— Витя, я тут подумала, — сказала Елена за ужином, раскладывая по тарелкам жареную курицу. — Может, купим однокомнатную квартиру? Будем сдавать, будет подспорье к будущей пенсии.
Виктор кивнул, жуя.
— Неплохая мысль.
Елена обрадовалась ответу мужа. Она уже видела эту маленькую квартирку, светлую, с хорошим ремонтом, в хорошем районе. Арендаторы выстроятся в очередь.
Но на следующий день Виктор зашёл к матери. По привычке. Валентина Николаевна жила в соседнем подъезде, что было удобно для неё и катастрофично для Елены. Женщина встретила сына с обычными причитаниями о здоровье, потом усадила за стол и начала расспрашивать о делах. Виктор, как всегда, не смог удержаться.
— Мам, мы тут с Леной думаем квартиру купить. Сдавать будем.
Валентина Николаевна замерла с чашкой в руке.
— Какую квартиру?
— Ну, однокомнатную. Вложение такое.
— Это её идея?
Мужчина почувствовал неладное.
— Ну, она предложила.
Мать поставила чашку так резко, что та звякнула о блюдце.
— Я так и знала. Она тебя разорит, Витя. А ты оставишь меня одну без гроша, когда мне помощь понадобится.
— Мам, какая помощь? У тебя своя квартира.
— А если мне денег не хватит? Если лекарства подорожают? Лечение понадобится? Ты обо мне совсем не думаешь, а только о ней. Двадцать пять лет она меня из твоей жизни выживает, и вот, добилась, чтоб ты все деньги ей отдал.
Виктор почувствовал знакомое удушающее чувство вины. Мать плакала редко, но когда плакала, он готов был на всё, лишь бы она успокоилась. А она уже утирала глаза платком.
— Мам, не надо. Мы ничего не будем покупать, если тебе так неспокойно.
Вечером он вернулся домой мрачный. Елена сразу поняла — он был у матери. Это считывалось по его лицу, по тому, как он избегал её взгляда.
— Что-то случилось?
— Лена, давай пока отложим с квартирой. Это рискованно. Вдруг кризис? Вдруг арендаторов не найдём?
Елена медленно положила ложку.
— Ты был у своей мамы?
— При чём тут мама? Я сам подумал.
— Витя, ты вчера сказал, что идея хорошая.
— Я передумал. Хватит нести чушь о каких-то квартирах. Мы не будем рисковать нашими деньгами.
Голос его был жёстким, почти грубым. Елена узнавала этот тон — так он говорил, когда хотел быстро закрыть тему, когда чувствовал себя загнанным в угол между ней и матерью. И всегда выбирал мать.
— Это ты хочешь или твоя мама велела?
— Не начинай, — он встал из-за стола.
— Не начинай? Витя, мне пятьдесят лет. Двадцать пять из них я жду, когда ты наконец станешь моим мужем, а не её сынком.
— Она старая женщина. Ей нужна поддержка.
— А мне не нужна? Я тоже уже не молодая.
Он не ответил. Просто ушёл в комнату и включил телевизор. Елена стояла на кухне, глядя на недоеденный ужин, и чувствовала, как внутри что-то окончательно ломается. Тихо и бесповоротно.
Через неделю раздался звонок в дверь. Валентина Николаевна. Елена открыла, уже зная, что ничего хорошего не будет.
— Здравствуй, Лена. Витя дома?
— На работе ещё.
— Тогда я подожду.
Женщина прошла в комнату и села в кресло. Елена налила чай. Они молчали. Потом Валентина Николаевна заговорила, голос её был тих и полон укоризны.
— Ты хочешь разрушить мою семью.
— Простите?
— Я всю жизнь растила Витю одна. Его отец скончался, когда мальчику было десять. Я работала на двух работах, чтобы он инженером стал. И вот теперь ты пытаешься его настроить против меня.
Елена почувствовала, как поднимается давление.
— Валентина Николаевна, я просто хотела, чтобы мы с мужем купили квартиру.
— Я всё понимаю. Я его мать. Мне понятно, что ты задумала.
В этот момент вернулся Виктор. Увидел мать, и лицо его сразу стало виноватым и растерянным.
— Мам, ты здесь?
— Сынок, я пришла поговорить. Мне нужно знать — ты на моей стороне или нет?
Виктор посмотрел на Елену, потом на мать.
— Мам, какие стороны? Мы семья.
— Семья — это я и ты. А она просто женщина, которая тебя разорить хочет.
Виктор молчал. Он стоял посередине комнаты, и молчание его было красноречивее любых слов. Елена встала и вышла из комнаты, потом взяла сумку и ушла в магазин. Когда вернулась домой, свекрови уже не было.
— Ты так и не сказал ничего своей матери в мою защиту.
— А что говорить? Она расстроена.
— А я что? Я не расстроена? Витя, выбери. Сейчас. Я или она.
Он посмотрел на жену, и в глазах его была паника.
— Зачем ты меня ставишь в такое положение? Она старая, больная. Ты же понимаешь.
— Понимаю. Понимаю, что за двадцать пять лет я так и не стала главной женщиной в твоей жизни.
На следующий день Елена записалась на консультацию к юристу. В этот раз она всерьёз думала о разводе.
Когда она сказала Виктору, он побледнел.
— Ты с ума сошла? В нашем возрасте разводиться?
— Именно в нашем возрасте. Пока ещё есть силы начать заново.
— Лена, подожди. Я всё исправлю.
— Не надо. Я устала.
Он обещал измениться, а Елена слушала и ничего не чувствовала. Внутри была пустота, спокойная и странно освобождающая. Но потом мужчине захотелось поддержки и он рассказал матери, что жена заговорила про развод.
— Я же тебе говорила, что она такая. Она тебя бросит, а ты останешься ни с чем. У тебя ничего не будет. Ни семьи, ни денег.
Виктор слушал и кивал. Действительно, всё так и выходило, как предупреждала мать.
— Мам, успокойся. Вечером зайду.
Перед уходом он бросил жене:
— Довольна? Мать чуть с инфарктом не слегла. Теперь ты счастлива?
Елена молча отвернулась.
Развод оформили быстро. Совместно нажитое имущество через суд делить не стали — квартира досталась Виктору, Елена забрала свои вещи и деньги. Сняла маленькую однушку на окраине. Дочь звонила каждый день, уговаривала переехать к ней, но Елена отказывалась. Ей нужно было побыть одной. Понять, кто она теперь и как будет жить.
Виктор остался в большой квартире, которая теперь казалась огромной. Каждый день он ходил к матери. Покупал ей продукты, чинил то кран, то дверную ручку, слушал её рассказы о соседях и жалобы на здоровье. Валентина Николаевна была довольна — теперь сын снова принадлежал только ей. Но Виктор не чувствовал радости. Он просыпался в пустой квартире, готовил себе завтрак на одного, приходил с работы в тишину. Иногда он открывал шкаф и видел забытую Еленой кофточку. Брал её в руки, нюхал, и ком подкатывал к горлу.
И вроде бы он свободен. Никто не требует от него выбора. Мать счастлива. Но он несчастен так, как не был никогда. Это не свобода. Это пожизненное заключение в роли хорошего сына. Роли, из которой ему уже не выбраться до конца своих дней.
Елена тоже сидела одна в своей съёмной квартирке. Внутри была боль, острая и глубокая. Боль от рухнувших надежд, от потерянных лет, от того, что ей придётся строить жизнь заново в пятьдесят. Но было и другое — облегчение. Горькое, странное, но такое настоящее. Она больше не будет ждать. Она больше не будет делить мужа с его матерью. Она свободна.