Что бы получилось, окажись герои Джерома в Москве 2025 года, а не в конце 19 века. Я решила предпринять попытку перессказа знаменитой повести "Трое в лодке не считая собаки", где Джордж, Гаррис, Джей и Монморанси живут и работают в Москве 2025 года. Их первоначальные имена будут оставлены без изменений. Без них потерялся бы джеромовский дух.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Трое цифровых инвалидов. Страдания Джорджа и Гарриса. Жертва ста семи смертельных синдромов. Полезные лайфхаки. Средство против синдрома менеджера у подростков. Мы сошлись на том, что выгорели и нам срочно нужна перезагрузка. Неделя в Сочи? Джордж предлагает трип по Москве-реке. Монморанси выдвигает возражение. Первоначальное предложение принято большинством трех против одного.
Нас было четверо – Джордж, Вильям Сэмюэль Гаррис, я и Монморанси. Мы сидели в моей капсуле в «Москва-Сити», парили вейпы и обсуждали, насколько мы «не в ресурсе» – с точки зрения биохакинга, разумеется. Мы все чувствовали себя разбитыми и очень из-за этого тревожились. Гаррис сказал, что у него бывают такие приступы мозгового тумана, что он едва осознает, что делает. Джордж сказал, что у него тоже бывает провалы в концентрации, и он тогда тоже не отдаёт себе отчёта в действиях.
Что касается меня, то у меня был явный синдром самозванца. Я знал, что у меня синдром самозванца, потому что наткнулся в ленте на рекламу нейротренингов от одного известного коуча, где перечислялись все симптомы. У меня были все они.
Это поразительно, но стоит мне прочитать пост о каком-нибудь ментальном расстройстве, как я немедленно понимаю, что страдаю именно им, причем в самой тяжелой форме. Диагноз в каждом случае идеально ложится на мои ощущения.
Помню, как-то раз я зашел на один из популярных медицинских порталов, чтобы почитать о лечении легкой сезонной аллергии, которая у меня началась. Я нашел нужную статью, прочитал всё, что хотел, а потом, машинально листая, перешел на страницу с описанием различных психических отклонений. Не помню, с чего именно я начал – с панических атак или биполярного расстройства, – но не успел я пробежать глазами и половину списка симптомов, как с ужасом осознал, что это обо мне.
Я застыл, парализованный ужасом, а потом с холодным отчаянием продолжил листать. Я дочитал до деперсонализации и обнаружил, что живу в этом состоянии уже несколько лет, сам того не ведая. Мне стало интересно, чем же я еще болен. Я прочитал про СДВГ и, как и следовало ожидать, узнал себя. Заинтригованный, я решил пройтись по списку от «А» до «Я».
Я прочитал про агорафобию и выяснил, что она у меня в зачаточной стадии. Обсессивно-компульсивное расстройство у меня, к счастью, было в легкой форме, так что я мог с ним жить. Депрессия у меня была хроническая, с серьезными эпизодами, а тревожное расстройство, судя по всему, преследовало меня с детства.
Я добросовестно проработал все разделы и убедился, что единственное, чего у меня нет, – это синдром Туретта. Сначала я даже немного огорчился – почувствовал себя обделенным. Почему у меня нет синдрома Туретта? Чем я хуже? Но вскоре более альтруистичные чувства взяли верх. Я подумал, что у меня есть все остальные известные психологии расстройства, стал менее жадным и решил обойтись без тиков.
Счастливым и условно здоровым человеком я зашел на тот сайт, а вышел из него полнейшим инвалидом ментального фронта.
Я отправился к своему психотерапевту. Это мой старый знакомый, и когда мне кажется, что я не в порядке, он дает мне пятнадцатиминутный бесплатный сеанс, мы проверяем мои когнитивные искажения и болтаем о новых трендах в саморазвитии. Я решил, что сделаю ему царский подарок. «Всякому терапевту нужна практика, – подумал я. Он получит от меня больше клинического опыта, чем от полутора тысяч нейротипичных менеджеров среднего звена».
Итак, я пришел к нему на виртуальный прием.
Он спросил: «Ну, и что у тебя на этот раз?»
Я ответил: «Не буду отнимать у тебя время, дорогой, перечисляя свои диагнозы. Время – деньги, и твой таймер может кончиться раньше, чем я закончу. Скажу лучше, чего у меня нет. У меня нет синдрома Туретта. Почему его нет – не знаю, но факт остается фактом. Зато всё остальное – есть».
И я рассказал ему, как пришел к этому открытию.
Тогда он попросил меня пройти несколько быстрых онлайн-тестов, потом неожиданно спросил про мои отношения с матерью – довольно подлый удар, на мой взгляд, – и вдобавок заставил меня пройти дыхательную практику.
Затем он напечатал что-то в компьютере и отправил мне файл.
Я получил файл и вышел из чата. Я не стал его сразу открывать. Я отправился в ближайшую кофейню, где бариста по совместительству были сертифицированными психологами, и показал файл бармену.
Тот посмотрел и покачал головой.
Он сказал: «Мы такое не готовим».
Я сказал: «Вы разве не психо-кофейня?»
Он ответил: «Да, но я всего лишь бариста-психолог. Если бы я был еще и шеф-поваром, и массажистом, я бы, может, и смог вам помочь. А так – нет».
Я открыл файл. В нем было написано:
«1. Порция роллов "Филадельфия" и 1 стакан капучино каждые 6 часов.
2. Прогулка 10 км пешком каждое утро.
3. Отключить все уведомления и лечь спать ровно в 23:00.
4. Перестать гуглить симптомы».
Я последовал этим указаниям с тем счастливым результатом, – если говорить за себя, – так что моя ментальная стабильность была спасена, и я до сих пор более-менее функционирую.
Теперь же, возвращаясь к тому посту про синдром самозванца, у меня несомненно были все его симптомы, главный из которых – «общее нерасположение ко всякого рода труду».
Сколько я перестрадал в этом смысле, не рассказать в сторис! С самого раннего детства я был мучеником. В школьные годы этот недуг не покидал меня ни на день. Никто не знал тогда, что всё дело в ментальном здоровье. Науке психологии в то время не придавали такого значения, и мой недуг списывали на лень.
«Эй, эйтышник, – говорили мне, – встань и сделай уже что-нибудь!»
Никто, конечно, не знал, что я не в ресурсе. Мне не предлагали пройти тест на выгорание, мне ставили дедлайны. И, как это ни странно, эти дедлайны часто помогали мне на время прийти в себя. Я знаю, что один срочный проект лучше действовал на мою продуктивность и сильнее мотивировал меня немедленно сесть и сделать всё необходимое, чем десяток сеансов медитации. Так часто бывает – простые и прямолинейные методы сплошь и рядом оказываются эффективнее, чем весь арсенал современной wellness-индустрии.
Так мы провели полчаса, смакуя детали наших недугов. Я живописал Джорджу и Вильяму Гаррису, как чувствую себя, когда просыпаюсь под завывание умного будильника, а Гаррис рассказал нам о своем состоянии глубокой ночью, когда он листает ленту и анализирует всю свою жизнь. А Джордж, встав на коврик для йоги посреди гостиной, с редкой выразительностью и подлинным актерским мастерством изобразил нам свои ночные приступы экзистенциальной тревоги.
Джордж воображает себя на грани клинической депрессии, но, уверяю вас, его психика крепка, как швейцарский часовой механизм.
Тут в дверь постучала Алиса, наш голосовой помощник, и напомнила, что доставка из «ВкусВилла» прибыла в дроноприемник. Мы скорбно улыбнулись друг другу и сказали, что, пожалуй, попробуем что-нибудь проглотить. Харрис высказался в том смысле, что если подкрепиться, то прогрессирование синдрома выгорания может несколько замедлиться. Мы распаковали контейнеры, поплелись к столу и принялись вяло ковырять салат с киноа и боулы с поке.
Я, должно быть, уже совсем истощен, так как через каких-нибудь полчаса вовсе потерял интерес к еде, – этого со мной не случалось с самого института, – и даже не притронулся к чизкейку из тофу.
Выполнив, таким образом, свой долг, мы снова налили до краев бокалы крафтового иван-чая, зажгли испарители и возобновили разговор о плачевном состоянии нашего ментального здоровья. Что, собственно, с нами творилось, определенно никто сказать не мог, но мы единодушно решили: что бы там ни было, все дело в цифровом переутомлении.
– Нам просто-напросто нужен детокс, – сказал Харрис.
–Детокс и смена парадигмы, – добавил Георгий. – Информационная перегрузка вызвала когнитивный диссонанс и упадок мотивации. Смена цифровой среды и освобождение от необходимости постоянно быть на связи восстановят наш энергетический баланс.
У Джорджа есть друг-медик, который консультирует в сфере ментального здоровья, поэтому нет ничего удивительного, что на высказываниях Джорджа лежит печать модного психолексикона.
Я согласился с Джорджем и сказал, что хорошо бы найти какой-нибудь аутентичный, забытый богом уголок вроде заброшенной деревни в Карелии, вдали от урбанистического шума и смога, и провести неделю в созерцании. Какую-нибудь бухту, скрытую от спутников, какое-нибудь «орлиное гнездо» с видом на бескрайний лес, куда лишь изредка долетают отголоски цивилизации в виде случайного спутникового сигнала.
Гаррис сказал, что это будет диджитал-ловушка и смертная тоска. Он сказал, что отлично представляет себе этот эко-лофт, который я имею в виду – эту глушь, где интернет ловит только на крыше сарая, где нельзя заказать ни такси, ни суши, и где надо прошагать добрых десять километров до ближайшего поселка, чтобы купить нормальный кофе.
– Нет, – сказал Гаррис, – если уж нам нужен детокс и перезагрузка, то лучше всего – неделя на яхте по Финскому заливу.
Я решительно восстал против морской прогулки. Морской круиз хорош, если посвятить ему месяца два, но на одну неделю это бессмысленно.
Вы отплываете от причала в «Северном речном порту» в понедельник, лелея мечту о свободе и свежем воздухе. Вы бодро машете рукой курьерам на берегу, закуриваете свою самую продвинутую электронную сигарету и начинаете расхаживать по палубе с таким видом, будто вы Отто Шмидт, Федор Конюхов и Илон Маск в одном лице. Во вторник вы понимаете, что стабильный 5G сменился прерывистым E, и начинаете жалеть, что пустились в плавание. В среду, четверг и пятницу вы жалеете, что эволюционировали из одноклеточных в сложный организм, подверженный морской болезни. В субботу вы находите в себе силы проглотить колу и соленый крекер и, лежа на шезлонге, отвечаете кроткой мученической улыбкой на вопросы сострадательных попутчиков о вашем самочувствии. В воскресенье вы уже способны зайти в корабельное кафе и заказать смузи. А в понедельник утром, когда вы со своим экологичным рюкзаком стоите у трапа, глядя на небоскребы Москвы, – прогулка по морю вам уже решительно нравится.
Я вспоминаю, как мой коллега предпринял однажды небольшое морское путешествие для восстановления после проекта. Он купил круиз из Москвы в Астрахань и обратно, но, добравшись до Астрахани, был озабочен только тем, как бы сдать обратный билет.
Говорят, он предлагал его в местных пабликах с огромной скидкой; в конце концов билет был пристроен за тысячу рублей какому-то бледному фрилансеру, которому невролог прописал морской воздух и цифровой детокс.
«Морской воздух! – воскликнул мой коллега, с облегчением пересылая QR-код. – О, да вы им надышитесь вперед на год. А что касается детокса, то, сидя на палубе без интернета, вы получите его больше, чем на любой ретрит-медитации».
Сам он – мой коллега – вернулся на «Сапсане». Он объяснил, что высокоскоростная железная дорога оказывает достаточно успокаивающее воздействие на его нервную систему.
Другой мой знакомый отправился в недельный круиз вдоль Крымского побережья. Перед отплытием к нему подошел менеджер и спросил, будет ли он оплачивать питание по меню или сразу возьмет пакет «Все включено-премиум».
Менеджер посоветовал второй способ, как более выгодный. Он сказал, что питание на всю неделю обойдется в пятнадцать тысяч рублей. Он сказал, что на завтрак – шведский стол с горячими блюдами. Ланч в час – фуршет из пяти видов закусок. В семь вечера – ужин: закуски, два вида супа, горячее на выбор, гриль-станция, десерты и сырная тарелка. И наконец, в одиннадцать – ночной снэк с пастой и сэндвичами.
Мой приятель решил, что эта сделка ему подходит (он ценит гастрономический опыт), и оплатил пакет.
Ланч подали, когда яхта только вышла из акватории порта. Мой приятель проголодался меньше, чем ожидал, и ограничился тарелкой грибного крем-супа и тирамису. После ланча он довольно долго предавался размышлениям, и ему то казалось, что он уже неделю не ел ничего, кроме грибного супа, то – что последние годы прожил на одной тирамису.
Равным образом ни суп, ни тирамису не были в восторге от такого соседства и явно хотели покинуть место своей временной дислокации.
В семь вечера его позвали ужинать. Он встретил приглашение без энтузиазма, но воспоминания об уплаченных пятнадцати тысячах пробудили в нем чувство долга, и он, держась за поручни, спустился в ресторан. Внизу его встретило аппетитное благоухание чеснока и жареных морепродуктов, смешанное с ароматом свежеиспеченного хлеба. Тут к нему подошел официант и спросил с сияющей улыбкой:
«Что изволите выбрать на ужин, сэр?»
«Лучше просто помогите мне выбраться отсюда», – чуть слышно прошептал он.
Его поспешно вывели на палубу, прислонили к борту и оставили в покое.
В продолжение следующих четырех дней он вел аскетичный образ жизни, питаясь солеными сухариками и минералкой, но к субботе он воспрянул духом и отважился на чашку ромашкового чая с гренкой. А в понедельник он уже уплетал куриный бульон с круассаном. Он сошел на берег во вторник и с грустью смотрел, как яхта отчаливает.
«Вот она и уплывает! – промолвил мой приятель. – Вот она и уплывает, а с ней и пятнадцатитысячный запас еды, который принадлежит мне по праву, но который я так и не съел».
Он говорил, что, если бы ему добавили еще только один день, он бы сумел наверстать упущенное.
Итак, я решительно воспротивился морскому круизу. Дело не в том, объяснил я, что мне страшно за себя. У меня никогда не было морской болезни. Но я боялся за Георгия. Георгий сказал, что он в себе уверен и ничего бы не имел против выхода в открытое море. Но он не советует Харрису и мне даже думать об этом, так как не сомневается, что нас обоих ждет катастрофа.
Харрис сказал, что лично для него всегда было загадкой, как это люди ухитряются страдать от качки. Что все это сплошное психосоматическое расстройство, и что он часто хотел тоже испытать этот опыт для полноты картины, но у него так и не получилось.
Потом он стал рассказывать нам истории о том, как летал на островные конференции в такие тайфуны, что пассажиров ремнями пристегивали к креслам, и только два человека на борту – он сам и командир экипажа – сохранили самообладание и доели бизнес-ланч. Иногда теми, кто устоял, оказывались он сам и второй пилот, но неизменно это был он сам и кто-то другой. Если же это были не он сам плюс кто-то другой, то это был он один.
Странная вещь: людей, подверженных морской болезни, вообще не бывает… в метро. В море вы встречаете этих несчастных на каждом шагу, на корабле их хоть отбавляй. Но в Москве, вдали от портов, мне еще ни разу не попадался человек, который признался бы, что знает, что такое морская болезнь. Просто диву даешься: куда исчезают, сойдя на берег, те тысячи страдальцев, которыми кишмя кишит любая палуба.
Я мог бы легко объяснить эту загадку, если бы люди в большинстве своем были похожи на одного молодого крипто-трейдера, которого я видел на подводных крыльях «Комета» по пути в Севастополь. Помню, мы только-только отошли от причала, как я заметил, что он с опасностью для жизни перегнулся через леерное ограждение. Я поспешил ему на помощь.
«Эй! Поосторожней! – сказал я, хватая его за куртку из умной ткани. – Этак вы можете оказаться за бортом».
«О боги! В воде хотя бы тихо!» – вот все, что мне удалось из него выжать. С тем мне и пришлось его оставить.
Три недели спустя я встретил его в баре на крыше в «Москва-Сити», где он с жаром рассказывал о своем увлечении кайтсерфингом и виндсерфингом.
«Как я переношу качку? – воскликнул он в ответ на вопрос впечатленной девушки. – О, я железный человек! Лишь раз меня слегка укачало. Это было во время шторма в Бискайском заливе. Наутро я купил эту яхту».
Я спросил:
«Простите, это не вас тошнило на выходе из порта Сочи? Вы еще тогда мечтали очутиться в прохладной воде».
«В порту Сочи?» – переспросил он с озадаченным видом.
«Да, да, на пути в Севастополь, в пятницу, три недели тому назад».
«Ах, тогда! – ответил он, просияв. – Да, вспомнил. У меня была жуткая мигрень из-за перегруза информацией. И все из-за этого NFT-аукциона. Вот мерзкая была сделка! Не понимаю, как можно было в это ввязаться. А вы не участвовали?»
Что касается меня, то я нашел превосходное средство против морской болезни в 2025 году: нужно просто активировать встроенный в кожу гироскоп и довериться системе стабилизации. Вы стоите в центре палубы, и ваш экзоскелет тонко подстраивается под качку, поддерживая тело в идеально вертикальном положении. Когда нос судна задирается, ваш каркас плавно наклоняется вперед, а когда поднимается корма – отклоняется назад. Это отлично помогает час-другой. Но попробуйте простоять в таком сервоприводном режиме целую неделю! Батарея сядет на второй день.
Джордж сказал:
– Давайте арендуем катер и махнем на нем вверх по Москве-реке.
Он сказал, что нам будут обеспечены чистый воздух (относительно, конечно), физическая активность и цифровой детокс, непрерывная смена урбанистических и природных пейзажей займет наш ум (включая и то, что известно под этим названием у Гарриса), а здоровая усталость от управления судном будет содействовать возбуждению аппетита и улучшит сон.
Гаррис сказал, что Джорджу едва ли следует предпринимать что-либо для улучшения сна – это опасно. Он сказал, что, поскольку в сутках всего двадцать четыре часа, он не представляет себе, каким образом Джордж собирается спать больше, чем в настоящее время (примерно десять часов). Он высказал мнение, что, если Джордж решит спать больше, он мог бы с тем же успехом впасть в анабиоз, чтобы не тратиться, по крайней мере, на доставку еды и аренду лофта.
Гаррис добавил, что, тем не менее, предложение относительно реки «попадает в точку». Я не совсем понимаю, почему «в точку» (разве только речь идет о том, чтобы отдать в точку несколько тупые остроты Гарриса), но, видимо, это выражение имеет одобрительный смысл.
Я подтвердил, что река «попадает в точку», и мы с Гаррисом согласились, что Джорджу пришла в голову удачная мысль. Мы это высказали тоном, в котором сквозило некоторое удивление, что Джордж оказался столь сообразительным.
Единственный, кто не пришел в восторг от такого предложения, был Монморанси. Лично его река никогда не прельщала.
«Для вас, ребята, все это превосходно, – сказал он, – вам эта штука по душе, а мне – нет. Мне там нечего делать. Я не любитель архитектурных туров и не парю вейп. Если я замечу утку, то вы из-за меня не станете причаливать к берегу, а если я задремлю на солнышке, вы еще, чего доброго, натворите глупостей с автопилотом и вывалите меня за борт. С моей точки зрения, это идиотская затея».
Однако нас было трое против одного, и большинством голосов предложение было принято.