Вы никогда не задумывались над вопросом: "Афоня Борщов - типичный герой своего времени или обычный алкоголик, проживающий свою жизнь, как классический маргинал того времени?" Давайте попробуем разобраться в этой интересной теме.
Афоня и его эпоха
Казалось бы, Афоня Борщов - легендарный слесарь-сантехник из фильма Данелии 1975 года, на самом деле — почти идеальное отражение той самой брежневской эпохи. Он работает кое-как, берёт взятки за «японскими» прокладки, дерзит клиентам, пьёт в «наливайках», врёт направо и налево.
Но если копнуть глубже, то начинаешь понимать — Афоня не просто лентяй-халтурщик. Это человек, у которого нет внутреннего стержня, нет будущего, нет даже толком прошлого. Мать умерла рано, отец на погиб войне, вырастила его одинокая тётя Фрося в деревне — а он даже не навещал её, думал, что она там устроится без него. А когда наконец решил вернуться — узнал, что тётка два года уже как умерла. И вот тут Афоня кричит: «Значит, я два года с мёртвыми разговаривал?!»
Портрет времени застоя
Семидесятые — это эпоха, которую потом назвали застоем. Казалось бы, жизнь стабильная: зарплата хоть небольшая, но идёт регулярно, квартиры дают, дефицит есть, но как-то справляются. Только вот беда — люди начали терять смысл в происходящем. Идеология надоела всем — на собраниях все думают только о том, чтобы побыстрее домой вернуться и телик посмотреть. Карьеру не сделаешь, своё дело не откроешь, за границу не поедешь. Потолок развития — должность инженера с зарплатой рублей двести, дача и квартира. И всё. Выше — никак.
Вот и пили люди. Знаете, что говорит статистика? В шестидесятые советский человек выпивал в среднем 4,6 литра алкоголя в год. А к семидесятым — уже 8,45 литра, к началу восьмидесятых — все 10,6 литра. Это ж 53 бутылки водки на человека в год! И это только по официальным данным, без самогона и всяких одеколонов. Люди спивались просто от безысходности, от того, что жизнь предопределена и ничего изменить нельзя.
Типичный или особенный?
Так Афоня типичный или нет? Ну, смотря с какой стороны посмотреть. С одной стороны — очень типичный. Работает спустя рукава (как делали многие советские рабочие, потому что зарплату всё равно дадут). Берёт взятки, ворует на работе (это ж вообще было нормой, «всё вокруг народное, всё вокруг моё»). Пьёт, потому что скучно и безысходно. Живёт от зарплаты до зарплаты, денег постоянно нет. Даже женщины у него не задерживаются — отношения у него потребительские, как у многих тогда было.
С другой стороны — Афоня слишком вдумчивый для своего окружения. Он задумывается о смысле жизни, хотя вокруг все давно забили на это. Его товарищ Коля читает газеты и рассуждает о международном положении — на фоне облупленного подоконника с сохнущими носками это выглядит сюрреалистично, согласитесь. Афоня мечтает вернуться в деревню к тёте, начать новую жизнь — но это оказывается невозможным. Прошлое разрушилось, а будущего нет.
Что там с алкоголизмом и безысходностью
Кстати, об алкоголе. В СССР семидесятых-восьмидесятых пьянство стало настоящей проблемой. Причём пили не только водку: одеколоны, политуру и, конечно же, самогонку. Напивались «в стельку» — так говорили тогда, валялись прямо на улице. В 1972 году даже указ приняли «Об усилении борьбы против пьянства и алкоголизма», но толку мало.
Почему пили? Психологи говорят — от отсутствия «внутреннего стержня» и стремления к развитию. А откуда этому стержню взяться, если вся система построена на беспрекословном подчинении и отсутствии личной инициативы? Со школы детей учили не высовываться, слушаться начальство, не иметь своего мнения. Вот и получались такие Афони — талантливые, но потерянные, не знающие, куда себя деть.
Фильм как зеркало эпохи
Георгий Данелия снял не просто комедию — он создал портрет эпохи. Посмотрите: убогие магазины с пустыми полками, «наливайки» вместо кафе, где рабочие днём водку в пиво льют, серые панельные дома, облезлые подъезды. Столовые с «натуральной советской едой» — солянка и лангет, которые Афоня заказывает с таким видом, словно это деликатесы.
И самое главное — безысходность. Афоня не может нормально заработать, не может улучшить свою жизнь. Система не даёт возможностей для роста. Вот он и плывёт по течению — пьёт, врёт, берёт взятки, меняет женщин. Потому что по-другому нельзя.
Финал — счастливый или трагичный?
Знаете, что интересно? Данелия долго думал над финалом фильма. По сценарию должно было всё закончиться мрачно — Афоня в аэропорту предъявляет паспорт милиционеру, а на фото в паспорте молодой весёлый парень, а в реальности — унылый мужик с пустыми глазами. Режиссёр даже хотел, чтобы Катя ему привиделась, а на самом деле рядом только милиционер стоял.
Но в последний момент передумал — решил дать Афоне второй шанс. Катя появляется по-настоящему, говорит своё знаменитое: «Афанасий, мне кто-то позвонил, я подумала, что это вы!» Вот только вопрос — заслужил ли Афоня этот шанс? И воспользуется ли он им в советской системе, которая не даёт вырваться из замкнутого круга?
Вердикт
Так можно ли назвать Афоню типичным представителем своей эпохи? Однозначно — да. Он воплощает все главные черты брежневского времени: апатию, пьянство, отсутствие смысла жизни, формальное отношение к работе, мелкое жульничество. Миллионы советских людей узнавали в нём себя или своих знакомых — алкашей, лентяев, халтурщиков, которым система не давала развиваться, но и не наказывала особо за промахи.
В то же время Афоня — это ещё и трагический герой. Он «лишний человек» советской эпохи, как Печорин был лишним в своё время. Он слишком талантлив и вдумчив для того мира, в котором живёт. Он хочет смысла, хочет любви, хочет вернуться к корням — но ничего из этого невозможно. Прошлое умерло вместе с тётей Фросей, будущего нет, остаётся только настоящее — серое, пьяное, бессмысленное.
Данелия снял фильм в 1975 году, в самый разгар «застоя». И этот фильм, который на первый взгляд кажется лёгкой комедией, на самом деле предсказал крах системы. Потому что общество, в котором люди массово спиваются от безысходности, в котором нет стимулов для развития, в котором все врут и воруют — такое общество обречено.
А Афоня Борщов остаётся символом целого поколения — потерянного, талантливого, но так и не нашедшего себя в советских реалиях.