Девяностые – время мутное, как брага из старого варенья. Я тогда жил в коммуналке, сосед у меня был дед Тимофей, тихий такой старичок, божий одуванчик. Только вот к этому "одуванчику" гости часто наведывались, все больше парни бритые, в спортивных костюмах. И разговоры у них с дедом были невеселые, я слышал сквозь тонкую стенку. Все про долги какие-то, про сына его, который, якобы, денег набрал и с концами смылся.
Мне Тимофея жалко было. Видно, что дед перепуган до смерти. Однажды ночью стук в дверь услышал, такой настойчивый, грубый. Выглянул в глазок – те же самые "гости". Я взял лом, который для зимних дел держал, и открыл дверь. "Чего вам?" – спрашиваю, а сам лом за спиной прячу. Они переглянулись, ухмыльнулись так неприятно. "Мы к Тимофею", – говорит один, самый здоровый. "Тимофей спит, и вам советую", – отвечаю, стараясь голос сделать как можно более уверенным.
Они, видимо, почувствовали, что я не шучу. Может, лом увидели, может, просто я им не понравился. Короче, ушли, буркнув что-то невнятное. Я потом к Тимофею зашел, рассказал. Дед чуть не плачет, благодарит. Говорит, сын у него – бедолага, связался не с теми.
После этого случая ко мне эти "гости" больше не приходили. Видно, поняли, что у Тимофея появился защитник. А я что? Я просто не мог смотреть, как старика обижают. Тем более в такое время. Девяностые – они такие, волчьи. Но и в них место человечности всегда найдется.
После той ночи я стал присматривать за Тимофеем. Вечерами заходил, чайку попить, поговорить о том, о сем. Видно было, что дед оттаял, стал спокойнее. Истории рассказывал про войну, про молодость свою. Я слушал, кивал, старался подбодрить. Тимофей как будто заново родился.
Но спокойствие длилось недолго. Однажды утром я проснулся от странного шума в коридоре. Выглянул – дверь у Тимофея распахнута, а из комнаты доносятся приглушенные голоса. Сердце екнуло. Схватил первый попавшийся под руку стул и ворвался в квартиру.
В комнате стояли те же самые "гости", но уже не в спортивных костюмах, а в кожаных куртках. Тимофей сидел на стуле, с перепуганным взглядом. Один из них держал в руке пистолет. "А вот и наш герой", – ухмыльнулся главарь.
Я, не раздумывая, бросил стул в его сторону. Промахнулся, конечно, но отвлек внимание. Пока они соображали, что к чему, я схватил со стола чугунную сковороду и обрушил ее на голову ближайшего бандита. Тот рухнул на пол без сознания. Остальные двое опешили. Воспользовавшись моментом, я набросился на них, отталкивая, пиная, стараясь не дать им опомниться.
Завязалась потасовка. Я, конечно, не герой, но и отступать было некуда. Бился как зверь, как в последний раз, защищая старика. В какой-то момент мне удалось вырвать пистолет у главаря и направить его на них. Они, увидев оружие, побледнели и, бормоча угрозы, поспешно ретировались. Тимофей сидел, дрожа, и смотрел на меня как на спасителя. Мы оба понимали, что это еще не конец. Но в тот момент главное было то, что мы живы, и мы вместе.
Все имена и события в произведении вымышлены, любые совпадения с реальными людьми и событиями чистая случайность.