В зале управления царило напряжение, ощутимое почти физически, в воздухе вибрировало ожидание, смешанное с первобытным страхом неизвестности, а на экранах плясали калейдоскопы данных, графики, демонстрирующие состояние каждого узла и каждой системы корабля.
— Стабилизатор готов к подключению, — голос техника, сорвавшийся на полукрик, прорезал тишину, как луч лазера. Его голова виднелась в прорезях люка, скрывающего под собой клубки проводов, блоков и сложные механизмы бортовой автоматики.
Венди́миан Ку́рос, чье лицо, обычно невозмутимое, сейчас выдавало легкое волнение, неотрывно глядел на капитана. Тот кивнул.
— Подтверждаю. Запустить последовательность активации стабилизатора. Доложите о параметрах.
В мгновение ока на экранах вспыхнули новые цифры, побежали строки кода, отображающие процесс инициализации. Каждый член экипажа, казалось, застыл, вперив взгляд в мониторы.
— Параметры в норме! Предварительная стабилизация… успешна! — вновь раздался голос техника, на этот раз полный облегчения. Он выглянул из люка, присоединяясь к молчаливым переглядываниям.
Одежда неприятно липла к телу, и Зора́н то и дело оттягивал воротник водолазки, стараясь пустить к телу как можно больше воздуха. Злата́н Аза́ро косился на него, немного осуждающе, словно считал, что Би́лича кидает в жар больше от волнения и страха обосраться, чем от спертого воздуха. Однако пот по хмурому лбу стекал также быстро, как и у дующего себе под горловину Зора́на.
— Активировать основную цепь стабилизатора только в случае отказа работы автоматической системы, — отчеканил Раду́ и поднялся с кресла, упирая руки в бока. — Проверка окончена. Пора спать, — и пробежал взглядом по окружающим его людям.
Генеральные директора, Зора́н, капитаны галео́нов… Повисла тишина. Би́лич нервно закусил щеку, бегая взглядом по экранам, совершенно игнорируя единственный иллюминатор на ВЕС 2288.
Панорамное окно занимало большую часть стены, к которым на небольшом возвышении приткнули компьютеры и системы управления. Космос, распластавшийся за прозрачным стеклом, словно застыл.
— Все слышали? Расходимся, — недолго думая, тишину прервал Мира́н Лиро́, зазывающе махнув рукой и направившись сквозь толпу к выходу. Один за другим люди последовали за ним.
Зора́н встал рядом с капитаном корабля, решив, что уйдет среди последних. Он глядел в спину уходящим, которые не оглядываясь скрывались в коридоре. Раду́ склонился над десятком клавиш и рычагов, вытянул ключ-карту с ланьярдой и пробросил:
— Готовы? — фраза была короткой, но ощущения, которые словно змея поползли вдоль позвоночника, были куда ярче и понятней слов.
Ученый ответил не сразу. Раду́ не торопился уходить, присев на край стола и терпеливо ожидая ответа коллеги.
— Конечно готов. Все прошло относительно гладко и… я удивлен. Момент настал,.
Кивнув самому себе, капитан направился в сторону выхода. Он задержался на секунду, чтобы приободряще похлопать Зора́на по плечу.
— Пусть сон будет спокойным, товарищ Би́лич.
— И ваш, товарищ Ко́пош.
Когда зал опустел, наполнившись звуками работающих компьютерных систем, Зора́н смог расслабиться. Он устало опустился на ступеньку, уронив голову на руки. Тяжело дышал, выпуская излишние мысли через нос вместе с воздухом. В груди не осталось ничего, кроме предвкушения долгого сна — это чувство смогло вытеснить даже всеобъемлющий страх ошибиться.
Он не знал, сколько времени просидел в зале управления. Торопливо поднявшись, мужчина направился в сторону выхода, встретившись на пороге нос к носу с Э́йной Цэ́дер — бортовым врачом на галео́не, в котором он летел.
Она откинула шантретовые пряди со лба, отлипая от стены и глядя на ученого. Рост ее был вдвое меньше Зора́новского, так что ей пришлось задрать голову, чтобы встретится взглядом с немного мутными глазами Би́лича.
— Простите, — поспешно затараторила она. — Я искала вас, чтобы сопроводить до каюты и начать процесс погружения в гибернацию. Мне сказали, что вы здесь, но доступа в эту часть корабля у меня нет, — и смущенно свела руки перед собой, перекрещивая пальцы в замок.
— Э́йна, вы прождали меня все это время здесь? — Зора́н удивленно вскинул брови, указывая жестом в коридор и предлагая больше не терять времени. Они двинулись вперед.
— Да, так уж вышло. Но ничего страшного, Зора́н!
Он ничего не ответил. Сплетение коридоров вывело их к шлюзу, отделяющего сердечник от станции с монорельсами, благодаря которым пассажиры могли перемещаться по отсекам во внешнем кольце и галео́нам.
Видимо бортовой врач заприметил его смятение и оторопь. Она, поджав губы в скромной улыбке, зажала кнопку вызова вагона, не отрывала взгляда от ученого, словно догадывалась, от каких мыслей разбухала эта умная голова.
— Я знаю, мне не унять ваших тревог и страхов, Зора́н, но мы уже здесь, и более трех тысяч человек ушли в гибернацию. Еще ни одна капсула не вышла из строя, и показатели здоровья в норме.
За дверью послышалось скрежетание, и Зора́н отступил за синюю линию, потянув за локоть и Э́йну.
— Внимание! Вагон приближается, пожалуйста, отойдите на безопасное расстояние!
Девушка не сдержала задорного смеха, приравняв носки своих ботинок по линии маркировки. Она мельком взглянула на Зора́на, и тот, видимо поняв причину ее веселья, закивал.
— Да. Надрессированный.
Двери шлюза распахнулись, открывая взору небольшой вагон с креслами и кучей ламп, расположенных не только на потолке, но и на стенах. Они освещали пространство холодным белым светом, отбрасывая небольшие тени и в коридор.
Ученый пропустил ее вперед, и оглянувшись, вошел следом, зажимая кнопку закрытия дверей. Он проследовал за девушкой, и когда она заняла место в самом начале вагона, которое, к слову, ничем не отличалось от остальных, сел рядом.
Из груди вырвался тяжелый вздох, и внимание доктора, обращенное на Зора́на, ощущалось давлением в висках. Хорошо, что движение на монорельсах никак не чувствовалось и не сказывалось на человеке. Иначе завтрак, который он поспешно закинул в себя утром, обязательно бы вышел наружу прямо сейчас.
— Простите… — пробормотала Э́йна, чувствуя, как щеки предательски алеют. — Просто… невероятно. Все это. Знаете, когда работаешь только с протоколами и данными, трудно представить масштаб. Но видеть… видеть, как это работает… это… потрясающе.
Зора́н медленно повернул к ней голову. В его глазах не было ни капли гордости, лишь какая-то усталая печаль.
— Работает. Пока работает, — лаконично ответил он.
Э́йна сглотнула.
— Я… Я читала ваши труды, конечно. Но одно дело читать, другое — быть здесь, знать, что это отправная точка для нового начала. Что вы… вы фактически дали человечеству шанс.
Мужчина хмыкнул и перевел взгляд на свои руки. Намозоленные и грубые, слегка дрожащие.
“Шанс… Это всего лишь отсрочка. Лекарство от симптомов, а не лечение самой болезни. Мы переносим проблему на новую планету, а не решаем ее. Просто даем себе больше времени, чтобы, возможно, все-таки поумнеть,” — думал он, но вслух так ничего и не сказал. Да и путь до галео́на пролетел за одно мгновение — в вагоне раздался голос, предупреждающий о приближении к шлюзу.
— В любом случае, — сказала Э́йна, как только они шагнули на территорию галео́на. — Я восхищаюсь вами, Зора́н. И думаю, я такая не одна.
У́ла ждала супруга у входа в каюту. Она сразу же взяла его за руку, стараясь унять неконтролируемую дрожь в теле.
— Все готово. Пора, — сказал он ей на ухо, кратко целуя в щеку. В ответ последовал лишь кивок.
— Я проведу осмотр и помогу вам со шлемами. Пойдемте.
Э́йна больше не выглядела умиротворенной, хотя продолжала сдержанно улыбаться. Она скрылась в каюте, приводя в действие запертую дверь. Пара последовала за ней, не расцепляя рук. Со своих мест поднялись и соседи — две сестры, также плотно сжимающие кисти друг друга.
Пропустив дам вперед, Зора́н вошел последним. За ним, слегка запыхаясь, влетели два медицинских брата, аккуратно протискивающихся к Э́йне и поспешно шепчущих ей извинения.
Поравнявшись с У́лой, Би́лич наблюдал за тем, как работал механизм, на который он спустил все свои нервы и скурил все легкие.
Установка стояла посередине комнаты, и была предназначена для четверых человек. Модуль представлял собой небольшой круглый контейнер, собранный из металла и наполненный кучей проводов, отвечающих за терморегуляцию, подачу свежего воздуха и контроль влажности. В углу так же притаились системы выведения продуктов жизнедеятельности. Место, предназначавшееся для сна, было обшито мягким белоснежным материалом, скрывающим под собой ортопедические матрасы, которые должны упростить многолетнюю лежку для человеческого тела. Крышки капсул зашипели по велению Э́йны, и открылись.
Все время, что занял осмотр, Зора́н находился в прострации. Он не мог оторвать взгляда от супруги. На ее лице не отражалось и тени сомнения, однако он знал — боится она не меньше остальных. Он незримо присутствовал за ее спиной во время осмотра, и как только Э́йна позволила ей спуститься с кушетки, Зора́н приобнял ее за талию, уводя в сторону. Его губы склонились к ее уху, но глаза все еще следили за врачом, который активно клацал по клавиатуре, вбивая данные пассажиров в базу.
— Моей даме сердца хватит смелости не только на пятилетнюю спячку, но и на покорение целой планеты, — прошептал он, кратко касаясь румяной щеки и выпрямляясь. Рука все еще покоилась на талии, прижимая девушку к себе.
— Я бы хотел, чтобы ты ушла в гибернацию первой. Я прослежу за всем и присоединюсь.
— Конечно, я не возражаю.
Голос У́лы был могильно холодным.
— Правда? — спросил Зора́н, однако получил ответ, как только посмотрел на супругу. Глаза У́лы сверкнули опасным огнем. Она вперилась взглядом в мужа, не церемонясь и бесстыдно отталкивая его от себя.
— Черта с два! Не испытывай моего терпения. Уже не до игр.
Отвечать на это ученый не стал — только схватил супругу за руку, заключая в свои объятия. Не самый лучший момент для ссоры. Спать хотелось бы спокойно.
— Давайте приступим, — объявила Э́йна, указывая на модуль гибернации. Двое сестер уже сидели на своих местах, держа в руках шлемы.
— Ты наконец-то выспишься. Это не может не радовать меня, — У́ла рассмеялась, слегка подтолкнув мужа в бок, проталкивая его к капсуле гибернации. Он перехватил ее руку и повел к “постели”.
— На Со́риксе явно будет не до сна, — когда супруга села, он наклонился к ней, оставляя небольшую дистанцию между их лицами.
— До встречи в будущем, — прошептав, подался вперед, увлекая девушку в поцелуй. Ее напряженные руки легли на широкую шею, зарываясь в волосы и слегка оттягивая их, словно пытаясь разорвать поцелуй.
Однако она не отрывалась от него. Совсем наоборот — хотела прильнуть к нему всем телом, словно этот раз был для них последним. Чей-то пронзительный взгляд прожигал ее висок, но они не прерывались, позволяя моменту захватить их и унести далеко в леса, где опадала листва и дул прохладный горный ветер.
И все-таки У́ла прервала поцелуй первой.
— Я постарею на два с половиной года. Может, даже пару седых волос появится. Кажется, на искусственной менопаузе у меня и так появились первые морщинки. Не перепутай меня с бабулей Зоей, — она прошептала это, все еще ощущая дыхание мужа на своем лице.
— Брось, ты все так же прекрасна и молода, как в день нашего знакомства. Бабуля Зоя спит неподалеку. Если что, применю навыки аналитики и сравнивания, — он рассмеялся и выпрямился, возвышаясь над хрупкой лишь с виду девушкой.
— Буду скучать, — бросила она в спину Зора́ну, занимающему свое место по левую от нее руку. Э́йна подошла ближе к ней, спрятав руки за спину, и наблюдая за пассажирами.
— Нам пора начинать, — она прервала перешептывания сестер. Они напряглись, и обратили все внимание на говорившую.
— Когда я подам сигнал, надевайте шлемы. Прочно закрепите их на своей голове с помощью ремней, — каждое слово врач сопровождал жестикуляцией, показывая, как правильно накинуть устройство на голову.
— Волноваться не стоит — мы проследим за правильностью ваших действий. Вы уляжетесь поудобнее, начнете считать до десяти. Шлемы включатся, как только вы закончите считать. Больно точно не будет, — закончив объяснения, Э́йна опустила взгляд на Улу, и добавила:
— Все готовы?
И получив положительные ответы, она кивнула помощникам. Медицинские братья встали напротив Зора́на и сестер.
— Надевайте шлемы.
У́ла подняла шелом, и вознесла над своей головой. Чей-то взгляд обжигал ее лоб, и кажется теперь она поняла, кто так внимательно наблюдал за их поцелуем с Зора́ном.
Э́йна. Теперь ее руки были скрещены на груди, а глаза внимательно следили за каждым движением.
— Позвольте помочь. Все просто… — прибрав выпавшие шантретовые пряди за уши, она хотела было наклониться к ней, и протянула руки, но прервалась, получив ответ:
— Не позволю, я справилась, — шикнула У́ла, незамедлительно надевая шлем и пряча лицо от любознательного глаза. Забрало было опущено, поэтому теперь она видела лишь силуэт стоящего рядом с ней врача.
— Все готово, — раздалось где-то сбоку, и силуэт отдалился от модуля гибернации.
— Следующий этап. Укладывайтесь, и считайте до десяти, — голос Э́йны больше не излучал дружелюбия. Встревоженная ее поведением У́ла легла вглубь капсулы, на спину, сложив руки в замок на животе... Она начала отсчет.
Шлем наполнился слабым светом лазера. Его очертания виднелись в стекле забрала, голоса извне с каждой цифрой становились все тише. Веки тяжелели, силы покидали вполне здоровое тело…
— Зора́н! Зора́н, ты слышишь?! Твою мать!
Крик врача заставил глаза распахнуться, вот только ни руки, ни ноги не поддавались приказам. Сон с новой силой набросился на Улу, вгрызаясь в сознание и утягивая его в свое логово — в пещеру, где пахло сыростью, а на языке оседал привкус крови.