Анкета заимствована у Марии Берестовой с платформы author.today. Спасибо ей за такую интересность от ИИ!
1. Какая мысль, убеждение или образ не даёт вам покоя годами, и вы всё время возвращаетесь к нему в текстах?
Вероятно, это образ человека, ищущего семью и своё место в мире. Большинство моих текстов вращаются вокруг того, что у главного героя сложные или отсутствующие отношения с родителями и сиблингами, и в итоге он обретает семью в лице своих друзей, партнёра и их родственников. Я поняла это более отчётливо, когда стала писать свои семейные саги около пяти лет назад. Мне кажется, что это связано с моим убеждением, что родители это не всегда те, кто родил, а семья это не всегда о кровном родстве.
2. Что вы боитесь сказать прямо — и поэтому прячете между строк?
Боюсь признавать, что я зачастую понимаю каждого из моих персонажей. Когда у меня в голове возник образ J.A.A., я полтора года не могла понять, что с ним делать, как писать работу с его участием, как его раскрывать, как писать работу без него. Он разрушил в моей голове абсолютно всё, прежде чем спустя два года мы окончательно друг друга не приняли. И только тогда я поняла, что это мой самый сложный и глубокий персонаж, который заслуживает моей любви, а не ненависти. Более того, я понимаю его настолько хорошо, что мне физически больно. Но я действительно боюсь это признавать.
3. Кого из своих персонажей вы любите больше всего — и почему вам за это немного стыдно?
J.A.A.! Опять-таки, это действительно очень сложный персонаж, он очень неоднозначный. Если бы я была не автором, а сторонним читателем, я сказала бы, что (в зависимости от того, какие у читателя убеждения) J.A.A. очень легко ненавидеть, очень легко романтизировать, очень легко обожать, ему очень легко желать смерти, ему очень легко сопереживать. J.A.A. — это о саморазрушении. J.A.A. — это о внутренней борьбе, о попытке принять себя или отвергнуть часть себя. J.A.A. — это о намеренной социальной изоляции. J.A.A. — это о бунте против общественности, против авторитетов и даже против самого себя. Я люблю его за всё это.
Но мне немного стыдно, потому что J.A.A. не самый положительный персонаж, но он определённо и не отрицательный. Он просто настолько сложный, что любить его сложно, за это немного стыдно. Но это стыд, смешанный с диким восторгом от того, какого сильного персонажа породил мой мозг.
4. Ваш внутренний критик — это кто? Его голос на кого похож? С ним можно договориться?
Это тот, кто бьёт меня палкой, когда я забываю об описаниях и превращаю главу или хотя бы небольшой её кусочек в сплошной диалог. Но, к счастью, иногда с ним можно договориться. А иногда приходится написать-таки несколько абзацев с описанием реакций, действий и т.д. Да, текст становится живее, а мой внутренний критик — довольнее. Но чаще всего он довольно чилловый челик, который меня хвалит, особенно, когда у меня получается написать что-то действительно «ваушное». И тогда мы сидим и просто:
— Ты как это сделала?
— Не знаю...
— Неважно, главное, что получилось убийственно.
5. Какой ваш текст был написан из раны, а не из ума — и вы до сих пор не уверены, что стоило его публиковать?
Мне в голову сразу пришёл небольшой фрагмент из одного моего фанфика, который я написала где-то лет 6-7 назад. Это очень эмоциональный фрагмент, на мой взгляд, слишком экспрессивный, чтобы его не заметить. Вся работа по-своему тяжёлая, но конкретно этот фрагмент просто вылетел из меня, когда травма главного героя смешалась с моей личной травмой. Я потом долго возвращалась к нему и перечитывала, сомневалась, стоило ли вставлять в эту работу нечто настолько личное. Но я оставила это там. Этот фанфик стал моей терапией, я по сей день очень сильно дорожу им.
6. Когда вы читаете чужие тексты, что вызывает у вас зависть — стиль, честность или смелость?
Зависть? Ничего. Скорее восхищение. У меня нечасто получается найти то, что мне правда было бы интересно прочитать, особенно сейчас, когда я так сильно «помешалась» на семейных сагах. Но однажды у меня получилось случайно найти пару работ, к которым я потом накатала огромные отзывы, потому что они действительно запали мне в душу.
Чаще всего меня цепляет именно манера повествования, слог, умение качественно работать с третьеличным повествованием (мне очень не нравится перволичное). Если я читаю текст и ни разу не запинаюсь из-за внезапной (и абсолютно неуместной) инверсии или типа того, то это вызывает во мне тихое восхищение. И я, возможно, даже немного перенимаю манеру повествования понравившегося автора, но всё равно адаптирую её под себя.
7. С каким моральным или духовным выбором вы столкнулись во время написания — и как он повлиял на сюжет?
Оставить или убрать персонажа J.A.A.
Во-первых, я не собиралась писать о том, о чём мне в любом случае пришлось бы писать, оставь я его в своём тексте. Во-вторых, я вообще не представляла, как об этом писать. В-третьих, я очень сильно переживала, как будущие читатели отнесутся к подобному сюжетному повороту и таким кардинальным переменам в отношениях главных героев (J.P.C. и F.G.G.).
Прошло уже несколько лет в этой дилеммы. Я приняла решение оставить J.A.A. Когда я приняла его, мне стало значительно проще писать дальше и вплетать его в историю. На самом деле он и без меня прекрасно вплёлся в неё, что полностью оправдывается его нахальным характером. Да, отношения пережили изменения, но в итоге это по-своему хорошо сказалось на работе и помогло по-новому раскрыть каждого из моих главных героев. Даже нескольких второстепенных.
Более того у J.A.A. есть и своя семья: родители и братья, — с которыми у него свои замороченные отношения. Впоследствии об одном из его братьев я даже стала писать отдельную историю.
8. Какую эмоцию вы боитесь вызывать у читателя? И какую — жаждете вызывать больше всего?
Наверное, никакую не боюсь вызывать. Я пишу честные тексты, и я не хочу их каким-либо образом цензурировать. Читатель, открывший мой текст, видит жанры и предупреждения, видит описание, в котором я всегда достаточно ясно даю понять: здесь изнасилование, а здесь самоубийство или его упоминание, здесь нездоровые отношения, а там жестокость. Читатель знает, на что идёт.
Кто-то мне прямо писал что-то из разряда: «Я люблю твои истории, но конкретно эту читать не могу, потому что она слишком перекликается с моей собственной жизненной ситуацией из прошлого». И я отнеслась к этому с пониманием. А как ещё?
Мария Берестова, у которой я одолжила эту анкету (ссылка на её профиль в начале статьи), пишет в ответ на этот вопрос так:
«Я хочу, чтобы мои книги оказывали терапевтический эффект на читателя, и им становилось легче и радостнее от чтения».
Я полностью с ней согласна. Я пишу терапевтические тексты для себя, но они также оказывают терапевтический эффект на моих читателей. Раньше я очень много писала об абьюзе, насилии, жестокости и т.д., потому что это то, что меня очень беспокоило, но сейчас я пишу более спокойные и приятные тексты (но в них определённо есть свои тяжёлые темы и проблемы, свои драмы и интриги).
9. Что бы вы хотели, чтобы читатель чувствовал после последней точки, а не просто понял?
Безопасность и надежду на лучшее. Это первое, что приходит на ум.
Это касается в частности моих тяжёлых текстов, когда читатель долгое время находится в напряжении, а ближе к концу успокаивается. Последняя точка должна подарить ему окончательное чувство безопасности, подарить надежду на лучшее.
10. Какой внутренний конфликт — ваш личный — вы зашифровали в тексте под видом жанрового?
Семейные саги, не всегда связывающие персонажей кровным родством. я думаю, это связано с тем, что я вечно ищу чувство дома рядом с другими людьми. Мне важна глубокая связь с людьми, что-то по типу ментальной. У меня в окружении есть люди, с которыми я согласна во многих вещах на 98%, и иметь дружеские отношения с таким человеком — это невероятно приятно. Я правда чувствую себя «дома» с такими людьми: с ними безопасно молчать, с ними безопасно делиться мыслями, даже самыми неоднозначными рассуждениями. Знать, что тебя поймут и не осудят, а если не поймут, то постараются понять. Это то, чего ты не всегда можешь ожидать от своей реальной кровной семьи. И я показываю это в своих текстах.
А ещё пишу в жанре омегаверса. Некоторые считают, что писатели и писательницы этого жанра — мизогины/мизогинички, что мы ненавидим женщин и поэтому исключаем их из своих текстов, не даём им права быть главными героинями. Но у меня это не так: я люблю и уважаю женщин. Но я просто не хочу, чтобы вымышленная женщина проходила через те события, через которые проходят мои главные герои, потому что с этим итак сталкиваются реальные женщины в реальном мире. И, нет, это не значит, что у меня нет сопереживания к мужчинам и что я мизандричка. Я просто нашла для себя выход в том, чтобы писать омегаверс. Возможно, это даже своего рода самосохранение.
11. Был ли момент, когда писательство казалось предательством себя? Что вы тогда написали?
Вернёмся к J.A.A., получается? Складывается впечатление, что этот персонаж — ответ на все подобные вопросы.
Я никогда ничего не употребляла (алкоголь, наркотики, сигареты, электронки) и принципиально избегала общения с людьми с зависимостями от того, что может влиять на их сознание. Если я и описывала сцены употребления алкоголя, в основном это всегда было что-то осознанное, без «ловли белок» или состояния «грязной вонючей половой тряпки у унитаза».
Но J.A.A. буквально заставил меня переступить через себя. У него есть определённые проблемы. Их описание и решение вызывает во мне едва ли не землетрясение из-за сдвигов тектонических плит-убеждений. В основном из-за того, что J.P.C. и F.G.G. активно взаимодействуют с J.A.A. и пытаются его «спасти».
12. Что вы однажды не написали — и до сих пор жалеете?
Я знаю, что какую-то работу писала ради определённой сцены. Работу написала, а сцену — нет. Я забыла о ней. Каждый раз, когда перечитываю эту работу, вспоминаю, что это за сцена, но «уже поздняк метаться».
13. Кого из своих героев вы бы не пригласили на ужин — и почему?
A.B.A., старшего брата J.A.A.. Потому что он циничный и высокомерный мудак. Это оправдано воспитанием его родителями, но не мной.
14. Какую правду ты впервые узнал через своего героя, а не в жизни?
Что равнодушие страшнее, чем отсутствие прощения. Что можно простить всё, что угодно, и всех, кого угодно, но при этом больше ничего не испытывать ни по отношению к ситуации, ни по отношению к человеку. И это равнодушие будет в разы болезненнее для того, кто сделал больно или предал и теперь пытается всё исправить. Узнала, что я/ты имеем право не давать второго шанса, что только нам решать, кто заслуживает второго шанса, а кто — нет. И мы не должны испытывать вину за это.
15. Какие слова, образы или темы ты пишешь как будто для кого-то, кого уже нет рядом?
Я долго думала, но в итоге поняла, как это сформулировать. Спасибо трендам из TikTok.
Пишу для своего квантового двойника, который так и не справился с депрессией, тревожностью, РПП и прочими проблемами, убив себя 31.10.2017 в возрасте 14-ти лет и 7-ми месяцев после того, как дал себе ровно 1 год на то, чтобы увидеть в жизни больше положительного, чем отрицательного.
У нас разные имена и уже даже разные черты лица, разное мировоззрение и разный жизненный опыт. Я та, кто решила для себя:
«Меня зовут Валерия Гремст, и я хочу жить».
