Я всегда считал, что женился правильно.
Оля выглядела идеально для роли жены: тихая, исполнительная, с дипломом, готовая работать под моим началом и не спорить. Тогда меня это устраивало. Но годы прошли, и я понял, что она выцвела. Скучная. Всё у неё «правильно». Ребёнок вовремя накормлен, отчёт в срок сдан, слова без огня, волосы в хвост. Женщина-функция. Как менеджер она ещё сносна, но как жена… пустое место.
Я смотрю на неё утром: мешки под глазами, платье серое, улыбка натянутая для ребёнка. Её глаза вообще потухли. Ни блеска, ни огня.
И знаете, что самое мерзкое? Она уверена, что всё делает верно. Что её эта правильность - ценность. А для меня это камень на шее. Она даже постель превращает в домашнюю обязанность: выключила свет, отвернулась, постонала для вида и ждёт, когда я отстану.
Сын - отдельная песня. Пятилетний хвост, которого она таскает за собой. Всё время с «мамочка, мамочка». Его визг режет уши. Я терплю, но радости не чувствую. Ребёнок для неё - смысл. Для меня - обуза. Я держу его, чтоб выглядело прилично: семья, папа при деле. Всё.
Зато Анфиса... это да, это совсем другое.
Когда она появилась в отделе, я сразу заметил: юбка у нее короче, чем у других. Губы всегда в ярком блеске. Смех хрипловатый, дерзкий. Она не стеснялась наклониться так, что видно всё. И я понял: вот она - живая. Та, у которой не скучный ребёнок в голове, а огонь в глазах.
Первый раз случился почти случайно.
Остались после планёрки, дверь закрыта. Она перегнулась через стол, и я не удержался. Тело у неё гибкое, горячее. Она сама развела ноги, шепча что-то грязное. Я вдавил её в стол, и это было лучше любого разговора. Никаких «давай выключим свет», никаких «я устала». Только хрип, смех, запах духов и вспышка страсти. Быстро. Грязно. Реально.
С тех пор я привык.
Раз в пару дней Анфиса заглядывает - и у нас десять минут «разрядки». На столе, в подсобке, даже в машине. Она не ломается, не требует нежности, красивых слов и цветочков. Да и зачем? У неё фигура, от которой кружится голова, и ноги от ушей. Её не волнует, женат я или нет. Это самое ценное.
Я думаю о ней даже во время обедов. Оля вечно ковыряет сыну суп, поправляет салфетку. А у меня в голове Анфиса. То, как она закидывает на меня ноги и стонет, кусая губу.
Жена давно перестала зажигать. Она для меня тень, бухгалтерия с юбкой. Только и умеет, что смотреть с укором и писать отчёты без ошибок. Иногда ловлю её взгляд и думаю: неужели она правда верит, что я где-то с клиентом? Она слишком правильная, чтобы усомниться. Слишком наивная.
Это так удобно.
А ребёнок… Я терплю его крики. Но если когда-нибудь она вздумает качать права - я без колебаний отсужу мальца. Отдам няне, и дело с концом. Женщины вроде неё пусть плачут, им полезно. А мне нужен порядок.
…В тот день всё было, как всегда. Я вызвал Анфису «для отчёта». Она вошла, щёлкнула каблуками, прикусила губу.
- К вам можно, Алексей Павлович? - спросила она, томно глядя из-под ресниц.
- Давай по-быстрому, - ответил я, как обычно.
И мы сделали это прямо в кабинете. Она старалась так, что у меня сводило зубы, и это было лучше любых цифр в отчётах. Идеальный день для настоящего мужика, чтобы сбросить рабочий стресс. Жаль что финиш мне подпортили.
После Анфисы я вышел на парковку. Там уже стояла жена с сыном. Смотрела на меня холодным взглядом праведницы. Не люблю этот взгляд.
Я потрепал пацана по голове.
- Ты ведь не злишься, что я задерживаюсь, сын? Такая уж работа… - сказал я буднично.
Оля отвернулась, так и напрашиваясь на щелчок по носу, чтобы спесь ее "правильную" поубавить. И тогда я наклонился ближе.
- Запомни, милая, если когда-нибудь вздумаешь качать права... Квартира на маме, деньги в моем сейфе, ребенка отсужу и сбагрю няне. Останешься ни с чем, как никому не нужная разведенка, поняла?..
Я говорил тихо, почти ласково. Она сжалась. Мне нравилось чувствовать, что она под моим контролем. Это сразу успокаивало. Давало ни с чем не сравнимое ощущение власти.
И в этот момент я ощутил чужой взгляд.
Тяжёлый. Пронзающий.
Я обернулся.
На краю парковки стоял Максимилиан Евгеньевич Верховцев. Наш генеральный. Человек-камень. У него на лице никогда не видно лишней эмоции, но глаза… глаза у него всегда такие, что в них будто ледяная сталь. Он смотрел не на меня, а на Олю. Долго. Внимательно.
И я впервые почувствовал, что под контролем у меня далеко не всё .
Он сделал шаг к нам. Поприветствовал коротким кивком.
- Всё в порядке? - спросил он у Оли.
Она кивнула, сжав руку сына.
- Да, - ответила тихо, глядя куда-то под ноги. - Всё нормально.
Я сжал зубы. Верховцев всегда игнорировал её. Он принципиальный: не рушит чужие семьи. Но в этот момент я понял - он смотрит на мою жену слишком внимательно. Слишком долго.
И если он захочет... то я со своими сейфами и квартирами окажусь никем.
(с) Бессонов Алексей Павлович, муж-предатель из моей истории "Теперь мы квиты, предатель!"