Две знаменитости. Два тяжелых диагноза. Но два абсолютно разных, почти противоположных способа проживать свою боль, страх и борьбу. Одна — на ярко освещенной сцене соцсетей, с откровенными постами и философскими размышлениями о воле Господа, не скрывая ни слез, ни сомнений. Другой — в тени, за кулисами, отвечая на вопросы о здоровье скупыми, почти ничего не значащими фразами, будто закрываясь от мира бронированной дверью.
Кто прав? А может, правды нет вовсе, а есть лишь разные человеческие стратегии выживания, когда мир рушится? Давайте разберемся, почему реакция людей на эти две истории такая разная и что это говорит о нас самих.
«Не пишите: „Все будет хорошо“». Искренность или пиар? Почему публичная боль Маргариты Симоньян вызывает споры
Маргарита Симоньян переживает то, что не пожелаешь и самому злейшему врагу. Сначала — девять долгих месяцев у постели мужа в коме, его уход, а теперь — ее собственная, личная борьба с тяжелым недугом. Операция, а теперь и химиотерапия. Свой путь через это испытание она выбрала открытый, публичный. Она не прячет свою боль, а выносит ее на суд миллионов подписчиков, пытаясь, видимо, найти в этом отклике хоть каплю силы или смысла.
«Мои дорогие, а некоторые даже любимые! Сегодня у меня начинается химиотерапия. Как я буду себя чувствовать и когда смогу вернуться к вам и в эфир, непредсказуемо», — обращается она к своей аудитории, устанавливая правила игры.
Но вместе с просьбой о молитвах звучит и необычный, для многих даже странный, запрет. «Пожалуйста, не пишите: „Все будет хорошо“. Когда болел Тигран, мне писали это десятки, если не сотни раз в день, и каждый раз у меня содрогалось сердце. Потому что все будет так, как угодно Господу. Императивно утверждать, что все обязательно будет хорошо — это, мне кажется, непозволительная такая дерзость по отношению к Нему. Я принимаю любую Его волю».
В этом послании — вся Симоньян. Глубокая, искренняя вера, граничащая с фатализмом, и одновременно — острая, режущая боль, которая не хочет притворяться в рамках дежурных утешений. Она не просто сообщает о лечении, она приглашает людей в свое сокровенное философское пространство, в свои размышления. И в этом же пространстве, среди слов о смирении и воле Всевышнего, находится и место для сугубо земного — рекламы своей новой книги: «И еще тех, кто не читал мою новую книгу, где все как раз про это, — очень попрошу прочитать. Для меня важно знать, что, каким бы ни был исход, я успела сделать что-то такое основополагающее в жизни».
Этот микс откровенности, веры и прагматизма у многих вызывает не просто недоумение, а настоящий шквал противоречивых чувств.
В комментариях люди разбиваются на два лагеря. Одни искренне поддерживают: «Держись, милая! Ты сильная, смелая. Бог тебе поможет!» — пишут они. Другие — негодуют: «Каждый шаг выкладывает в медиа пространство, а потом — не пишите, не говорите, не комментируйте».
Еще один пользователь резюмирует общее для многих ощущение: «…мне все ее посты о болезни кажутся каким-то пиаром, ну вот честное слово! Ну зачем писать о химии? …Зачем привлекать к себе столько внимания?»
Люди чувствуют некую двойственность: с одной стороны — призыв к уважению личных границ и глубокомысленные рассуждения, с другой — постоянное нахождение в центре информационного поля. Это и есть главный камень преткновения.
«Самочувствие терпимое»: почему стоическое молчание Анатолия Лобоцкого вызывает тихое уважение
А теперь — другой полюс. Другая правда, которая молчанием своим говорит порой громче тысяч слов.
Анатолий Лобоцкий, звезда «Молодежки» и многих других картин, человек с огромной фильмографией и не менее огромным личным испытанием. У него — не менее серьезный диагноз. Быстрорастущая опухоль, удаленная часть легкого, болезнь, которая, как сообщается, успела затронуть и другие органы.
Когда журналисты из «СтарХита» попытались узнать подробности, они получили лаконичный, почти сухой, но оттого еще более мощный по своему воздействию ответ.
Актер делиться подробностями категорически отказался.
Не «не хочу», а именно «категорически». Это слово звучит как железный занавес, отсекающий любые попытки проникнуть в его личную трагедию. «Я никаких комментариев по поводу своего здоровья давать не собираюсь. Что там распространяется, не знаю. Самочувствие терпимое, насколько это может быть в 66 лет», — сказал Анатолий Анатольевич.
Вот и все. Никаких подробностей. Никаких философских трактатов. Никаких просьб о молитвах или предписаний, что ему можно желать, а что — нет. Только «терпимое» и простая, почти бытовая отсылка к возрасту.
Эта скупая мужская сдержанность, это старое, почти забытое правило «не ныть, не жаловаться, держать удар» — его способ. Он борется один. Вернее, не один, а без зрителей. Его борьба — не публичное шоу, а его личное, частное дело, в которое он никого не посвящает, оставляя за кадром все страхи, боль и надежды.
И что же общественная реакция?
Люди в комментариях практически единогласны: «Выздоровления, Анатолий! Красавец мужчина, удачи во всём. И долгие ЛЕТА!», «Замечательный актер, интересный мужчина... Удачи, тепла, здоровья!». Его молчание воспринимается как проявление силы, достоинства и настоящей внутренней крутости. На его фоне кажется, что он не просит и не требует уважения — он его просто заслужил самой своей позицией.
Два берега одной реки: почему общество так по-разному реагирует на чужую боль?
Так какой же из этих подходов верный?
Тот, что у Симоньян — искренний крик души, попытка найти опору в поддержке тысяч и осмыслить происходящее через слово?
Или тот, что у Лобоцкого — стоическое принятие, гордое молчание и сохранение своего достоинства в тени?
Интернет-пользователи своими комментариями уже расставили все по полочкам. Для многих молчание Лобоцкого — это эталон поведения в беде. Это выглядит по-взрослому. А открытость Симоньян, несмотря на всю ее трагичность, кажется некоторым театральным действом, где смешались подлинные страдания и странная потребность постоянно быть на виду.
Но давайте зададимся другим вопросом: а не являемся ли мы, зрители, заложниками своих стереотипов? От мужчины, особенно пожилого и известного, мы подсознательно ждем именно такой, «спартанской» стойкости. А от женщины, даже сильной и публичной, готовы принять и эмоции, и откровенность. И когда Симоньян, будучи женщиной, нарушает этот негласный кодекс, устанавливая свои сложные правила коммуникации («поддерживайте, но не так!»), это вызывает раздражение.
На самом деле, соревнования здесь нет и быть не может. Есть два разных типа личности, два способа психологической защиты. Для одного социальные сети — это продолжение себя, пространство для рефлексии, способ не сойти с ума в одиночестве, крик «Я еще здесь!».
Для другого — личная жизнь, особенно такая хрупкая и страшная, как борьба с болезнью, должна оставаться за высоким забором. Показывать свою слабость — для него может означать проигрыш еще до конца битвы.
Одна стратегия рождает вопросы о пиаре и избыточной драматизации. Другая — вызывает тихое, безмолвное уважение.
Но и та, и другая имеют право на существование. Ведь когда сталкиваешься с бедой такой величины, не до правил и общественного мнения. Каждый выживает как может и как умеет. Кто-то — с молитвой на устах и постом в блоге. А кто-то — стиснув зубы и ответив на вопрос о самочувствии: «Терпимое».
А как вы думаете, почему мы, как общество, так по-разному оцениваем подобные ситуации?
Чем обусловлено наше раздражение, когда человек рассказывает о своей боли, и наше уважение, когда он ее скрывает? Какой способ кажется вам более достойным в эпоху, когда личное стало публичным, а публичное — личным? И может ли публичное обсуждение такой личной темы быть помощью другим, оказавшимся в такой же ситуации, или это всегда, в той или иной степени, способ привлечь внимание к себе? Поделитесь своим мнением, давайте обсудим... Хотя мы и так всё понимаем, верно, друзья?
Больше подробностей в моем Telegram-канале Обсудим звезд с Малиновской. Заглядывайте!
Если не читали: