой Белкин и вдруг, вынув из кармана горсть отборных семечек, принялся смачно щелкать их, выплевывая шелуху прямо перед собой. Пролетая сантиметров пятнадцать, она бесследно исчезала.
Семечки в то время носили немалое значение межкультурного фона общения, ну как сегодня у гопоты. Отказываться было не принято, да никто и не думал отказываться.
- Берите! - Белкин протянул горсть Вадиму и отсыпал ему и Сквознякову, - Так вот. Не в названии дело, - он задумчиво засопел и, громко раскусив семечку, продолжал:
- А то видится вам уже тайное шпионское общество... Вот скажи, - Белкин опять выбрал взглядом Вадима, - пустил бы ты к себе в дом чужого человека, чтоб кормить его, заботиться о нем как о родном?
- Ни фига се... вряд ли, - криво усмехнулся Вадим, рассматривая огромную семечку. Таких он никогда еще не видел.
- Естественно, - обрадовался Белкин, - ну с какой стати? Мало ли что? Вот если бы ты все знал о нем, чтоб мог как на себя положиться, довериться, да было бы между вами столько общего и интересного, чтоб вам вместе жить хотелось, тогда бы другое дело. Вот тогда между вами возможен был бы такой локальный коммунизм.
Последнее слово зазвенело в повисшей тишине особой, сакраментальной значимостью.
- А у меня шелуха не исчезает! - предъявил претензию Сквозняков.
- А она - обыкновенная, сама не исчезает. А, кстати!.. - остро почувствовав ключевой момент, продолжил Белкин, - коммунизм в предполагаемом варианте, требует выполнения этих же самых условий полного взаимного доверия между всеми людьми. Чувствуете смысл, мужики? Это значит, что нужно достаточно полное информационное объединение не только личностей, но и составляющих их культур.
- То есть... - протянул Сквозняков с горькой торжественностью, - коммунизм не достижим?.. О чем мы и раньше догадывались.
- А не надо так спешить, - вдруг назидательно осадил его Белкин, - надо слушать и понимать... Так вот, такое объединение биологическими, природными средствами недостижимо или нужна очень-очень долгая эволюция. Хотя тенденция такая есть в развитии любой культуры: вся истории человечества - это есть эволюция информационного объединения. Ну, а наше тайное шпионское общество - это такая его форма объединения не природными уже, а техническими средствами, когда находится место как примитивным, так и наивысшим уровням ее воплощения, во многих местах уже реализованным во Вселенной. И, естественно, каждый занимает там место, соответствующее своему пониманию. Ловко я перевел разговор о бессмертии личности к коммунизму? Так что у нас в шайке не коммунизм, а гораздо круче.
- А мы, вроде, кандидаты?.. – предположил Сквозняков.
Белкин косо посмотрел на него как как бы примеряясь.
- Вы посвященные. От вас все зависит. Вы же не из тех, кто приключения любят только по телевизору. Мне кажется, что выбор вы сделали, раз не протестуете. Так что щас я вас буду примыкать, если не возражаете... Присягу произносить не потребуется.
Резкий переход от философии к практическому выбору, все меняющему в жизни, ошеломил обоих.
- А справимся? - нервно хохотнул Сквозняков.
- А куда денетесь. Думаю, приспособитесь довольно быстро к тому уровню, которой занимаю я или, скажем, черный Джон.
Воздух в тесной комнате всколыхнулся, и возник запах кофе с негром, сидящим на столе рядом с Белкиным. Тот повернул к нему голову, и они на секунду замерли прислушиваясь. Белкин кивнул и, дернув себя за бороду, пояснил:
- Джон воспользовался тем, что я его помянул, и дал волю своей обычной общительности. Предлагает не тянуть и ввести вам концентраторы, чтобы как минимум преодолеть языковый барьер.
Если бы такое предложение прозвучало для тех, кто уже насмотрелся фильмов о терминаторах, чужих и симбиотах-инопланетяшек в головах, то вряд ли бы так быстро было получено согласие.
Вадим медленно повернулся к Сквознякову, опасаясь от него какой-то неожиданной заминки. Тот в легком замешательстве поднял брови и наморщил лоб, как если бы вопрос стоял о прогулке в горы на выходные.
- А расслабляться с пивом по пятницам я так же смогу? - спросил Дима.
- Если хочешь, будем на пару, - весело подмигнул Белкин, - у нас на Колыме рыбалка чудесная!
- Я согласен, - Вадим решительно посмотрел на Белкина, потому как был убежден, что демонстрация решительности в таких случаях очень важна для доверия.
Сквозняков потянулся к своей фото-аппаратуре и одел ремень на плечо.
- Так это сразу и насовсем? Или можно сначала попробовать на вкус? - он засмеялся.
Негр вопросительно посмотрел на Белкина, закивал и широко раздвинул толстые губы, сверкнув в улыбке белыми зубами. Он вдруг протянул ладони и в обеих руках возникли два больших ананаса, - редко вкушаемые при коммунизме фрукты, которые в то время символизировали некую Их свободу и нравы.
От этого движения Кеша подпрыгнул, захлопал крыльями и уселся на спинку стула.
В этот же момент громко хлопнул соленоид двери, и в комнату вошел невысокий, но крепкий человек с короткими усами. За ним прошел шеф, все еще руками помнящий код двери.
Незнакомец не ожидал увидеть столь колоритную компанию и выпучил глаза. Он осторожно, но решительно приблизился. Позади молча пробирался наморщивший лоб шеф, парализованный новыми проблемами.
Незнакомец внимательно осмотрел всех, - запнулся взглядом на попугае и вымолвил угрожающе бесцветно:
- Я из уголовного розыска, - он помолчал и чуть повернулся к шефу, - Это ваши сотрудники?
- Вадим э-э, Романович, - показал ладонью шеф, - и вот тот - корреспондент. Остальных в первый раз, э-э...
Белкин поднялся со стула и встал рядом с Джоном.
- Присаживайтесь, товарищ командир.
Шеф остался стоять в проходе.
- Инспектор уголовного розыска Черный, - инспектор махнул корочкой, порывисто расстегнул еще одну верхнюю пуговицу на рубашке, бросил на стол тонкую папку и принялся доставать бланки.
- Так, граждане, документики приготовьте, пожалуйста...
Негр, все так же дружелюбно улыбаясь, осторожно положил ананасы на стол рядом с папкой. Один из них покатился вперевалку и ударился о спинку стула с Кешей. Тот громко вспорхнул и перелетел на клетку.
- Вадим! - шеф отчаянно посмотрел на Травкина, - Запри птицу, пожалуйста!
Белкин пожал плечами и чему-то внутри себя усмехнулся. Негр и ананасы внезапно исчезли, оставив после себя острый аромат кофе. Инспектор окаменел.
- Спокойно, товарищи! - воскликнул Вадим в панике, - Обыкновенный научный опыт! Юрий Михайлович, это эксперимент - как у Нефедова. На самом деле других товарищей в комнате нет и не было.
Инспектор принюхался:
- Запах кофе забыли, - он издал сиплый звук и зычно прочистил горло.
- По-моему, это не очень вежливо, да и неуместно! - набычился шеф.
- Поподробнее, пожалуйста, молодой человек, - инспектор чуть развернул стул и со скрипом уселся, навалившись на стол и готовя чистый бланк, - Значит документиков не будет?
- Это вот наш сотрудник, Травкин, Вадим Романович, - начал было шеф, раздраженно ощущая себя в дураках.
- Это я уже понял, а кто этот человек? - инспектор посмотрел на Белкина.
- Я пришел по делу к товарищам.
- Так вы здесь есть или вас здесь нет как гражданина негра?
- Я точно есть, - вступил Сквозняков, - нас объединяет интерес к опытам Нефедова.
- Так... Не путайте меня, все по порядку. Вы, - инспектор ткнул ручкой в Белкина, - если вы здесь есть, предъявите, пожалуйста.
- Тогда лучше меня нет, - решил Белкин.
- Допустим, - инспектор был зол за проявленный испуг и теперь решил ни в коем случае не терять логическую нить. Расскажите, что за опыты?
- Как вам сказать? - замялся Вадим, - Это особая ферма наведенного восприятия, что-то вроде гипноза.
Белкин довольно хмыкнул и некстати подмигнул Вадиму. Инспектор задумался. Потом неумело нарисовал у себя на полях бланка маленькую дулю, хотя все в нем протестовало от такой абсурдной порчи бланка. Он поднял глаза на Вадима:
- Тааак.... Значит ваш бывший сотрудник, товарищ Нефедов, занимался таким вот гипнозом?
- Да, но это, конечно, была не самоцель, - Вадим запнулся, - скорее средство для достижения цели... Нет! не так, это - было частью его научной программы.
- Товарищ Нефедов погиб очень странно, - перебил инспектор, - и это, возможно, как-то связано с подобными вот экспериментами. Допускаю, что это опасно и для других. Вам, Вадим Романович, необходимо максимально подробно изложить суть этих экспериментов.
Вадим растерянно посмотрел на Белкина. Тот лениво потянулся, разминая запястья:
- Я не вмешиваюсь, только хочу заметить, что вы, инспектор, не совсем правы. Дело в тем, что наш товарищ, Нефедов Григорий Савельевич, в настоящий момент находится в ясном уме и здравой памяти, кажется так формулируют, но пребывает в ином состоянии, которое избрал по собственной воле.
- Не понял, - инспектор скрипнул то ли стулом то ли зубами и уставился на Белкина с видом человека, не желающего остаться одураченным, - это его тело было отвезено в морг?
- Это труп бывшего тела Нефедова, - пояснил Белкин.
Инспектор поднял брови:
- Это же его труп был отвезен в морг с признаками исцеления?!
- Вот! Вы же заметили исцеление, а так обычно не бывает! Да, это был не его труп, а его бывшего тела. Вот врач же сказал, что так со шрамами не бывает. Не исцеляются трупы после смерти. Поэтому назовем это биотерминалом. И не в первый раз уже Нефедов меняет тело, еще был трагический случай два года назад. Давайте я все по порядку и наглядно вам проясню!
Инспектор мучительно задумался, вглядываясь в лицо Белкина, потом чуть просиял как неумелый игрок в покер и кивнул.
- Что ж, не возражаю, если сумеете навести порядок в этом абсурде! Но сначала вы - или сами - иллюзия, или, будьте добры, документики.
Он повернулся к Сквознякозу, - И вас вот представили корреспондентом. Будьте любезны, покажите удостоверение.
Сквозняков кротко вздохнул и протянул убедительную красную книжечку. Инспектор мельком взглянул на нее, - А теперь вы, пожалуйста.
- Да ради бога, - Белкин протянул свой огромный кулак, раскрыл ладонь, и на ней блеснул новенькой обложкой паспорт.
Инспектор криво усмехнулся, - классный фокус! - но осторожно взял его, - Беличан это, кажется, где-то около Магадана?
- Не так уж и около, - засомневался Белкин.
- Значит, погранзона. Когда вы сюда прибыли?
- Около часа назад.
- Не в институт, разумеется, - несколько раздраженно уточнил инспектор, - Когда прилетели?
- Я не прилетал. Я - как этот паспорт... Инспектор, мы попусту теряем время. Скажите, вы хотите получить доказательства жизни Нефедова или нет?
- Так. Вопросы здесь задаю я!
- Вы недопонимаете ситуацию, инспектор! Неужели вы еще не почувствовали, что ваши казенные методы не подходят к данной ситуации? Что вы имеете дело с тем, чего очень недопонимаете и не готовы адекватно вести себя.
- Вы обвиняете меня в неадекватности?.. - с вкрадчивой обидой осведомился инспектор, но Белкин безнадежно махнул рукой и плавно растаял как чеширский кот с долгим последействием.
Инспектор закашлялся и, гадливо отбросив паспорт, вскочил. Паспорт мокро плюхнулся не стол и растекся быстро тающей жидкостью.
- Сейчас тут спец отряд наведет порядок!..
- Да погодите вы! - отчаянно вскрикнул Вадим, - я же начал все объяснять, а он вмешался! Давайте я продолжу!
- Хорошо, попробуйте снова, - инспектор, многообещающе набычившись, сел, - только не исчезайте, пожалуйста.
- Я-то не исчезну, - пообещал Травкин, - но должен вас предупредить, что не смогу объяснить суть всех этих иллюзий.
Сквозняков посмотрел на часы и решительно встал.
- Извините, товарищи, я на съемку опаздываю!
- Сидеть! Вы получите заверенную повестку на допрос, для оправдания! - инспектор раздраженно хлопнул ладонью по столу, - Вы тут собрались исчезнуть один за другим? Никто никуда не уйдет. Значит так. Или давайте нормально побеседуем или будем вас приглашать по одному в отдел, и разница вам очень не понравится.
Сквозняков секунду поколебался и, одернув ремень с плеча, опять сел.
- Ну что вы, в конце концов! - вмешался шеф, - Сколько уже времени потеряли! Неужели нельзя как-то попроще? Вадим! Ведь Нефедов тебе объяснял всю эту механику? Вот так же и перескажи!
- Ничем здесь не могу помочь, - промямлил Вадим.
Стало тихо. Наконец инспектор коротко вздохнул, порылся в сумке, достал бланки повесток и щелкнул ручкой.