Истории от педиатра
Я выбрала профессию педиатра.
Выбрала, потому что люблю детей — их тёплые объятия, смешливые глазки и упрямое желание выздоравливать.
Но ещё я люблю педиатрию за то, что она похожа на детектив. Наши пациенты часто не могут рассказать, что с ними происходит.
Ребёнка не спросишь: «Где болит?»
Малыш не объяснит, как именно он упал с турника. А новорождённый не скажет, почему плачет.
«История в деталях» — телеграм канал для тех, кто любит видеть прошлое без прикрас, через неожиданные факты и забытые мелочи. Погружайтесь в историю так, как будто вы там были. Подписывайтесь!
Иногда всё просто: вирус, колики, запор. Но бывает, что даже опытные врачи разводят руками. Когда физиология не даёт слов, чтобы объяснить симптомы.
Соматизация
Соматизация — это появление физических симптомов при отсутствии органических причин.
Сейчас это состояние встречается примерно у четверти детей младше 16 лет, а каждый десятый ребёнок страдает от него настолько, что это серьёзно влияет на жизнь.
Проявления могут быть самыми разными — от головной и абдоминальной боли до обмороков, рвоты и даже судорог.
Главная трудность в диагностике — причины чаще всего психологические, а не физиологические. То, что не может выразить разум, начинает «говорить» тело.
Соматизация — это диагноз исключения: перед тем как его поставить, ребёнок проходит множество врачей и обследований, которые неизменно показывают:
«Все анализы в норме. Но объяснить, почему это происходит, мы не можем».
Я расскажу три истории.
(Подробности изменены для сохранения конфиденциальности.)
I. Мальчик, который ел бумагу
Я познакомилась с Г. на плановом осмотре.
У него наследственное заболевание крови, но благодаря ранней диагностике и профилактике он чувствовал себя хорошо. Отлично учился, адаптировался в школе.
После обычного осмотра я сказала:
— Всё в порядке, продолжайте лечение. Увидимся через полгода.
— Подождите, — вмешалась мама. — Есть ещё кое-что.
Они с сыном переглянулись — будто решали, стоит ли говорить.
— Г. ест бумажные салфетки. И становится всё хуже.
Выяснилось: мальчик тайком ел бумагу с шести лет. Безобидное любопытство превратилось в зависимость.
Мама уже прятала рулоны туалетной бумаги под замок — иначе они исчезали по два в день. Г. даже ел бумагу у друзей во время игр.
На мой вопрос «Почему?» он тихо сказал:
— Мне нравится вкус и ощущение. Я не могу остановиться. Я знаю, что это плохо.
Мой врачебный мозг сразу начал перебирать анализы, которые нужно назначить. Но как заставить его перестать — я не знала.
Позже мама сказала:
— Всё началось, когда мы с его отцом расстались. Он часто обещает позвонить или приехать — и не делает этого.
Тогда стало ясно. Тело Г. выражало боль, которую разум не мог проговорить.
Он искал контроль и предсказуемость в хаосе семейных перемен. Бумага стала символом безопасности, маленьким островком стабильности.
II. Девочка, которая снова начала мочиться в постель
С Х. я познакомилась, когда ей было 12.
Я курировала детей из приёмных семей. Такие дети часто пережили травмы и насилие, и если это не проработать, последствия отражаются на здоровье и судьбе.
Х. жила у приёмных родителей несколько лет — её изъяли из семьи из-за тяжёлого пренебрежения и жестокости.
— Как ты себя чувствуешь, Х.? — спросила я.
— Нормально, — пожала она плечами.
Приёмная мама вмешалась:
— Недавно в школе была драка из-за пачки чипсов. Мы поговорили, вроде всё решили.
При разговоре выяснилось: Х. обязана встречаться с биологической матерью раз в месяц по решению суда.
Она не хочет, но отказаться не может.
Вскоре приёмная семья собиралась в отпуск за границу — и биологические родители запретили Х. ехать.
Х. держалась спокойно, но мама понимала: ей больно.
Все эмоции вылились в ссору и драку с приёмной сестрой.
Снаружи — «пустяковый» конфликт.
Но внутри — чувство несправедливости и страха, что её снова заберут. Через несколько месяцев предстояло судебное заседание о её дальнейшей опеке.
После этой ссоры Х. снова начала мочиться в постель.
Все анализы — в норме. Но симптомы обострялись перед судами.
Мы решили направить её к психологу. Но, увы, с дефицитом финансирования в системе здравоохранения я не была уверена, что помощь дойдёт вовремя.
III. Девочка, которая тёрла себе уши
Из всех историй эта — моя собственная.
Всю жизнь я, когда нервничала, массировала себе уши.
Мама рассказала, как это началось: раньше я сосала палец.
Чтобы не испортить зубы, мама мягко отучила меня, предложив заменить привычку — массировать ухо перед сном.
План сработал… слишком хорошо.
Привычка осталась со мной навсегда.
Я делала это автоматически, даже в общественных местах, и не могла носить серьги — слишком часто дотрагивалась до ушей.
Особенно сильно это проявлялось перед экзаменами, на работе, а потом — когда умер дедушка.
Казалось, я «вымешиваю» боль из себя через уши.
Сейчас мне 34. Четыре года назад я стала мамой.
Послеродовой период был тревожным и тяжёлым. Тогда я впервые пошла на терапию.
Четыре года терапии помогли поднять на поверхность подавленные чувства, ложные убеждения и старую боль. Это было больно — но исцеляюще.
Я вдруг поняла, что мои способы справляться с эмоциями зеркалят поведение моих маленьких пациентов.
И тогда всё стало на свои места.
Покалывание в пальцах перед срывом.
Тошнота в груди, когда тревожно.
Обострение экземы, когда не спишь.
Тело проявляет то, что разум не может (или не хочет) переварить.
Как помочь детям исцелиться
Когда человек не умеет или не может выразить эмоции словами, боль находит выход через тело.
Низкий уровень эмоциональной осознанности — один из главных предикторов соматизации у детей.
Помочь ребёнку справиться можно только совместными усилиями — врачей, психологов, педагогов, родителей и социальных работников.
Но родители могут многое сделать и сами:
- показывать пример эмоциональной открытости;
- обсуждать с ребёнком трудные чувства;
- объяснять, как тело реагирует на боль;
- создавать безопасную и тёплую привязанность;
- уделять внимание не только тогда, когда «что-то случилось».
Я поняла, насколько глубоко родительские привычки передаются детям, когда увидела, как мой малыш перед сном трёт себе уши — точно так же, как я.
Он делал это до крови. Мы каждое утро просыпались на подушке с красными пятнами.
Мази, уговоры — ничего не помогало.
Пока однажды он просто не перестал.
Это не чудо. Это результат того, что я перестала сама.
Мы сидели с мужем, и я вдруг сказала:
— Слушай, я не помню, когда в последний раз терла уши. Наверное, уже год прошёл. Ты заметил?
Он кивнул и улыбнулся.